Хозяин моста

Глава 5

Потом вот так взял, и всех разогнал.

— Хватит, — решил я, — совещаться. Не этим составом. Всем ведь есть, чем заняться, или все, одна бюрократия?

Это я не о киборгах — те сами себе начальство, мне не подчиняются, сотрудничают потому, что… Нет, я не знаю, почему. Версия «чтобы приглядеть» лопнула, не успев надуться: сложно!

Если ты не понимаешь чьей-то мотивации — дело в деньгах. Если не в них — ищи самый простой ответ, скорее всего, тот и будет верным.

С другой стороны, жандармы — господа полезные. Пусть будут. Я же пока займусь чем-то другим, или кем-то: например, гостями. Кстати, вот они.

— Я тоже пойду, — полковник Кацман дождался, пока прочие участники покинут комнату, и куда-то засобирался сам. — Нужно бывать на службе, а то меня там потеряют. Тем более, что кризис, кажется, миновал?

— Кризис — понятие бесконечное, — мудро ввернул я чью-то мысль. — Но так-то да.

— Вот и славно, — согласился старший жандарм. — Я пошел. Радомиров, за мной!

Киборги выкатились вон, моя приемная дочь усвистала следом — верно поняла момент!

Рикардо Алонсович Баал наблюдал разгон бюрократов с чем-то вроде снисходительной усмешки на породистом лице.

— Серьезный вы тролль, Глава, — сказал он наконец. — Иногда даже слишком, но прямо сейчас это хорошо.

Я дошел до двери, выглянул наружу, никого не нашел.

Прикрыл дверь, подумал, запер на замок изнутри.

— Присаживайтесь, — предложил младшему наследнику союзной семьи. — Если серьезно и хорошо… Дайте догадаюсь: предстоит разговор?

— Не только, — предложенный стул Рикардо Алонсович взял, поставил спинкой вперед, уселся верхом.

Получилось вроде степного пастуха, или на похожий манер.

Главное, ничего такого не ляпнуть вслух: аристократ! Войны родов, знаете ли, начинались и по меньшим поводам.

— Не только разговор, — продолжил дворянин и боевой маг. — Некое дело, срочное. Для вас, Глава, даже более срочное, чем для меня.

— Бумаги? — предположил я.

— Нет, — улыбнулся собеседник. — Другое, и не прямо здесь.

И вот мы, не успев удобно устроиться, встали, пошли и вышли.

Спустились с крыльца, но на том остановились — стали ждать.

Те, кого мы ждали, не замедлили явиться.

— Позвольте представить, Глава, — заявил Баал. — Самир Салимзянов, маг жизни, командир звезды. Побочный приемный сын. Мой.

Все у местных дворян не так, как у людей. Сын не родной, прав имеет меньше, чем признанный бастард, побочный — значит, без дарования той же фамилии… Да еще и старше приемного отца! Впрочем, откуда я знаю, может, так принято?

Господин Салимзянов сделал шаг вперед, улыбнулся, поклонился. Глубоко так, сразу показал, кто здесь старший и где чье место.

— Главе клана «Желтая Гора» желаю здравствовать! — сказал тоже правильно. И приветствие, и пожелание здоровья: последнее — вряд ли простая вежливость. Не в устах мага жизни.

Волшебников было семеро — те самые жизняки, которых Баал обещал мне по телефону. Магов стихий я пока не видел — те или еще не добрались до нашего дормитория, или были сейчас заняты чем-то другим.

Вот сам Салимзянов: высокий худой хуман, лет пятидесяти или около того. Волос черен — без седины, стоит дыбом или просто хорошо растет. Носатое породистое лицо, чисто выскобленный волевой подбородок

— Петр, — это следующий маг. Пониже ростом, поплотнее фигурой, поглупее лицом… Или мне так показалось?

— Федор, — похож на Петра как родной брат, даже родинка на лице с той же стороны.

— Павел, — веселый толстяк улыбнулся во всю ширь доброго лица, чем стал немедленно похож на моего начальника.

— Дмитрий, — самый юный из магов, миловидный, что твоя барышня, такой же стеснительный… — Можно — Дима!

— Прасковья, — ого, вот это женщина! Не знаю, как про коня на скаку, но козу… Или барана — запросто! Косая сажень в бедре, румянца достало бы на десяток щек, толстенная коса, заметная даже под капюшоном.

— Айсылу, — опять девушка, и полная противоположность товарке: мелкая, тощая, немного грустная.

И вот зачем вам эта ценнейшая информация? Можно ли было умолчать — скажем, «представил он и всех остальных магов», или как-то так?

Можно, но мне показались важными их имена. Так бывает.

— Отец, — обратился Самир к Рикардо Алонсовичу. — Позвольте мне обратиться к Главе напрямую. По известному вам делу.

— Обращайся, улым, — улыбнулся Баал: кажется, ситуация со старшинством в семье забавляла и его тоже.

— Глава! — начал сын, послушав отца.

— Можно — без чинов, — мягко предложил я.

— Иван Сергеевич, — тут же поправился маг жизни. — Проводите нас, пожалуйста, к телу белого орка. Это очень срочно.

— Отчего не проводить, — ответил я. — Но беспокоитесь вы зря. Я, так-то, упокойщик с дипломом: могу гарантировать, что Зая Зая не встанет… Не сам по себе.

— Дело в другом, — ответил Салимзянов уже мне в спину: мы миновали прихожую и подошли к лестнице в подвал. — Но сначала мне и нам надо убедиться.

Ладно, идем. Хуже ведь не будет, верно?

Вот и пришли, благо, спускаться было недалеко.

— Вот, — указал я на тело, аккуратно уложенное поверх брикетов льда. — Убеждайтесь.

— Холодно здесь, — ответил маг. — Хорошо, спасибо. Теперь…

— Расскажите, Иван Сергеевич, — не потребовал, но попросил младший наследник Баал: он как-то просочился в подвал следом за нами — мной и семеркой магов жизни. Или просто прошел: дверь-то мы, конечно, не заперли!

— О чем рассказать? — уточнил я.

— От сотворения мира не надо, — вроде пошутил, а вроде и нет, Рикардо Алонсович. Этих дворян пойди пойми! — О том, что случилось. Пожалуйста.

— Стреляли, — начал я. — Рельсотрон, почти с тысячи метров.

— Незаурядный стрелок, — поделился мнением Баал. — Даже рельсой, с такой дистанции… Бекасник!

Ага. Верно, он от брит… авалонского «снайп» — это как раз бекас и есть. Снайпер, стало быть — запомню, может оказаться полезно.

— Волшебная пуля, — уточнил я. — Или как она правильно называется? Мощные чары, против щитов. Дефлекторного, и еще одного, как его…

— С орудием понятно, — мне показалось, или младший Баал решил устроить мне форменный допрос? — давайте дальше. Например, удалось ли выяснить, почему стреляли в орка? Почему и зачем?

Хорошо, не форменный: мягкий, почти дружеский, но допрос. И вот еще: стоило ли ради этого идти сюда, в подвал — наверху-то удобнее. И весь этот цирк с представлением мне звезды магов жизни: так-то они, конечно, ребята полезные — и девчата тоже, но очень уж все неуместно вышло.

Да! Еще спешка! Бегом, бегом, спотыкаясь!

— Стреляли в меня, — помрачнел некий молодой тролль. — Зая Зая сбил с ног… Это была моя пуля!

— Значит, не ваша, — парировал маг жизни. — В целом — мне все ясно.

Волшебник попытался подойти ближе — не смог, там уже стоял я.

— Пропустите, пожалуйста, к телу, — попросил Салимзянов. — Так, коллег тоже.

Я посторонился, Баал — сразу занял позицию в дальнем углу.

Семеро встали рядком.

Странно, мне всегда казалось, что в таких случаях магам положено окружить… Скажем так, предмет интереса.

Нет, эти не стали — ни таскать останки с места на место, ни пытаться пролезть между телом и стеной.

— Коллеги! — возгласил маг Салимзянов. — Вполсилы, на касаниях, диагност номер пять!

Мне очень нравится смотреть на то, как работают профессионалы.

На то, как работают волшебники, нравится смотреть еще больше: уж больно хороши спецэффекты!

Не знаю, что такое творила сейчас звезда магов жизни во главе с Самиром Салимзяновым, но выглядело это «что-то» очень красиво, прямо потрясающе.

Солидных размеров — метра два в диаметре — плоский диск, какие-то побеги с листьями и цветами, стройные ряды цифр и незнакомых мне значков, все светится, вращается, переходит одно в другое: красота!

Главное, чтобы все это было по делу, а не для того, чтобы впечатлить одного там Ваню Йотунина.

Тут у вас может появиться вопрос. Я уверен: уже появился.

Вот был Вано Иотунидзе — весь из себя могучий иномировой маг. Он и некромант, и алхимик, и стихийщик… Еще в нем этническая троллья магия — та вообще непонятно как работает.

Полноте, да есть ли раздел прикладного волшебства, в котором не разбирался при прошлой жизни древний и могучий тролль?

И я отвечу: как вам сказать…

Да, есть.

Что Вано, что Иван — эти двое, которые оба я — почти совсем не понимают ничего в позитивной физике.

Позитивная физика, она же — светлое волшебство, она же — магия жизни.

Ну, так, немного разбираемся. В рамках общей теории, и то половину позабыл, вторую помню не целиком. Практики при этом — нуль. Почему так?

Понимаете, горного тролля очень тяжело убить или серьезно ранить. Еще труднее — заразить, поскольку иммунитет буквально ко всему.

Светлая магия жизни нужна как раз на подобные случаи, основное назначение той — лечить!

Вот и Вано Сережаевич не тратил времени на то, что ему бы никогда не пригодилось. Опять же, в мире, где зачатки мага жизни есть у каждого второго человека, и прямо такой дар — у каждого пятого… Лучше быть отличным некромантом, чем так себе лекарем!

Здесь, на Тверди, все обстоит еще неприятнее. Я это уже и понял сам, и даже проверил — на себе и других… Законы этого мира просто не позволяют одному и тому же разумному заниматься оппозитными видами магии. Ну, если с полной отдачей и достижением высот в обоих видах.

Что такое «оппозитные»? Хорошо, вновь на примерах.

Сильный некромант будет очень посредственным, не сказать, слабейшим магом жизни, и наоборот. То же относится к парам «огонь-холод», «вода-земля» и так далее, пусть разделение стихийных видов и представляется условным.

Исключения бывают: наверное. Я про такие только слышал, но ни разу не встречал. Кроме того, всякое исключение — частный случай закономерности!

Так нас учат классики марксизма-ленинизма-и-так-далее: эта философская магия одинаково хорошо работает в обоих мирах.

Волшебство жизни мне, считайте, недоступно и неподвластно. Как и наоборот.

— Иван Сергеевич, — обратился ко мне Салимзянов. Вид при этом он имел не то, чтобы смущенный, а так… Ладно, пусть — смущенный. — Так вышло, что в моей звезде никто не сведущ в некро… В неупокоенных.

Я кивнул: пусть кто что и понимает, но некоторые слова лучше вслух не поизносить.

— Нам нужно проверить один деликатный момент, и тут без вас никак, — добавил маг. — Уверяю вас, это к общей пользе, и без того не обойтись!

Да понял я уже, понял.

— Нужно, — спросил я, глядя исподлобья, — вызвать дух покойного друга?

— Да! — просиял Салимзянов.

Некий жизнюк не выхватил по щщам только потому, что нехорошо это — драться при покойном.

Я задышал глубоко — и еще глубже. Спокойно, Ваня, спокойно… Этот — просто по делу, памяти оскорбить не хотел…

Ну вот, продышался и подумал: а что мы, собственно, теряем?

— Братан, — попросил я просто. — Выходи, а? Разговор есть.

Страшнее тела лучшего друга… Только призрак лучшего друга.

— Хэй! — радостно засмеялся полупрозрачный белый урук. — А я все думаю: когда ты чего? Совсем про меня позабыл!

— Зая Зая… — тихо сказал, почти прошептал, я. — Ты все-таки того… Ну, этого? Как ты там?

— Я пока еще тут, — чему-то радовался покойник. — Знаешь, как хорошо? Лежишь спокойно, прохладно, мухи не кусают, жрать не хочется, никто не лезет, думаешь о всяком… Скучно только!

— Чо, в натуре скучно? — перешел я на уличный диалект.

— Ваще беда, нах — на том же языке ответил орк.

— А ведь не должно, — нахмурился я.

Видите ли, первое, что происходит с каждым свежим покойником — это полная утрата эмоций. Хорошо, не с самим усопшим, с его эфирным слепком — кое-кто зовет такой слепок «душой».

Мертвецу не больно, не страшно, у него нет и не может быть желаний. Он умер, ясно?

Дальше возможны варианты, и то — со временем.

Многое зависит от прижизненной личности, родовых проклятий, мастерства некроманта, артефактных эманаций, да мало ли от чего еще! К некоторым из мертвецов могут вернуться эмоции — вместе с личностью, в полном, так сказать, объеме.

Таков государь Гил-Гэлад, и не только он… Лежал ведь себе под стеклом, болтал, песни пел всякие: чем не личность?

Но все это не сразу, сильно после смерти! Годы нужны, если не века!

Еще есть старик Зайнуллин, но он тут вообще мимо кассы — его случай наособицу, он — специально проклятый разумный, не умертвие, но улаири, почти назгул, высшая нежить.

Заю Заю к посмертию никто не готовил — я бы заметил.

— Хотя… Ты ведь у нас легендарный герой, — я принялся искать объяснение, и, вроде, нашел.

— Герой! По центру с дырой, — помрачнел орк. — Даже не напоминай, а! Толку с того героизма… И медаль не помогла! Вдребезги!

— Медаль? — не понял я.

— Ага. Та самая, воплощенная что-то там государя… Что? Я мертвый, мне можно!

— Там бы ничего не помогло, — грустно ответил я. — Там такой фигней пуляли, и из такой хрени…

— Я прошу прощения, — вклинился главный из магов жизни. — Ничего, что я…

— Ничего, — согласился я.

— Валяй, — поддакнул Зая Зая.

В конце концов, именно Салимзянову и нужно было, чтобы я призвал дух моего покойного друга… Ему, не мне! Ладно, ладно. Мне — тоже.

— Верно ли я понимаю, уважаемый, — осторожно начал маг, обращаясь к орку, — что стреляли в Вас накануне?

— Вчера, — кивнул урук, а я еще подумал, что совсем потерял счет времени…

— И ваш, эм, организм, — почти вкрадчиво спросил приемный почти что Баал, — с тех пор лежит…

— Да чего уж там, «организм», — возразил орк. — Сказал бы уж сразу, «труп». Но да, как положили, так и лежу.

— И вы утверждаете, что при жизни были легендарным героем? — лично у меня было такое ощущение, будто командир звезды идет то ли по очень тонкому льду, то ли по краю минного поля.

— Не утверждаю, — покачал головой призрак моего друга, — точнее, не я. Это вот он, — орк ткнул в меня бестелесным пальцем. — И другие некоторые.

Вот я живу в мире чудес. Да?

Нет.

Чудес не бывает.

Вы спросите: а как же волшебство?

У меня есть ответ, и он вам не понравится.

Так-то вся магия, от бытовой до божественной — это физика. Сложная, в какой-то степени квантовая, до конца не изученная, но — физика. Еще химия, если с приставкой «ал». И биология, когда про химер и прочее такое.

Но в основе — все равно наука!

Все, ради чего истекает и сгущается эфир, научно: есть методики, повторяемые результаты, вычисляемые и применимые параметры. Даже для прямого божественного вмешательства есть формулы, показатели и ограничения!

Вот я уверен, потому, что видел, слушал, чуял: они молились.

Многие, кто во что горазд.

Богу, богам, Эру Илуватору, хтоническим тварям, демонам и героям подземного мира, ангелам горних высей.

«Пусть он будет жив» — утирала слезу гномья девушка.

«Он же герой! Как же так!» — негодовал хуманский старик.

«А ну, верни, как было!» — обращался напрямую к демиургу некто, невидимый под широкой мантией с капюшоном.

«Принесли его домой, оказался он живой!» — в безумной надежде рыдали дети разных рас и расцветок.

Все ждали не магии — чуда.

Чудо — это когда бросил надеяться.

— Статус легендарного героя подтвержден, — пробормотал я на канцелярском. — То есть, был. Сами видите — не разлагается, веселится в посмертии, скучает…

— Тут есть один момент, — возразил маг.

— Неприятный? — уточнил я.

— Смотря для кого… Видите ли, тело легендарного героя действительно не разлагается. Оно, скажем так, возносится!

— Это как? — удивились мы с призраком оба, даже хором. — Возносится, — продолжил я один, — это когда на небо?

— Термин не очень удачный, — поморщился Салимзянов. — Мертвый герой — легендарный, конечно — как бы растворяется в воздухе, уходит целиком в эфир — слишком высоко насыщение тканей маной… При жизни.

— И что это значит? — бросил веселиться прозрачный урук.

— Всего-навсего одно, — вдруг улыбнулся маг. — Харэ валяться! Подъем, нах!

Вот Вано Иотунидзе: он никогда не был магом жизни. Позитивная физика была для него сродни чуду, и чуда этого старый тролль не понимал. Ваня Йотунин — тролль молодой — сейчас отчаянно о том жалел.

Жалел, пока призрак белого урука — с выражением лица недоуменным — растворялся в воздухе.

Жалел, когда вдруг труп — да полно, труп ли? — вдруг шевельнулся.

Когда пустилось биться могучее орочье сердце: «Бу-бум! Бу-бум!» — будто юный ученик шамана впервые стучал на бубне самый простой, но совсем настоящий волшебный ритм.

Когда распахнулись немного раскосые, шальные до изумления, очи.

И вот — перестал жалеть.

Стало не о чем.

Хайре, аксиотимос!