Хозяин моста

Глава 19

Когда-нибудь Ваня Йотунин выйдет на пенсию и будет лениться. Изо всех сил, на разрыв связок и полное отупение головного мозга, и без того не особенно острого.

Сможет писать мемуары — нет, ну а что? Будет иметь и полное право, и нужный опыт! Это если доживет.

Ничего, что я о себе в третьем лице?

Так вот, первым моим мемуаром станет хроника «Сто улыбок страшника Больницкого».

Кирие Харон принял ритуальную фразу вот как: улыбнулся. Не так, как в прошлый раз — пусть и по-прежнему добро, даже весело.

— Мне нравится научный подход, — сообщил Больницкий. — Тем более — в делах колдовских. Физика, химия, лингвистика… Не то, что местные представления о волшебстве как о чем-то интуитивном, ненаучном, случайно-неповторимом.

И все, понимаете? Ни страшных клятв, ни несусветных требований, ни даже попытки как-то объясниться. Научный подход — и все тут! Пойди пойми теперь — меня то ли поругали, то ли похвалили, то ли нечто третье?

Ладно, поживем-увидим. Может, я еще ошибся, и это никакой не Харон, а имя… Ну, кто-то выпендрился — как я и решил вначале.

— Вы, Иван Сергеевич, правы в одном: я позвал вас не для того, чтобы познакомиться с очередным попаданцем… Или как вам угодно себя называть?

— Пржесидленец, — уточнил я.

Вот ведь, а — «правы в одном»! И пойди теперь пойми: то ли я неправ во всем остальном, то ли прав и в этом тоже… Чую, чую опыт глубинный и нездешний!

— У меня тут список тем, — Больницкий извлек на свет еще одну папочку — тоже прозрачную.

Надо будет узнать, где такое купить. Или прямо выпросить штук сто — порадовать кхазада Зубилу, большого охотника до всего канцелярского.

— Полог тайны, — напоминаю. — Вы хотели…

— Давайте так, — предложил Скафандр Ильич. — Сейчас мы будем обсуждать всякое. Другу вы доверяете полностью — вот и закроем Пологом сразу все, что сегодня обсудим… Включая ваши догадки. Идет?

— Да, — согласился я.

— Тогда вопрос, — Больницкий положил перед собой первый лист из новой папки, вооружился карандашом, посмотрел мне в глаза — на этот раз взглядом серьезным. — Цитирую: «некрос охренел в край», конец цитаты.

— Некрос — это, видимо, я. Охренел… Тут бы конкретики — о чем это ваш агент?

— Да, агент… Он доносит, что вы назвали поселок, или как его… Дормиторий? Так вот, что ваш дормиторий называется «Спящий Лич». Это вы о ком? Или о чем? Или ждать восстания мертвого мага?

— Извините, можно я не буду смеяться? Хотя шутка хороша… «Вставай, проклятьем заклейменный…» — ответил я.

— Ничего себе у вас шуточки, — в этот раз Больницкий улыбнулся иначе: нехорошо, вот как. — А ну как кто неправильно поймет?

— Вообще, это отсылка для меня одного, — уточнил я. — Название дормитория — «Сон Ильича», и никаких мертвых магов. Некоторым агентам, пожалуй, стоит мыть уши и не искать беды там, где ей даже не пахнет!

— Оно верно, — кивнул страшник. — Спишем на эксцесс исполнителя. Кстати, кто такой этот ваш Ильич? Надеюсь, это не про меня?

Тут я понял, чего ему не хватает для полноты образа: очков. Можно квадратных, можно половинок, можно вообще золоченого пенсне — хищно блестеть.

— Христианское имя «Илья» встречается в разных мирах, — ответил я. — В том, из которого я родом, оно тоже есть, и тоже — христианское. Кто это такой… Великий вождь, теоретик и практик социальной магии, основатель государства…

Чего мне стоило не добавить в конце привычного «рабочих, крестьян и технической интеллигенции», сейчас не вспомню даже я сам. Если проще: было сложно.

— Почему он спит? — и нет, чтобы спросить уже из вежливости или праздного любопытства! Интерес был серьезный, как это — научный, да?

— Здесь не про физиологию, — нашелся я. — Это о сладком сне, о воплощении мечты. Владимир Ильич — так его звали полностью, если не считать фамилии — был великий утопист-гуманист, теоретик местного самоуправления. В моем мире такое называлось словом «совет».

— Сервитут, — кивнул Больницкий. — Сходится. Правда… Нет, об этом после.

Ни на секунду не поверю в то, что страшник оговорился. Нет, и все: скорее, речь шла о крючке, затравке, выходе на интерес. Что же, будет нужно — припомним.

— По этой теме — все? — уточнил я. — Мне кажется, у вас больше одного вопроса. А то время, знаете ли!

— Не переживайте, Йотунин, — Скафандр Ильич понял меня по-своему. — Ваше институтское руководство в курсе, куратор по линии жандармского управления — тоже. Все, кому положено, знают, где вы находитесь и чем сейчас заняты. Вернее, как… Где находитесь, им известно доподлинно, о том, чем заняты — я вам расскажу, а вы перескажете.

— Тогда тем более стоит двигаться дальше, — я сделал вид будто расслабился.

— Следующий вопрос и серьезнее, и куда более объемен, — сдвинул брови Больницкий. — Секта.

— Давайте определимся, — предложил я. — Сект много. Вы имеете в виду ту, которая по телеку?

— По телевизору, — поморщился Больницкий. — Да, про нее. Снага, орк, гоблин, эльф… Могу путать порядок жертв, но речь именно о ней.

— Не считая того, что я лично знаком с жертвами… — удивился я. — Пост мортем, но знаком.

— Сапиенти сат, — страшник ответил латынью на латынь. — Мы умные, нам хватает. Вся эта история — она слишком часто задевала вас краями. И вас, и разные ваши начинания.

— Вот и мне казалось, — я нахмурился, — что это все неспроста!

— Значит, нам есть, что обсудить! — обрадовался хозяин кабинета.

Допустим, есть. Я вообще много думал о том, что происходит — не размышлял громко, но думал.

Как нас учили классики марксизма-ленинизма? Случайность — есть частный случай закономерности? Да, все так.

Помню еще, как в годы очередного моего студенчества — вернее, повышения квалификации, пришедшегося на шестидесятые двадцатого — некоторые особо одаренные добавляли: «но не всегда».

Ладно бы, на кухне — но ведь один из них ляпнул такое на экзамене! И преподаватель при этом не спал. Случайно, да.

Там — как водится. Комсомольский билет на стол, самого шутника — пинком из института. В сторону строек народного хозяйства, со снижением! Рабочие руки — дело такое, их всегда мало.

Это я к чему вспомнил? Да все к тому же.

Не бывает случайностей, понимаете? Не-бы-ва-ет. Если не можете уловить закономерность — так это не потому, что ее нет, это просто у вас не получается.

— Первое, оно же главное, — решился я. — Ритуалы. Сама суть, порядок, время.

— Очень интересно, — сверкнуло пенсне… А, нет, показалось. Ни оправы, ни стекол.

— Хорошо, что вы в курсе моего секрета, — продолжил я. — Не надо будет увиливать.

— Сделайте милость, говорите прямо, — кивнул страшник. — Проще будет понять, меньше времени уйдет…

«…не придется никого пытать», — продолжил я вольную мысль, и не факт, что очень уж ошибся. Хорошо хоть, не вслух.

— С точки зрения обеих магических систем — местной, насколько я успел в ней разобраться, и привычной мне иномирной, каковую я почти превзошел, все эти ритуалы — полная чушь.

— Мы пришли к тому же выводу, — согласился Больницкий. — Провели анализ системных возмущений, и знаете, что?

— Их не было, — спокойно ответил я. — Или были, но мы не понимаем, куда смотреть. Если в гекатомбе есть смысл, она должна колебать эфир. Смерть разумного, особенно мучительная — слишком мощный источник эфирной силы!

Поясню образно: если бросить в воду не камешек, но бетонный блок в тонну весом, не заметить кругов на этой воде не сможет даже слепоглухонемой инвалид! Всплеск эфира должен быть такой силы, что…

Так я страшнику и сказал.

— Тут я согласен, — кивнул тот, — но хочу добавить. Скрыть всплеск можно, но только нарочно. Первая возможность — рассеять энергию в пространстве. Вторая — куда-то ее собрать.

— Батарейка! — щелкнул я пальцами. — Ну конечно!

— Если принять сбор энергии за рабочую гипотезу, — согласился Скафандр Ильич, — то все становится на места. За исключением одного момента.

— Вернее, вопроса, — я перехватил инициативу. — Зачем?

Вы могли заметить, что мы с кирие Хароном как-то очень быстро поладили. Вошли в рабочий ритм, договариваем друг за другом фразы — а ведь знакомы-то не более получаса! Как так получилось? Магия?

Да, магия. Только того особенного свойства, что не требует трат энергии — ни единой эфирной силы!

Попросту говоря, Скафандр Ильич Больницкий — одной со мной крови. Он настоящий ученый: умелый, знающий, сильный — и желающий большего. Умения, знания, силы.

Человек — или нелюдь — из той породы, каковой мне отчаянно не хватало в этом дурацком мире.

— В самом деле, — пожал плечами страшник, — этого мне не понять. Для чего проводить такие сложные — тем более, что глупые и уголовно наказуемые — ритуалы, если зарядить магическую батарейку можно намного проще?

Я сделал внимательное лицо: не то, чтобы мне они были нужны, эти батарейки…

— Возьмите, скажем, десяток юных пустоцветов, — витийствовал Скафандр Ильич. — Кормите их как следует, давайте денег на карманные расходы, можете даже взять на службу — и пусть заряжают! Две стандартные батарейки на одного пустоцвета в день — без ущерба и проблем, даже наоборот, тренировка.

Мой собеседник порылся где-то под столом и выставил на обозрение симпатичный желтый цилиндр.

— Вот, кстати. Модель устаревшая, но рабочая!

— Одна из причин, по которым вы мне это рассказываете, — спокойно продолжил я, — в том, что я не из этого мира. Что я мог просто не знать о такой возможности — и, кстати, не знал!

— Теперь знаете, — вновь улыбнулся Больницкий. — Полезно ли?

— Волшебный ресурс этого тела, — ответил я, — несравнимо слабее того, к которому я привык. Ядро, каналы, насыщенность тканей эфиром. Кроме того, особенности магии этого мира… Она какая-то дикая. Несистемная. Будто никто разумный никогда не колдовал всерьез, понимаете? Будто нет структуры!

— То есть, волшебство стало сложнее?

— Не то, чтобы всерьез, — я покачал головой. — Непривычно — да. Нужна привычка — тоже да. Часть заклятий или не работает вовсе, или действует непривычно — и это тоже. Но нет, не сложнее. Просто не хочется.

— Это как — «не хочется»? — удивился страшник. — Мне всегда казалось, что любой смертный должен любить магию! Если уж научился, если вторая инициация прошла успешно, то колдовать — это как дышать!

— Вот еще одно отличие. Эти ваши номерные инициации… Мне они всегда казались чушью. Однако — работают.

— Не хочется, — напомнил мне Больницкий.

— На ваш вопрос отвечу вот как: надоело, — удивил я страшника. — Вы поймите, в моем мире магия — штука утилитарная. Применяется повсеместно, доступна — в большей или меньшей степени — каждому человеку…

— А нелюдям? — удивился собеседник. — Вам, например… Троллю?

— А нет никаких нелюдей, — ответил я. — Тролли, эльфы, гоблины. Орки, вон, даже черные. Псоглавцы, урсуноиды, да кто угодно… Это все — люди. Понимаете? Разумен — значит, человек!

— Здесь есть, над чем подумать, — согласился Скафандр Ильич. — Однако, я бы закончил с сектантами. Раз уж батарейки вам не нужны и неинтересны.

— Покончить, — невесело усмехнулся я, — было бы здорово. Но пока — как есть.

— Я считаю, — покивал страшник, — что вся эта история — мыльный пузырь. Его надувают, отвлекая внимание от по-настоящему важного. Чего-то такого, лежащего в иной области.

— Или в той же, — не согласился я. — Под фонарем — темнее!

Намеками, недомолвками и цитатами можно перебрасываться долго — почти бесконечно, особенно, когда оба собеседника понимают, о чем речь.

Мы могли, мы смогли — нас прервали где-то через час прогулок по тонким граням смыслов.

Сделал это Зая Зая, и вот как: страшно, чудовищно захрапел.

Прямо сидя, прямо не закрывая глаз — силён, бродяга!

— Знаете, что, — сказал на это Больницкий. — А ведь у нас есть дело — связанное как раз с вашим другом!

— Подъем, — я ткнул рекомого под ребра. — Нам пора!

— А? Что? Куда? — встрепенулся урук.

— Полог тайны, — напомнил кирие Харон (или не он, но кто-то похожий).

— Я готов, — сразу решился Зая Зая. — Куда идем?

— Никуда, — снова улыбнулся Скафандр Ильич. — Прямо тут. Так, минуту, где у меня…

Больницкий скрылся под столом: весь, целиком. Или искомое упало и закатилось, или, что вернее, где-то там в пол был вмурован надежный сейф.

Страшник вылез наружу, и меня сразу же укололо ностальгией — в руке хозяин кабинета сжимал самый обыкновенный магический концентратор. Он же — для необразованных — волшебная палочка, она же — для сторонников северной традиции — гальдурсрод.

— Знакомая штука? — да сколько можно лыбиться! Скривился бы, что ли, ради приличия! — Нет, она не из вашего мира. Сделали на заказ, по чертежам, а вот уже те — именно оттуда, с вашей родины. Я ведь говорил, что пржесидленцев в этом мире куда больше одного?

— Говорили, — кивнул я. — И да, штука знакомая. Сам такой пользовался, пока не возмужал и не окреп.

— Ее для меня сделал… Один из ваших.

— Наших? С ним можно встретиться? Поговорить?

— Увы, Славы больше с нами нет. Погиб, — ну наконец-то! Хоть это было сказано без улыбки!

— Можно подумать, это проблема, — ответил я, имея в виду некромантию.

— Не поверите — но проблема! Вы ведь знаете, я — некрос не из последних. Послабее вас, Иван Сергеевич, но все же!

А, это кирие Харон преследует две цели: показывает скромником себя, меня же — хвалит. Ладно, будем считать, что цели достигнуты.

— Догадываюсь, — кивнул я. — И — не выходит? Дух ушел на Колесо?

— Дух где-то здесь, — ответил страшник. — Не прямо тут, но в пределах досягаемости. Я его чую!

— Но призвать не можете? — понял я. — Тогда надо искать якорь.

— Что искать, извините? — будто бы не врубился Больницкий.

Ой, да все ты понял, дичь хтоническая…

— Предмет, — терпеливо пояснил я. — К которому привязана душа непокойника. В привычной мне традиции такое называется словом «якорь».

— Значит, будем искать, — согласился Скафандр Ильич.

Короче, Заю Заю заколдовали.

На том мы и распрощались — ну, или почти.

— Одна просьба, — попросил страшник.

— Да? — я сделал умное лицо.

— Прихватите листовок, пожалуйста. Их разыскивает… Ну, вы поняли, — на стол была выставлена тяжелая картонная коробка.

— Прихватим, чего ж нет, — согласился я. — Повесим… В морге, в дорме, где еще?

— А где получится! — повеселел Больницкий. Правда, тут же успокоился обратно, даже говорить стал рублеными короткими фразами. — Нагрузка. Разнарядка. Им, в центре, виднее!

Зая Зая тащил коробку, я шел налегке, даже опираясь на посох, вот как.

Идти было недалеко — не считая подъемника, поэтому дошли — быстро.

Вышли на улицу — нас опять никто не проверил! Зря, кстати: мало ли, что можно вынести в картонной коробке? Монеты, положим, тяжелые, картон порвется, а вот купюры, в смысле, купоны…

Коробка отправилась в багажник, мы — на свои места.

— Ну что, двинули? — предложил я.

— Минуту, — попросил орк.

В руке его оказалась давешняя листовка. Правда, читать мой друг не стал — ему было нужно иное.

— Я чего-то не пойму, — присмотрелся Зая Зая. — Это что такое нарисовано?

— Сам-то как думаешь? — ответил я.

И правда: слепой печати листовка была, конечно, украшена гербом Ученой Стражи, но вот центральный элемент рисунка читался с трудом: ну, палка и палка.

— На метлу похоже, — усомнился белый урук. — Что логично. Опричнина же.

— Так-то это булава, — опроверг я. — Или скипетр, кому как больше нравится.

— Пойди разбери, при плохом-то качестве, — мой друг запустил руку вглубь шевелюры и принялся отчаянно скрести ногтями затылок: стимулировал нервную деятельность.

— Не думаю, что это случайность, — я захлопнул дверь.

Ехали себе и ехали: Зая Зая молчал, я — следовал его примеру, и вот почему.

В ментальной сфере моей стучала догадка, и я боялся ту спугнуть. Слава, Слава. Вячеслав? А что, если… Да и долги, в общем, надо отдавать.

— Слушай, братан, — я повернулся к водителю. — Мы куда?

— На базу, — ответил начальник транспортного цеха. — Не, надо в морг?

— Хрена с два ты угадал! Разворачивай оглобли, следующая станция — околоток!