Господин следователь. книга 14

Глава 8 Пропавший коллега

Пока Казначеев и хозяин уточняли — что еще пропало, я встречал доктора. На Федышинского тот походил лишь по возрасту — под шестьдесят, но в остальном — полная противоположность. Невысокого роста, тщедушный, в очках.

— Что-то я вас раньше не видел, господин следователь, — хмыкнул эскулап вместо приветствия.

Нет, все-таки похож. Такой же ворчливый. Отвечать на вопрос — откуда я взялся, бессмысленно. Как все, из дверей. Подавив улыбку, спросил:

— Интересно, на медицинских факультетах спецкурс такой есть — разговаривать с окружающими со смесью цинизма и иронии?

— Этому, господин… — рассмотрев мои петлицы, уточнил медик, — коллежский асессор, на факультетах не учат. Этому матушка-жизнь нас всех учит. Все в этом мире бренно, и все мы рано или поздно уйдем. Так, где покойница-то? А, чего я спрашиваю? Вот она, перед носом. Справочку о смерти хоть сейчас выпишу — убиение до смерти посредством холодного оружия.

Доктор кивнул на керосиновую лампу:

— Фитилек не подкрутите, чтобы поярче было?

Эскулап проделал почти те же действия, что и проделывали мы с Казначеевым — потрогал шею, пощупал руку, потом, не постеснявшись меня, залез под халат и прикоснулся к ноге. Он, как и Матвей Терентьевич тоже не заморачивается с градусником, не желая измерять температуру тела ректально. Повернувшись ко мне, спросил:

— Время смерти узнать желаете? Или, судя по вашей смышленой физиономии, вы его уже и сами определили?

Нет, хорош гусь. Пожалуй, покруче Федышинского. Если бы рядом не было мертвого тела, расхохотался бы. Но я, в отличии от врача, не настолько циничен.

— Нет, господин доктор, про вас надо книги писать, — сообщил я. — Ежели вас объединить с одним моим старым знакомым из провинции — получится отличнейший персонаж. А время смерти, как мне показалось — от двенадцати до пятнадцати часов?

— Главное, чтобы вы меня очередным Базаровым не сделали. Терпеть не могу лягушек мучить. Все-таки, твари божьи.

Доктор в раздумчивости почесал нос, заодно поправляя очки, которые едва не слетели. Поймав их, сказал:

— Возможно, все-таки ближе к пятнадцати часам. Причину смерти вам указать, или сами определили?

Я только вздохнул.

— В сущности, причину смерти кто угодно определит. Тем более — кто же поспорит против «убиения холодным оружием»? Я сейчас напишу направление на вскрытие, чтобы вы ответили на вопросы. Мне на осмотр с вами обязательно ехать или нет?

Никто не обязывает присутствовать следователя при вскрытии. Тут уж от его желания зависит и от ситуации. Я бы поехал, если бы какие-то вопросы возникли — подозрение на изнасилование, смерть, наступившая в результате чего-то невероятного, но тут-то чего мотаться? А еще — коли в маленьком череповецком морге так жутко пахло, то как должно пахнуть в морге при Мариинской больнице?

Доктор, между тем, извлекал из тела нож. Протягивая его мне окровавленным клинком (пропадай очередной платок!), хмыкнул:

— А на кой вы мне в морге нужны? — хмыкнул доктор. — Станете у меня под ногами путаться, вопросы глупые задавать, а еще хуже — советы давать, о которых вас не просили. Пишите направления, вскрытие я завтра утром произведу. Сделал бы и сегодня, но пока еду, темнеть начнет. Куда заключение прислать? В участок или в Сыскную полицию?

Я отозвался не сразу — писал Постановление, о направлении тела на экспертизу, указывая вопросы, на которые следует ответит: время смерти, причина — перерезанное ли горло или удар в спину, и то — является ли нож, извлеченный из тела орудием преступления? Возможно ли этим ножом перерезать горло?

Удачно, что в папке оказался готовый типографский бланк еще времен моего череповецкого сидения. Я только зачеркну слово Череповецкого Окружного суда, и впишу Санкт-Петербургского. Положено вкладывать в дело еще и копию направления, но я только записочку напишу.

— Ага, шесть секунд, господин доктор, — спохватился я. — Вы мне только фамилию свою скажите, и должность правильно. Я вечно путаюсь — кто есть кто?

— Пишите — Малышев, частный врач Коломенской части, приват-доцент, чина не имеющий.

— Прошу прощения, еще шесть секунд, — кивнул я, вписывая данные доктора. Приват-доцент, не имеющий чина? Забавно.

Передав врачу Направление, подал и записочку:

— Вот здесь распишитесь, что направление получили, с вопросами ознакомлены.

— А вы формалист, несмотря на свой юный возраст, — покачал головой доктор, протягивая руку за ручкой. Посмотрев на фамилию, вздохнул: — Так… Мне еще и на Чернавского угораздило нарваться, но что хуже всего — на младшего.

— И чем это вам Чернавские не угодили? — обиделся я.

— Про батюшку вашего слова худого не скажу. Руководит он нами — медиками, так и руководит, дело полезное сделал — училище для барышень открыл. Давно пора самим наших девок учить. А вот про вас наслышаны — формалист и педант. Это ведь вы эксгумацию Сарры Беккер назначили, а нашим экспертам не доверили? Вызвали какого-то киевского немца. Понимаю, он специалист большой, целый профессор, но разве в Петербурге своих специалистов мало? Обиделись они на вас.

— А нечего было изначально портачить, — хмыкнул я, не знавший, что мой запрос на вызов в качестве эксперта профессора Эргарда вызовет такое неудовольствие среди медиков столицы. Странно, что ни маменька, ни Анна не донесли. Впрочем, Медицинское училище могло про то и не знать. А столичные академики… Вспомнился отчет об академике Сорокине, который в лицах изображал убийство девочки.

— Заключение лучше прислать в Окружной суд, — решил я. — Я заберу.

— Тогда бы я тело с собой забрал, если не возражаете.

— Что, неужели сами? — удивился я, разглядывая доктора. Телосложение у него не очень, но кто его знает — сейчас вот возьмет, да утащит.

— Нет, внизу наша труповозка стоит, и два санитара, — отмахнулся доктор, забирая свой саквояж, который ему так и не понадобился. Спрашивается — зачем он его с собой брал?

Ну, хоть в чем-то Санкт-Петербург впереди провинции. У нас бы сейчас городовые ловили какого-нибудь мужика с телегой, потом заставляли вытаскивать труп. А тут, вишь, уже цивилизация. Захотелось сходить посмотреть, как выглядит труповозка, но подумав, что придется спускаться с третьего этажа, потом опять подниматься и передумал. Увижу еще.

Доктор ушел, а я вернулся в комнату, где Казначеев и хозяин составили список похищенного. Оказалось, что кроме часов и чайника, злоумышленник (или злоумышленники?) забрал еще женскую шубу, постельное белье и выходной костюм.

Я же отыскал простынь, вышел в переднюю и прикрыл женщину. Труп — он и есть труп, а когда прикрыт, кажется, что поставил какой-то барьер.

Пока с доктором разговаривал — вроде, и ничего, даже шутил, а как остался наедине с телом, то сразу мысли полезли. Но, все равно — женщину-то мне жалко, но не настолько, как было жалко ту же Зинаиду Красильникову, или Катю Михайлову, которую свекровь утопила. В чем преимущество больших городов — следователь не знаком с жертвой, и у него нет личной привязанности.

— Не выйдет у меня сегодня вам помочь, — развел руками Казначеев. — Ну кто ж знал, что убийство случиться? А парни молодые, опыта мало. Надо ехать за Люськой этой, потом братца искать. А вы с протоколом-то что станете делать? Себе оставите или Писареву передадите?

— А Писарев — это следователь, который за участком закреплен? — догадался я.

— Он самый. Только, неизвестно, когда он будет. Я его последний раз видел… с полгода назад, если не дольше. Нет, года два назад.

— А как же вы без следователя? — слегка обалдел я.

Казначеев замялся.

— Александр Алексеевич, уж начали говорить, так продолжайте. Уж я вас точно не выдам.

Губернский секретарь помялся, но решился-таки сказать всю правду.

— Так тут участок спокойный, кражонки есть, грабежик как-то был — с год назад, но так, по мелочи. Убийств здесь я вообще не упомню. Так я уж все сам и делал — и протоколы допросов писал, и акты изъятий, и дело сам открывал. Подписи, конечно, Писарева везде, не подкопаешься. Все оформлял, да к мировому судье отправлял. Ни разу не было, чтобы что-то вернули. С убийством, тут уж без следователя не обойтись. Но тут вы удачно подвернулись.

Нормально, а? Чиновник из Сыскной полиции оформляет уголовные дела вместо следователя, отправляет все в суд, а следак сидит дома, и жалованье получает. Мой кум — русский немец Литтенбрант тоже не слишком-то любил работать, но он, по крайней мере, хоть что-то делал. А тут вообще жесть! Я тоже так хочу. Нет, не хочу. А что я дома-то стану делать? А Казначеев хорош. Вместо того, чтобы на меня работать, как ему начальство велело, меня припахал.

Наш разговор прервали два санитара — угрюмые мужики с носилками, вроде тех, в которых переносят раненых. Им пришлось повозиться, чтобы уложить скрюченную женщину, а потом ее разогнуть, а Казначеев в это время удерживал хозяина дома, кинувшегося обнимать труп жены.

Мы с ним вдвоем оттащили дядьку от тела, отвели его в гостиную, усадили на диван. Попытались что-то сказать, утешить. Какое там.

Оставив хозяина наедине с его горем, вышли на лестничную площадку. А я решил продолжить прерванный разговор:

— Если следователь на службе не появляется, куда это годится? Вы в Окружной суд, к прокурору обращались? Сообщите Виноградову, пусть рапорт на имя Окружного прокурора напишет. Гнать надо Писарева грязной метлой.

— Этого выгнать, а где другого найти? Писарев хоть дома сидит, не вмешивается, жить не мешает. На соседнем участке, там следователь нами пытается руководить, а что делать — он сам не знает. Начнешь поправлять — орет, да жалобы пишет. Так что, пусть уж так будет, как оно есть. И вы, очень я вас прошу, своему начальству не сообщайте.

— Так уж не буду, что с вами делать, — невольно засмеялся я. — Но вы, господин боцман — тот еще фрукт.

— Боцманмат, — поправил меня Казначеев с толикой грусти. — До боцмана не дослужился.

Толковый следователь по важнейшим делам такой ерундой, как убийство домохозяйки не занимается, на то следователи пониже есть. А у меня барышня где-то бегает. Толковый следователь сейчас бы забрал с собой протокол осмотра, вещдок, а потом бы передал их непосредственному начальству, чтобы перепоручили тому, кто на участке работает. Но и убийство раскрывать нужно. Бегала Полина две недели, еще час-другой побегает. Или не час, а сутки.

Сейчас ведь сыскари убийство раскрутят, им следователь позарез нужен, свидетелей и подозреваемых допрашивать, а мой коллега где-то болтается.

Ладно, большой беды не будет, попозже все передам, а пока поработаю по убийству.

— Так, ладно, — призадумался я. — Вы ведь сейчас на задержание отправитесь?

— Так точно.

— Значит, вы со своими парнями отправитесь за Люськой — прачкой, установите местопребывание Федора, задержите, изымете вещи, потом в участок. Все так?

— Совершенно верно, — заулыбался Казначеев. — Сейчас мои ребята вернутся, которые свидетелей ищут, сразу и поедем.

— Угу, — кивнул я. Сказал, со вздохом: — Час-два нам погоды не сделают, допрошу пока Антона Кокарева, потом смотаюсь по своим адресам — там где подруги у Полины живут, поговорю, потом в участок вернусь. Вы, наверное, уже и расколете.

— Вы, Иван Александрович, лучше завтра в участок приезжайте, — предложил Казначеев. — Мы с парнями, пожалуй, целый вечер провозимся, а то и ночь. А утречком, часикам к девяти — а лучше и к десяти, подъезжайте. А барышню, коли живая, мы отыщем. Ну, и мертвую тоже, только лучше, чтобы живая. Как с убийством разделаемся, я еще парней на извозчиков кину. Думается, через них адресок отыщем.

— Эх, Александр Алексеевич, умете же вы заставить на себя работать, — вздохнул я.

— Так кто же вас заставлял, Иван Александрович? — невинно осведомился Казначеев. — Вы ж сами, как только про убийство заслышали, вместе со мной побежали. Эх, ваше высокоблагородие, вам бы к нам перейти, в Сыскную полицию. Вы же сыскарь, сразу видно. Я, когда с горничной разговаривал, с Марией из дома Онициферовых, она мне ваш разговор передала — сразу понял, из наших вы. Умеете к людям подход найти. И подозреваемого вы нынче на раз-два вычислили. Может, к нам перейдете? Я бы перед господином Виноградовым, а то и перед самим Путилиным слово замолвил?

Ничего себе! Губернский секретарь предлагает замолвить словечко за коллежского асессора. Но, с другой стороны — в Сыскной полиции с Казначеевым считаются, и уважают. Кто я для них? А он уже известная величина.

— Не примут меня в Сыскную полицию, — улыбнулся я. — Запрещено близким родственникам в одном ведомстве служить, тем более, если один из них товарищ министра.

— Погодите-ка, — слегка растерялся Казначеев. — Так вы не однофамилец, а сын Его Высокопревосходительства Чернавского? Вы же сказали — мол, фамилия, как у товарища министра, я и решил, что однофамилец. Вы же еще говорили, что до Петербурга в Череповце служили? Я так и понял, что вы тот самый Чернавский, который гимн полиции написал, и ордена получил за подвиги. Да и в газетах про следователя Чернавского — про вас, то есть, читал. Только, никак не думал, что у товарищей министров, да еще и тайных советников, дети, они такие же, как все люди. Считал, что они где-нибудь за границей сидят или министерствах. А я-то, как дурак, в Сыскную вам предлагал перейти. Вы уж меня простите.

Прокол со стороны сыщика. Но так бывает. У всех свои стереотипы.

— Александр Алексеевич, — взял я под руку Казначеева. — Вы сами не догадываетесь, какой вы мне сейчас комплимент сделали. Честно скажу — был бы рад-радехонек в Сыскной служить. Но как батюшка меня в Череповец определил, так и стал я следователем. А там все просто — следователь и за себя, и за сыскаря. И кражи приходилось раскрывать, и убийства.

— А думается — какие в уездном городе убийства? — хмыкнул Казначеев. — Вроде, все там друг дружку знают, чего делить?

— Ну да, я тоже раньше считал — куру украли, или лужайку вытоптали, — вздохнул я. — А у меня как-то схожее с сегодняшним убийством было — молодой женщине горло бритвой перерезали и семь тысяч рублей украли. И ни свидетелей, и ни зацепок каких.

— Нашли? — живо поинтересовался Казначеев. Покачал головой: — Семь тысяч я лет за десять заработаю.

— Нашли. Выявили старого дружка убитой — Ваньку Сальникова, парикмахера, он и зарезал.

— Ваньку Сальникова? — переспросил Казначеев, потом призадумался. — Что-то мне фамилия знакома.

— А с Вязовской лаврой никак не связано?

— Точно, связано, — обрадовался Александр Алексеевич. — Слушок пошел — не то с год, не то с два назад, что Феофан — тамошний король, вора отыскал, который у него казну украл. Какой-то Ванька Сальников, парикмахер. Я про кражу ничего не знаю — давно дело было, я сам еще в городовых ходил, но слушок взял себе на заметку. Мало ли что.

— Он самый и есть, — подтвердил я. — Ванька мне на допросе признался, что он женщину убил, чтобы деньги взять, да сбежать, от греха подальше. Его в Череповце уже отыскали. Какой-то Васька… Кличка птичья.

— Васька Удод, — мгновенно вспомнил губернский советник. — Ваську в прошлом году на Сенном рынке зарезали, тело в Фонтанку скинули. Говорят, что цыгане, но концов нет.

По лестнице послышались шаги. Значит, возвращались сыскари.

— Что, свидетелей отыскали? — спросил Казначеев.

— Одного нашли, видел он мужика с узлами, извозчик во дворе ждал. Значения не придал — лето, подумал, что на дачу кто-то поехал. Штаны широкие, как у турка, на роже шрам.

— Точно, Федор Кокарев, — обрадовался Казначеев. — Брат говорил — Федька штаны турецкие донашивает, и шрам у него на морде. Так что, поехали, брать его будем. Иван Александрович, вы лучше не завтра, а послезавтра приезжайте. Может, не ночь, а весь день возиться придется. Я вам потом записочку пришлю, прямо на дом.

Я немного позавидовал сыскарям — поехали подозреваемого брать, а без меня. Ну, что уж поделать. Тут вам не здесь, не поедешь, как в Череповце. У каждого свои задачи. Сыщики ловят, следователи допрашивают.

А я пошел проводить официальный допрос. Надеюсь, дядька уже пришел в себя? Нет, я тут до вечера просижу, а мне хотя бы по одному адресу съездить.