Господин следователь. книга 14

Глава 16 Пляшущие человечки

Июль. В Санкт-Петербурге жара, улица Фурштатская снова покрылась цветами липы, пристающими к подошвам. Все то же самое, что и сто тридцать лет тому назад. Или вперед, но это как посмотреть.

На доклад к своему временному начальнику я отправился на одну из конспиративных квартир на Невском. На верхнем этаже, в две комнаты. Вообще-то, я был готов отчитаться еще неделю назад, как только отыскал Полину и определил ее на временное местожительство. Но Наволоцкий мне своих координат не оставил, сказав, что сам отыщет, или записочку с оказией передаст, с указанием места и времени.

И вот, сподобился-таки. Пришла записочка, а в ней и время указано, и место, а еще, на всякий случай приписка — мол, там меня ждет особа, которая в городке на Шексне себя за сыщика выдавала. Что ж, все понятно. Возможно, перестраховывается слегка Наволоцкий, но ему виднее.

Встретил меня главный «особист» сам, хотя, по статусу ему бы и адъютант положен, не говоря уж о денщике.

— Ну, Иван Александрович, задал ты нам дел, — с ноткой недовольства в голосе произнес начальник особого отдела канцелярии Его Величества.

— А что такое? — удивился я.

— Так кто объявления подавал, разве не вы? — фыркнул Наволоцкий. — Дочь двух отцов, приходи… Ладно, что не из вашей сказки — мол, приходи вечером к амбару.

Ишь ты, он и «Обыкновенное чудо» читал, и даже автора знает. А еще — следит за прессой, даже объявлениями не брезгует.

— И что, вы и такие объявления просматриваете?

— Как же без этого? Газета — самый простой способ назначить встречу агенту, получить задание. Правда, обычно, они бывают более скромные — продам недорого мебель, а потом адрес, которого не существует; куплю фруктовые саженцы — контора гужевиков. А ваше, тут и захочешь пропустить, не получится. И государю оно сразу в глаза бросилось, хотя он последние страницы редко читает. Человечки, с флажочками и с ручками-ножками? Вначале решили, что гимназисты развлекаются, но не в трех же номерах кряду? И не в разных газетах⁈ И объявления подобные подавать — денег стоит.

— А с приключениями князя Крепкогорского не связывали?

— Потом связали, когда во всем разобрались, — махнул рукой Наволоцкий. — И газеты нашли, где «Пляшущие человечки» печатались, и даже книжку. Но перед этим-то вы почти неделю нам кровь портили. У меня шифровальщик чуть не свихнулся, а он, между прочем, в русско-турецкую умудрился шифры английской разведки вскрывать! Что за х. ня такая? Четыре дня мучились, но раскрыли!

— А что так долго?

— Почему это долго? — обиделся Николай Иванович. — Вон, когда надо было шифрограммы с турецкого переводить, две недели маялись. А здесь, и всего-то четыре дня. Правда, — заметил «рыцарь плаща и кинжала», — сначала с английского языка пытались переводить, потом с французского и немецкого. Частоту букв подсчитывали, спорили о знаках препинания. Потом уже о родном языке додумались. А вот когда с русского — тогда сразу все получилось. Один шифр расшифровали, а под ним еще один шифр. «Дочь двух отцов. Воскресенье два кряду, 9 утра, Марс твое имя, жду с Владимиром». Кое-что сразу разобрали, а с чем-то так и не разобрались.

— А что вы сразу разобрали? — не удержался я.

Я посмотрел на Наволоцкого. Кажется, старается скрыть смех.

— Ну, Николай Иванович, открывайте свои секреты, — в нетерпении поторопил я. — Честное-благородное слово — никому не скажу.

Чуть было не брякнул — «честное пионерское», как иной раз говорил мой отец.

— Если кому скажете, не обессудьте — сразу убью, а государь император меня помилует, даже чина не лишит. Он вас тоже убить хотел… — закисая от смеха сообщил полковник гвардии. — Государь из-за вашего объявления отъезд в Крым отложил, хотя собирался к семье выехать. Так вот, решили, что «дочь двух отцов», агентесса, работающая на Австро-Венгрию, со временем — тут и гадать нечего. А вот место? Что у нас может отношение к Марсу иметь?

— Так очевидно же — Марсово поле. — пожал я плечами.

— Вот-вот… Уж слишком все очевидно, чтобы быть правдой. Все памятники, где хоть какая-то военная символика угадывается перебрали.

— Так у нас, что ни памятник, то с воинской символикой, — усмехнулся я. — Взять хоть Кутузова, хоть Суворова. Разве что, дедушка Крылов в Летнем саду, да то, при желании что-нибудь милитаристское отыскать можно.

— А еще Кагульский обелиск есть, Крымская колонна, — вздохнул Наволоцкий. — Французский посланник одно время любил назначать встречи своим агентам около Турецкого киоска.

— А где такой киоск? — попытался я вспомнить, но так и не смог.

— А он на островке, в Царском Селе, — пояснил Наволоцкий. — Посланник не сам же на встречи ходил, доверенную женщину посылал. А что такого, если женщина встретилась с мужчиной в Турецком киоске? И очень умно — вроде, на виду у всех, зато и они всех видят. А обменяться записками — секундное дело.

Все правильно. И по Эдгару По. Чтобы что-то спрятать — не прячь. Интересно, как же все-таки вычислили явку? Так ведь не скажет мой временный начальник.

— Совсем уж головы друг дружке задурили — до Пулковской горы додумались, где телескоп стоит. Вдруг указание на то место, откуда Марс наблюдают? Все передумали, но додуматься не смогли. Государь приказал ежедневно ему докладывать. Рычит — мол, у тебя шпионы под носом гнездо свили, не чешешься? Ладно, думаю, черт с ним, возьму под надзор всех австрийских дипломатов, и тех, кто в посольстве работает, в воскресенье слежку установим. Своих-то людей не хватит, я к Казначееву, в Сыскную полицию. Мы с ним работали пару раз, человек толковый. Он там, допустим, не самый большой начальник, и повыше есть, но с ним считаются. Да и внимание не привлечем. А он мне — и рад бы, так я уже Чернавскому обещал на Марсово поле людей выставить. Дескать — следователь как-то очень помог. Понятно, что ваше задание приоритетнее, но со следователем как быть? Стал прикидывать — сколько мне людей даст, сколько вам, откуда дополнительные силы привлечь. А я спрашиваю, а Чернавскому-то агенты зачем? Казначеев и говорит, он барышню на живца ловит, надо аккуратненько Марсово поле под надзор взять. Вначале не понял, потом дошло. Чернавский же Полину Онцифирову ищет! А если на Марсовом поле, то все очевидно. Марс и твое имя, Марсово поле! И дочь двух отцов — тоже сложилось. На любопытство, да на интерес девчонку выманивает. А мы-то навыдумывали!

Нет, забавно, разумеется, но уж совсем господа контрразведчики замудрили. Я бы до такого не додумался.

— А по более простому пути пойти не пытались? — поинтересовался я. — Послать кого-нибудь в редакцию, справиться — кто странное объявление подавал? Я же сам ездил, не скрывался, визитные карточки оставил на случай, если вопросы будут. Секретари редакций у меня деньги принимали, квитанцию об оплате выписывали.

— Так кто поверит, что судебный следователь Чернавский такие объявления подает? Решили бы — вот, сволочь какая, следы запутывает, еще и следователя приплел. Обычно подобные объявление какой-нибудь мужичок подает — Иванов там, Сидоров, или барынька вдовая, чтобы рубль заработать. Фамилию свою назовет, а что с нее толку? Ищи потом.

Вот оно, различие между простыми следователями и теми, кто расследует тайные злодеяния или умыслы. Я, поначалу, пошел бы простым путем, убедился, что меня за нос водят, а уж потом бы начал голову ломать. А тут изначально считают, что все кругом и хитрее, и умнее.

Но смеяться не стану, у контрразведчиков свои резоны.

— Я же в воскресенье не поленился, на Марсово поле сходил, посмотрел, как вы с нищенкой какой-то воркуете, которая в барышню превратилась. Потом вы ее на извозчике куда-то повезли. А Казначеев — он же вокруг вас в мундире разгуливал, говорит — мол, Иван Александрович просил до дома сопроводить, чтобы потом, если барышня сбежать надумает, установить — где она обитает. Ларчик-то просто открылся.

— Так хорошо же, что шпионов вражеских нет.

— Хорошо-то, оно хорошо, но, Иван Александрович, а нельзя в следующий раз как-то поспокойнее барышень искать? — попросил Наволоцкий. — Понимаю, что я вас о каждом своем шаге докладывать не просил, но все-таки, побойтесь вы бога…

Николай Иванович снова не удержался, захохотал, а отсмеявшись, сказал:

— Я, разумеется, уже в понедельник государю обо всем доложил — и об объявлениях этих, и о том, что вы барышню отыскали, а он, поначалу вас убить обещал, а потом… в общем, очень долго смеялся. А как закончил, сказал, что с приездом в столицу молодого Чернавского жить стало веселее. То у него голые мужики в Фонтанку сигают, то он особый отдел канцелярии шпионов искать заставляет. Еще государь сказал, что вспомнил, на кого ваша названная сестренка похожа. Знаете, на кого?

— На графиню Левашову, — хмуро ответил я. — На статс-даму, кавалершу и прочее.

У государя — мне кто-то о том говорил, отличная память на лица. Ежели, кого-то увидел один раз, не забудет. Самое любопытное, что и у меня такая же память. Но императору бы следовало похуже память иметь.

— А вы не слишком-то жалуете Левашову. С чего вдруг?

— Причины личные, лучше их пока не касаться, — попросил я. — К службе отношения не имеют абсолютно.

— Еще государь изволил интересоваться — когда же Чернавский-младший свой орден истребует?

— Орден? А за что орден? Да еще — чтобы я истребовал? — удивился я.

— Как это за что? За дело о грабителях новгородских храмов. Ваш друг, исправник Абрютин, свой орден давно получил, а вы? Да и за дело Сарры Беккер что-нибудь да положено, но это по осени, после суда.

А разве можно орден истребовать? И тут я вспомнил, как Денис Давыдов, обращаясь к Кутузову, и на самом деле «истребовал» себе ордена. Могу напутать, но, кажется, поэт и партизан просил, чтобы ему дали Владимира и Георгия, а уж каких степеней — не упомню. Георгия, скорее всего, 4-й степени, а Владимир мог быть и второй.

— Нет, передайте Его Величеству, что ничего не надо, — замотал я головой. — У меня и так ордена, которые, вроде, иметь-то пока рано. Я еще эти не отработал, куда мне еще?

Нет уж, а иначе стану похож на очередного «ряженого». А так, есть у меня Владимир. Скромненько, и со вкусом.

— Н-ну, как вам угодно, — протянул Николай Иванович. Удивления или досады не выказал, и то ладно.

— Ой, кое что хочу, — вспомнил я. — Мы с супругой давно мечтаем на собрание картин государя императора посмотреть. Брюллова бы наяву глянуть, Сурикова. Ну и всех прочих. Спросите?

Наволоцкий только кивнул, но ничего не сказал. Видимо, решил, что пора приступать к делу.

— Стало быть — барышню вы отыскали, квартиру установили. И что дальше собираетесь делать?

— А что дальше? — удивился я. — Теперь распоряжений от вас жду. Одно скажу — силой Полину к родителям не повезу, смысла не вижу. Если опять сбежит, то в следующий раз не отыщем.

— Да, а где она укрывалась? — спохватился Наволоцкий.

— Укрывалась в фотосалоне, на Бородинской улице, у старика фотографа с женой. У него там и салон, и квартира. Не знаю, как уж они решились барышню у себя приютить, верно, пожалели. Жила в каморке, ретушером трудилась — за крышу и стол. Теперь в более просторных комнатах обитает. Батюшка с маменькой в отъезде — живет у нас, а приедут — опять к деду отправим. Сестренка младшая над ней шефство взяла, и супруга моя заботится. Так что, Полина не пропадет. Другое дело — как нам теперь с господином Онцифировым договариваться? Ему с супругой барышня не нужна, но приличия требуют, чтобы дочка в родительском доме жила.

— Онциферову с супругой не нужна, а вам нужна? — удивился Наволоцкий. — Вам-то она зачем? Будь кто другой на вашем месте — только, не обижайтесь, я бы про иное подумал, но вам к чему головная боль? Мне про супругов Онциферовых известно, что дочка им не нужна, но они обязаны барышню до замужества содержать.

— Здесь, Николай Иванович, не все так просто, — вздохнул я. — Как я полагаю, вам известно, чьей дочерью на самом-то деле является Полина Андреевна? Иначе бы не поняли, про двух отцов.

— Так как же не знать? — покрутил головой Наволоцкий. — Действительный статский советник — служака ревностный, работник, каких мало. Департамент Азиатской на нем уже десять лет держится, возможно, что и товарищем министра назначат. Но как мужчина, как человек — не то полный болван, не то, простите, баран. Кто же в здравом уме рогами-то хвастается?

— Согласен, — кивнул я. — Ежели, жена изменила, ребеночка от любовника принесла, то либо прощать, либо на развод подавать. Не смог простить — разводись, весь позор сглотни, зато с изменщицей жить не станешь. А если жену простил, принял, ребенка своим признал, помалкивай в тряпочку, и никому не гунди. Простил — так и жене не напоминай об измене, не тыкай ее постоянно носом, а уж ребенка-то и подавно… Ребенок-то в чем виноват? Правда, — спохватился я. — Полине об этом сама мадам Онцифирова сказала, а не отец. Но я-то сейчас немножечко не о том…

Я задумался, собираясь с мыслями, а Наволоцкий не торопил, смотрел с некоторым любопытством.

— Значит, вам известно, что Полина, дочь погибшего ротмистра Сергея Голицына, — начал я. — А сестренка моя названная, которая на графиню Левашову похожа… Тут государь прямо-таки угадал. Именно, что на Левашову, которая в девичестве была княжной Голицыной. Так что, Анна Сизнева, воспитанница Чернавских и Полина Онциферовы сестры.

— Да иди ты… — слегка ошалело проговорил гвардейский полковник, потом быстро взял себя в руки: — Простите, Иван Александрович, это я так, от изумления…

— Вот-вот… Сам уже две недели изумляюсь. Думал, что о таком только в книжках пишут. Мамка моей Аньки — простая крестьянка, а отец — князь Голицын. Я сам об этом в Череповце узнал, но афишировать не стал. Аня о своем происхождении знает, но того отца любит, который ее вырастил. И помалкивал бы я о том, но, когда ее впервые к родителям привез, изрядно их напугал. Решили, что Ваня барышню украл. А маменька глянула, призадумалась — мол, на кого же похожа? Причем — на ее одноклассниц по гимназии — не то на Шаховскую, не то на Голицыну? Вот тут пришлось и рассказывать. Я потом на фотографию юной Левашовой глянул — так ведь одно лицо с Аней. Полина, кстати, в родную мать удалась. И что мне теперь? Я же не виноват, что бывшую прислугу теперь за сестренку считаю, и за друга, а коли я брат одной, так как я другую сестренку кому-то отдам? Я бы еще понял, если бы хоть один родитель переживал о девчонке. Слова бы поперек не сказал, кинулся бы Полину уговаривать — дескать, любят они тебя, вернись. Прости, ежели обидели, но все равно — родители, они и есть родители. Так ведь все равно им. А так, чтобы барышня не бегала, пусть лучше у нас живет. Поэтому, Николай Иванович, помогайте. Схватить девчонку, отвезти в родительский дом не сложно, но как ее там удержать? Ладно, что в этот раз добрый старик ей встретился, а если не повезет? Продадут ее в какой-нибудь бордель, вот и все.

— Даже не знаю, чем и помочь, — задумался Наволоцкий. — Государю, разумеется, я обо всем доложу, сообщу, что барышня живет у генерала Веригина, никто не обидит. Но если Онцифиров потребует дочь вернуть? Государь вам прикажет Полину вернуть, придется вернуть, а уж сбежит ли она опять, не сбежит, не наше дело.

Что да, то да. Нет у меня законных причин удерживать барышню. И все всё прекрасно понимают, но…

— Николай Иванович, а дозвольте вопрос? — спросил я, а дождавшись кивка, перешел к самому интересному: — Скажите, а почему поиски барышни поручили именно мне? Вы же сразу поняли, что никто господина директора департамента не шантажировал, верно? Был бы шантаж, Онцифиров сам бы и сообщил. Все-таки, я следователь, не сыщик, у меня и навыков-то необходимых нет, а самое скверное, что я и Петербург пока плохо знаю. Любопытно же.

Наволоцкий слегка помешкал, потом сказал:

— Дело-то вот в чем… Около года назад в канцелярию императора письмо поступило, от Полины Онцифировой. А там только несколько слов — «Государь император, помогите мне!» Вот вы, что бы подумали?

Полина не говорила, что писала письмо императору. Видимо, не получив никакого ответа, смирилась с мыслью, что никому не нужна, даже государю.

— Да кто его знает, что я подумал? Подумал бы — а может, барышню родители сладкого лишили, гулять не отпустили? Или, если барышня подросла — влюбилась в кого-нибудь, а родители против? Девочки-подростки — существа загадочные и странные, иной раз и капризные. Но мог бы и о чем-то нехорошем подумать, особенно, если бы знал, что девочка неродная… Выход один — все осторожно проверить.

— Вот-вот… — поддакнул Наволоцкий. — Все аккуратно и осторожно проверили. Вроде, и подкопаться не к чему. Понятно, что мадам, та еще штучка, моего сотрудника сразу же в постель потащила, а там ему все тайны выдала — и о том, что муж негодяй, и любовник мерзавец, пусть и погиб давно, и дочь — дрянь. Вас, кстати, соблазнить не пыталась?

От такого предположения меня аж перекосило.

— Господь с вами! — перекрестился я. — Напротив, госпожа Онцифирова на меня жалобу собиралась писать — дескать, вмешиваюсь в семейную жизнь.

Николай Иванович покровительственно улыбнулся:

— Так вы, наверное, сразу с дела начали? Ни комплиментика даме не отвесили, и ручку не поцеловали?

— Я же по делу шел, не для ухаживания. Вообще был уверен, что родители уже по потолкам скачут — дочку разыскивают. Поэтому, и вел себя соответствующе.

Полковник гвардии кивнул:

— И правильно сделали. Супруга у вас молодая и красивая, а с сумасшедшими женщинами романы заводить — себе дороже. Мой сотрудник, вроде бы, и не прочь отношения развивать, но страшновато стало — дамочка не в себе, неизвестно, что выкинет. Но коли не буйная, увечий никому не наносит, а мужа она устраивает, он ее к врачам не везет — его дело. И сам Андрей Васильевич, человек странный. Большинство мужчин свои рога прячут, а этот, словно бы кичиться и золотом украшает. Дочку не любит — здесь тоже понятно, за что любить, если она ему неродная? Кормят они ее, поят, хорошо одевают, не бьют, в самую дорогую гимназию отдали, а что еще? Любовь к ребенку ни мы с вами, ни государь император не привьет. А как пропала — забеспокоились? А вдруг что-то да проглядели? И убить могли, а тело спрятать. Но без тела, сами понимаете, нет и дела. И отец неродной мог что-то с барышней сотворить. Государь и велел вам расследование поручить. Мол, на полицию надежды мало, особо стараться не станет, а вот Чернавский отыщет.