Господин следователь. книга 14

Глава 12 Подарок для Анечки

Утро занято. Запланировал проехаться по редакциям, дать объявления, которые мы с девчонками сочиняли целый вечер, а потом переписывали набело. Но сначала пришлось появиться на службе, объяснить своему непосредственному начальнику — товарищу прокурора Бобрищеву-Пушкину, отчего это следователь по важнейшим делам занимается каким-то плевым убийством — рутинным делом, которое по плечу следователю-территориалу? Начальство, вроде окружного прокурора и председателя суда, тоже газеты читают. И министр будет удивлен, когда окружной прокурор Дыновский к нему с докладом придет. Наверняка поинтересуется — чем там Чернавский занят, ежели ему поручено конкретное дело, да не откуда-то там, а из особого отдела канцелярии Его Императорского Величества?

С газетой вообще непонятно. Казначеев клянется, что он репортерам ничего не сливал, не говорил, но своему начальству обязан был доложить, что за следователь работал по этому делу. И откуда писаки пронюхали — бог весть.

Пришлось объяснять, что на месте убийства оказался случайно — при выполнении основной работы, что Сыскная полиция делала свое дело, а господина Писарева, должного провести осмотр, допросить потерпевшего и свидетелей, на месте не оказалось. Не хотел я «вкладывать» своего коллегу, но пришлось. А теперь, коли сам открыл дело по убийству, придется доводить его до конца. Нужно только заключение эксперта дождаться, запросить кое-какие бумаги, а потом я подготовлю запрос в военную прокуратуру — пусть решают, заберут они дело себе, или оставят нам.

Услышав фамилию Писарева, Александр Михайлович поморщился, а узнав про все тонкости, оживился:

— А ведь пожалуй, будет что прокурору министру докладывать, если тот вопросы примется задавать. Дело сложное из-за непонятного сословного положения убийцы — относится ли злоумышленник к лицам гражданским, или военным? Стало быть, вполне справедливо, что следователь по важнейшим делам этим и занимается.

Призадумавшись, Бобрищев-Пушкин заметил:

— Еще, пожалуй, вдвойне хорошо, что вы там оказались. Вы появились на месте преступления, сразу же включились в работу, а иначе бы случился скандал. Допустим, те же газетчики стали неудобные вопросы задавать — почему министерство юстиции не может организовать работу своих следователей? И градоначальник государю мог о том доложить.

— В общем, следователь Чернавский оказался в нужное время и в нужном месте, — вздохнул я. — А что с господином Писаревым-то станем делать?

— А что с ним делать? — развел руками Бобрищев-Пушкин. — Когда-то он был следователем по особо важным делам, неплохим, кстати, потом стал спиваться. Из-за чего — бог его ведает. Не то жена ушла, не то еще что-то. Пожалели, гнать не стали, но в должности понизили, из Окружного суда на участок перевели. Жалоб на него нет, материалы в мировой суд передаются, а то, что сюда ничего не поступает — так значит, нет ничего достойного. Вот, если бы скандал вышел, тогда предложили уволиться. Но у нас и так людей не хватает, а так, вакансии хотя бы мертвыми душами закроем. Ежели вы рапорт по команде подадите, придется реагировать, увольнять.

Я только рукой махнул. Человек несчастный, пожалеть надо, а государство у нас богатое, лишнего пьяницу как-нибудь да прокормит. Тем более, Александр Алексеевич за него заступился.

— Как у вас с главным делом — розыском пропавшей барышни? — поинтересовался коллежский советник. — Есть подвижки?

Ишь ты, знает о моем задании. Ну так секреты у нас не держатся.

Я только пожал плечами:

— Работаю Александр Михайлович, и Сыскная полиция ищет, но пока все бесполезно. Вроде, всех подруг обошли, без толку.

— Я, когда товарищем прокурора Новгородского окружного суда был, с таким вот делом столкнулся, — принялся рассказывать Бобрищев-Пушкин, — помещик из Валдайского уезда, господин Вельский заявил, что супруга у него пропала. Может, вообще бы не заявил, но батюшка забеспокоился — почему молодая барыня в церковь не ходит, на исповеди давно не была? Потом тамошний предводитель дворянства тоже заинтересовался — почему Вельский один на званый обед пришел, а где жена? А он говорить ничего не хочет — мол, нет жены, да и весь сказ, а почему не приехала — капризничает. Ладно, их дело. Месяц прошел, два, госпожу Вельскую никто не видит. Тут уж предводитель дворянства на всякий случай исправнику сообщил — дескать, не стоит ли проверить, в чем тут дело? Ну, пропала, бывает такое — мало ли, решила с любовником сбежать, или с мужем поссорилась, к родителям уехала. Дело-то такое, житейское. Но, если с любовником, да живая — это одно, а если что-то худое? Вельский говорит — мол, не знает, где жена, неинтересно ему — куда пропала. Прислуга молчит, но видно, что нервничает. Исправник приказал обыск провести — одежда барыни вся на месте, кроме домашнего платья. Тут уж на прислугу надавили, горничная призналась — мол, господа ночью ссорились, а наутро барыня исчезла, а барин приказал никому не говорить. Дескать — уехала, а куда никому не ведомо. Тут уж искать стали, в навозной яме тело нашли. Месяц-то, как сейчас — июнь был, кучу бы до осени трогать не стали.

— А что муж сказал? — поинтересовался я, беря на заметку, что и в моей практике такое может случиться.

— А ничего не сказал. В убийстве-то он сознался, а почему убил, говорить не захотел. Адвокат его уговаривал — мол, скажи, что жена тебе в измене призналась, не выдержал и убил, а тело спрятал, тогда и послабление будет. А он, как баран, уперся. Судите, виноват, жену я убил, а почему — это мое дело. Я на суде обвинителем был, Вельский и там о причинах говорить не хотел. Виновным признали, двадцать лет каторги получил.

— Здесь точно, совсем иной случай, — заметил я. — Вещи барышня собрала, горничная извозчика взяла.

— Так у извозчиков-то, если не деревенский, номера есть, пусть сыскные и спросят — помнит ли номер, — принялся подсказывать товарищ прокурора, словно я такую деталь не знал. Посмотрев на мою физиономию, спохватился: — Да, чего это я… Вы про то и без меня знаете.

— Извозчиков уже по всем стоянкам опросили, — вздохнул я. — И обмундированные городовые, и надзиратели из Сыскной. Теперь попробую через газеты барышню поискать.

— Объявление с приметами подадите? — скептически поинтересовался Бобрищев-Пушкин. Пожав плечами, сказал: — Попробовать можно, только, вряд ли кто-то откликнется. Если только отец награду назначит, но вам тогда столько барышень навезут, устанете нужную выбирать.

На том мы с товарищем прокурора и расстались. Он пошел в сторону приемной Дыновского, наверняка станет докладывать об очередной самодеятельности Чернавского, а я спустился вниз, нанял извозчика и принялся объезжать редакции газет, оставляя им рукописи своего объявления, а заодно и энную толику денег. Надо было с директора Азиатского департамента рублей пятьдесят взять. Надеюсь, потом рассчитается.

Нет, плохо моя служба в столице начинается. Сплошные расходы. Сколько рублей ухайдакал на «водолазов», а теперь и на объявления?

В «Санкт-Петербургском листке» приняли без вопросов, только попялились на мою форму, и сделали значительное лицо, заслышав фамилию. Им я оставил десять рублей, но и объявление они должны дать только дважды.

В «Санкт-Петербургских ведомостях» едва не отказали в приеме объявления. Секретарь редакции — вернее, там трудилась секретарша, усталая дама лет сорока, разводила руками и говорила, что объявление странное, напоминает какой-то шифр. С трудом, но убедил, оставив с десяткой свою визитку, сказав — мол, если что, Окружной суд несет полную ответственность.

Зато повезло в «Новом времени». Только-только начал отдавать свой лист секретарю, как появился сам господин Суворин. И сразу, с места и в карьер спросил:

— Иван Александрович, вы не забыли, что обещали на осень новый рассказ про Крепкогорского? На август у меня «Упырь из Кадникова» запланирован, а на сентябрь ничего нет. На худой конец сказку какую — но, чтобы подлиннее, но лучше про князя.

Заметно, что уши у секретаря редакции сразу удлинились и повернулись в нашу сторону. Пришлось состроить невинную физиономию и ответить:

— Как только Максимова увижу — сразу напомню. Дмитрий нынче в отъезде, до осени, скорее всего, не будет. Но он все прекрасно помнит, все у вас будет.

— Чайку не желаете? — поинтересовался Суворин, показывая на дверь в кабинет. Сощурившись, мягко намекнул: — А можно и не чайку…

— Увы, я к вам буквально на минутку, — принялся я старательно оправдываться, чтобы издатель не подумал, что я его не уважаю. — Дел по службе много, а к вам забежал, чтобы объявление подать. Сейчас его обсчитают, денежку заплачу и убегу.

— А вам не нужно никаких денег платить, — сообщил Суворин приятную новость. — Сотрудники газеты, и ее авторы, могут раз в неделю давать бесплатные объявления. Вы с нами сотрудничаете давно, но объявлений, сколько помню, ни разу не давали.

Что ж, уже хорошо. Две десятки не такие большие деньги, но если имеется возможность их не платить, так и не стану.

Родители должны вернуться завтра, а мы пока в доме хозяева. Вернее — хозяйка у нас Елена, даже Анька ей вынуждена подчиняться. А уж про себя вообще молчу.

Чай с супругой пили вдвоем. Анька сидит в своей комнате, подтягивает княжну Нинку, что срезалась на двух экзаменах, им некогда. Супруга сказала, что княжна рвалась познакомиться с сыном начальницы, а еще и братцем подруги, но Анечка не позволила. Дескать — княжна, ты учиться пришла или где? Вперед, за учебник! И никаких тебе братцев и сынков. Губенку-то не раскатывай, он все равно женат. Вот, с женой брата и невесткой начальницы, так и быть, познакомлю. Познакомились? Видишь, какая красивая у брата жена? А теперь марш-марш за гистологию.

А мы с Леной отправились погулять. Взяли пролетку, прокатились до Аничкова моста, постояли возле него, полюбовались на юношей с жеребцами.

Вспомнилось — давно ли праздновали день Ангела в поезде, возвращаясь из Москвы с моим дипломом юриста, оказывается, уже год прошел.

— Шестнадцать лет барышне исполнится, — хмыкнул я. — Совсем большая.

С языка чуть не сорвалось, что можно дочку и замуж выдавать, но ей еще Медицинское училище заканчивать, а потом, если не передумает, ехать в Париж, к Луи Пастеру доучиваться. Тьфу ты, какая дочка?

— Ты знаешь, что у Анечки в Череповце кавалер появился? — поинтересовалась Лена.

— Про кавалера не знаю, но воздыхатель, наверняка есть, — хмыкнул я.

— Ну вот, даже не интересно, — расстроилась Леночка. — Ане вчера из Череповца письмо пришло, она со мной поделилась. Послание довольно-таки безобидное. Молодой человек спрашивает — как у нее дела? Какая погода в столице? Какие книги читает? Еще пишет, что не знал, что Аня была в Череповце, переживает. Ей самой неудобно — попросила меня у тебя спросить — отвечать или нет? Она и мальчишку этого почти не знает.

Что-то новенькое. Аньке — и неудобно напрямую спросить? Хм… Что за воздыхатель такой?

— Не Алексей ли Смирнов письмо написал? — спросил я, вспоминая рыжего «александровца».

— Он самый. Ты его знаешь? — удивилась Лена.

— Немного. Он со своим другом мне кое в чем помогал — в Шексну ныряли, вещдоки доставали. Может, и сама вспомнишь — они как-то с нами на катке были. Пока ты с его приятелем Анатолием каталась, он меня спрашивал, сколько Ане учиться?

— Помню-помню, — закивала Лена. — Правда, имен не вспомню, но рыженького мальчика припоминаю. У него из-под фуражки чубчик торчал.

Ишь ты, помнит она, как катались. Пусть за руки не держались, но все равно, ехали рядышком.

— Ответить, как мне кажется, надо. Вон, сколько времени прошло, а он ее не забыл. И ничего страшного, что ответит.

Опять подумалось, что Анечке целых шестнадцать лет. Еще немножко, и появятся более серьезные претенденты на ее сердце, нежели друг по переписке. Родители говорили, что поползновения были. Даже какой-то мой «однокурсник» появлялся. Растет девчонка, а роман в письмах гораздо безобидней, нежели в реальной жизни. Ладно, если человек порядочный на ее пути попадется, а если нет? Переживай тут, из-за такой козлушки.

— Думаешь, у Ани с этим мальчиком что-то серьезное может быть? — зачем-то поинтересовалась Леночка.

— Рано еще судить. Она здесь, а он там. Сомневаюсь, что это во что-то выльется, но кто его знает? А что ты вдруг?

— А я о своем брате думаю — о Николеньке, — сообщила вдруг Лена. — Смешно, наверное, но я как-то подумала — вот бы ему такую жену, как Аня. Из нее замечательная супруга выйдет. Трудолюбивая, очень умная. А главное — надежная и верная.

— И готовить она умеет, — поддакнул я.

— Ага, умеет, — согласилась Лена, потом спохватилась: — Ты надо мной смеешься?

— Нет, не смеюсь, — ответил я, но не выдержал, заулыбался. — Подумалось — получит Николай мичманские погоны, со временем в чинах вырастет, судно ему дадут, на котором он царь и бог, а явится домой — там жена-адмирал.

— А ему такая жена и нужна, — не стала спорить Лена. — Пусть в чем-то и пережмет, зато она ему глупости не позволит сделать.

Не стал спорить, просто пожал плечами. Леночка знает про проигрыш брата, но не знает, что нечто подобное совершил и ее отец. Что, разве Ксения Георгиевна смогла помешать супругу просадил в карты десять тысяч рублей?

А то, что из Ани получится хорошая жена, я уже слышал. Мне дядюшка Винклер предлагал ее самому в жены взять, Вера Абрютина приглядывалась, жалея, что Яшка у нее маленький. Наивные, не понимают, что Анькин муж станет не просто подкаблучником, а подкаблучником в квадрате. Прав литератор, который писал, что барышня держит в своих цепких лапках все семейство тайного советника.

И про надежную и верную — здесь тоже Лена права. Но все-таки, жалко мне Колю Бравлина. Как-никак родственник.

— Так Николай еще маленький, по сравнению с Аней.

— Почему маленький? Николиньке четырнадцать, скоро пятнадцать, Ане шестнадцать.

В общем-то, да, резонно. Полтора года — не велика разница даже в этой эпохе. Жена Петра Аркадьевич Столыпина, о котором я диссертацию в той жизни писал, была старше мужа на три года. И жили они счастливо, пока Петра Аркадьевича не убили.

Ох, вспомнилось, что здесь-то Столыпин мой однокурсник и вроде, даже приятель. Или был приятелем. Не дай бог встретимся, так ведь и не узнаю. Но и желания встречаться со Столыпиным у меня пока нет. Пусть служит, идеи разные вынашивает, а там посмотрим — сгодятся они или нет.

Но все-таки, надо предпринять еще одну попытку спасти своего шурина.

— А как Аня станет совмещать научную деятельность и семейную жизнь? Дети пойдут, а Николай собирается в плавания ходить, а если экспедиция в Арктику? Арктика — это год, а то и два.

— Так это и хорошо. Пока Николинька в плаваниях, Аня пусть наукой занимается. Станут друг о друге скучать, но свое дело делать.

— Поживем — увидим, — изрек я непреходящую мудрость.

— Нет, Ваня, это я так, — вздохнула Лена. — Помечтала вслух о том, что Аня бы мне вдвойне родственницей стала. Чем плохо? Понятно, что рано еще о чем-то серьезном говорить. Они ведь еще даже и не знакомы. Бог весть — понравятся ли друг другу, нет ли? И Ане нужно выучиться, и Николиньке Морское училище закончить. К тому же — батюшка говорил, что морским офицерам раньше двадцати трех лет жениться не дозволяют. Ане к тому времени двадцать пять исполнится, дождется ли?

Не стал говорить Леночке, что имеется еще одна тонкость. Пусть даже все сложится благополучно, понравятся они друг другу, не разбегутся к тому времени, пока Николаю исполнится двадцать три. Скорее всего, морское начальство не разрешит мичману (или лейтенанту, кем он там будет?) Бравлину жениться на Анне Сизневой. Не полагается офицеру и дворянину на крестьянке жениться. Да что там — даже если ее отец перейдет в мещане, все равно нельзя.

Что-то мы с Леночкой совсем разболтались, а пора бы отсюда сматываться. Не дай бог, встретим мадмуазель Стешку, а той еще вздумается со мной поздороваться. Объясняй потом Леночке, откуда у меня здесь знакомые «барышни».

Нет уж — надо по главному проспекту империи пройтись, себя показать, а заодно навестить пару-тройку магазинов. Собственно-то говоря, для этого мы сюда и выбрались. На носу день Ангела Анны, а мы ей до сих пор подарок не купили.

Думаю, не только у меня проблема выбора подарков. А мы с Леной посовещались, решили, что если уж совсем ничего не отыщем, подарим Анечке часики. Часы от государыни императрицы у нашей сестренки есть, но она их с собой не носит. Возьми, так придется сокурсницам объяснять — за что пожалованы?

Для начала, мы с Леночкой решили зайти в лавку Императорского фарфорового завода. Я еще не успел толком осмотреться, а дорогая уже что-то углядела.

— Ваня, если здесь мы для Анечки ничего не купим, то хотя бы твою коллекцию пополним, — сообщила Леночка.

Что? Где?

А в витрине козочка в платьице гимназистки, в шапочке, да еще и на коньках. Берем.