Господин следователь. книга 14

Глава 6 Семейные тайны

Мне надо было как-то «переварить», что у моей сестрицы Ани вдруг обнаружилась родная сестра. Нет, не совсем родная — единокровная. Не знаю, стоит ли посвящать в эту тайну Аньку? С одной стороны — жила она столько лет без сестер, а с другой, получается, что это ее единственная кровная родственница. Нет, вру. В деревне Аннино проживает ее родной дед, какие-то дядьки и тетки, которым, раньше вообще не было дела, что у них имеется родственница. А как узнали, что внучка и племянница живет у богатого хозяина, вдруг появились. Помню, как Манька гоняла эту родню.

Интересная ситуация. Две девчонки, родившиеся от одного отца, до которых нет дела кровной родне. Наверное, Аньке повезло чуточку больше. Все-таки, до десяти лет она росла с матерью, да и Игнат, который ее вырастил, считал за дочь. Да, почему считал? Он и сейчас так считает.

Подумаю. И еще с Леной посоветуюсь. Моя жена — барышня, то есть, женщина, достаточно мудрая, плохого не посоветует. И здесь, наверное, нужен женский подход. А вдруг девчонки подружатся? Разве плохо, если у Анечки появится еще один родной человек? А нет — так ведь ей родственников никто не навязывает.

Но мне пока нужно работать, чтобы было кого Аньке предъявлять. Значит, отправляемся на Моховую, в гимназию мадам Бернс, в которой некогда училась маменька.

В какой бы эпохе ты не был, все равно, кабинет директора гимназии остается кабинетом директора.

Столы, поставленные буквой Т, портреты государя императора и государыни императрицы. Несколько шкафов, заполненных книгами. Вряд ли это методическая литература — вон, кожаные переплеты, с позолотой.

Правда, главным украшением кабинета являются не почетные грамоты, развешанные в несколько рядов, а групповые фотографии учениц. Интересно, а есть здесь выпускная фотография класса, в котором училась матушка? В каком году она ее закончила? Сам сразу не отыщу, а спрашивать неловко. Уж слишком важная дама сидит за столом. Маргарита Гурьевна Бернс, основательница, хозяйка и бессменный директор гимназии, существующей неизвестно сколько лет. А сколько лет самой директрисе, боюсь и предположить.

Именно таких дам — сухощавых, пожилых, очень любят показывать в фильмах, как типичных представительниц женщин-педагогов царской России — высокомерных и высокоморальных, обращающих внимание на внешнюю сторону поведения учеников или учениц, но ни капельки не заботящихся об их внутреннем мире. Хотите штампованное изображение бездушной учительницы или директрисы — вот оно вам.

Маргарита Гурьевна, вооружившись лорнетом, рассматривала сквозь него мою визитную карточку. Насмотревшись, спросила:

— Итак, господин следователь, чем я могу вам помочь?

— Госпожа Бернс… — начал я, но хозяйка кабинета меня перебила:

— Прошу прощения, но я так привыкла, что меня называют мадам Бернс, что плохо воспринимаю обращение госпожа. Может обращаться проще — по имени отчеству.

Я кивнул, собрался с мыслями, и попросил:

— Маргарита Гурьевна, я по служебному делу. Мне очень нужно установить подруг одной из учениц вашей гимназии — Полины Онциферовой, а еще, очень хотелось бы, чтобы вы мне дали их адреса. Поэтому, буду крайне признателен, если вы сообщите мне имя их классной дамы, а еще дадите ее адрес.

— Видите ли, господин следователь. С самого начала существования нашей гимназии, мы взяли за правило — никаких справок посторонним людям мы не даем. Имена подруг, а уж тем более их адреса — частное дело барышень.

— Мадам Бернс, — обратился я к директрисе так, как ее называла матушка. — Ваша правило абсолютно справедливо, но, в данном случае речь идет о жизни девочки. Мне нужны имена и адреса подруг гимназистки Онцифировой не по собственной прихоти. Я сейчас буду вынужден разгласить вам служебную тайну. Полина пропала, надеюсь, что она жива и здорова, но ее родители очень волнуются, они хотят, чтобы девочка вернулась домой. Возможно, что подруги могут что-то знать.

— Родители Полины волнуются? — с удивлением переспросила мадам Бернс. Посмотрев на меня в лорнет, усмехнулась:

— За шесть лет учебы Полины Онцифировой в моей гимназии, ее родители ни разу не преступили этих стен. Даже когда девочку определяли в первый класс, и она держала вступительные экзамены, ее сопровождала не то горничная, не то гувернантка. Кроме того, мне прекрасно известно, что дома на барышню не обращают никакого внимания.

— Но из-за того, что ее родители (хотел сказать — бездушные люди, но решил выразиться более нейтрально) не уделяют должного внимания дочери, это вовсе не означает, что мы с вами должны смириться с тем, что девочка нынче пребывает неизвестно где, а главное — неизвестно с кем. Если ее увлек какой-нибудь старый развратник?

Господи, но неужели и здесь придется действовать с позиций формальностей? Получить у прокурора постановление о том, что гимназия обязана поделиться информацией со следователем? Но тоже не выход. Педагоги пожмут плечами и скажут, что у Полины Онциферовой подруг не было.

— Мне, Маргарита Гурьевна, главное девочку отыскать. И хорошо, если живой. Живая — на все остальное глаза закроем.

— Пожалуй, вы правы, — изрекла мадам директор. — Нет надобности тревожить классную даму, я и сама прекрасно знаю всех своих учениц — гимназия небольшая, поэтому готова назвать имена подруг Полины. Скорее не подруг, а приятельниц. Барышня мало с кем общалась. Так… — потерла лоб мадам Бернс, начиная вспоминать, — ее парта слева от входа, вторая, и она сидит вместе с Ириной Фединой. Ирина — это дочь генерал-майора, ее отец сейчас где-то… где-то в Туркестане, но где именно, я не знаю. Мать Ирины — Ангелина Борисовна. Проживают Федины — вы записывайте, чтобы не забыть — в доме Затейникова, на Курской улице. Снимают не то один этаж, не то два.

Записав первый адрес и имя, кивнул:

— Готово. Может, она еще с кем-то общалась?

— Да, пожалуй… — в задумчивости кивнула директриса. — Еще она частенько болтала на переменах с Натальей Салтыковой. Уж не о литературе ли? Кажется, обсуждали какой-то американский роман. Салтыкова — дочь купца первой гильдии. Отец — Николай Афанасьевич, проживает в собственном доме на улице Гончарной. Мать Натальи, насколько помню, зовут Инна Сергеевна.

— Спасибо. А что-нибудь еще про Полину? Какие-то ее увлечения, привычки? Может — у нее в Санкт-Петербурге какие-то любимые места имеются? Допустим — ходит к Медному всаднику или любит возле Львиного моста гулять?

— Все, что могу сказать — девочка очень умная, по успеваемости первая в классе. Точные науки ей хорошо даются. Читать очень любит. Но больше, к стыду своему, ничего не могу сказать. Конечно, вы можете поговорить с классной наставницей, но не думаю, что она вам скажет больше меня. Тем более, что классная дама нынче в отсутствии — отбыла в Польшу навестить родственников.

Я уже собрался встать и бежать, хватать коляску, чтобы ехать на эти улицы — где они, все равно не помню — а план города на службе остался, но извозчик довезет, как мадам Бернс изрекла:

— И еще я вас хочу предупредить, молодой человек. Если речь пойдет о сердечных делах — ну, вы меня понимаете, подружки, скорее всего, Полину не выдадут. В этом возрасте романтическая дурь полностью выбивает здравый смысл, и мы, взрослые, ничего не можем с этим поделать. Пытаемся образумить молодежь, но она, как правило, нас не слушает. Да, господин следователь, а чему вы улыбнулись?

— Прошу прощения, — быстренько покаялся я. — Вспомнил, как сам сделал предложение барышне, и это было на лестнице гимназии. Нам тогда тоже сказали, что романтика перевесила здравый смысл.

— Надеюсь, вы были наказаны? — деловито поинтересовалась мадам Бернс.

— Ну, в некотором смысле, — кивнул я. — Барышню на неделю исключили из гимназии, со мной начальство провело воспитательную беседу, но этим и ограничилось, потому что супруга начальника за меня вступилась.

— Судя по вашему обручальному кольцу, барышня ваше предложение приняла? — суховато спросила Маргарита Гурьевна. — Безусловно, что все было романтично, но наказание маленькое. Вашу невесту следовало исключать не на неделю, а хотя бы на две.

Госпожа директриса хмыкнула, потом сказала:

— Мне однажды пришлось исключить ученицу на целый год!

— А за что так сурово?

Надеюсь, барышня не родила? Но если бы родила, так вовсе бы исключили.

— Так она, понимаете ли, кинулась вслед за своим — не женихом, и не любовником даже… Назовем так — за своим кавалером. Обычно, за такой проступок исключают без права восстановления, но здесь был иной случай — кавалер отправился на войну, но его полк — кажется, что-то ополченское? Кавалер повоевать не успел, заболел. Так вот, наша барышня решила отправиться его спасать. Все, как в плохих романах — обрезала волосы, переоделась мальчишкой. До возлюбленного, разумеется, она не доехала — родственники перехватили в Москве, привезли обратно. Отец у барышни был в высоком чине, он и приказал вернуть дочь домой. Поступок, разумеется, заслуживает уважения, но своеволие и нарушение дисциплины — девочка прогуляла целых три месяца! поэтому должна быть наказана. Мы с отцом этой барышни поговорили, и решили, что наказать-то накажем, но не чрезмерно. Исключили ее из гимназии, но в следующем учебном году восстановили. За это время и коса отросла. Не настолько длинная, но все-таки, что-то приличное. Куда годится гимназистка со стрижкой, словно она какая-то курсистка-нигилистка?

— Пожалуй, о ваших барышнях романы писать можно, — заулыбался я. Встал, поклонился директрисе. — Маргарита Гурьевна, огромное вам спасибо. Мало ли, вдруг вы что-то вспомните интересное, необычное, касающееся Полины — сообщите мне. Пришлите с курьером записочку в Окружной суд, фамилия вам моя известна.

— Да, фамилия ваша есть на визитной карточке, но я ее еще где-то встречала…

В принципе, могла встречать фамилию отца, но необязательно. Вряд ли директор школы, в которой я когда-то работал, помнила фамилии заместителей министров.

Надо бежать, но пять минут ничего не решат. Спрошу.

— Маргарита Гурьевна, еще, если не сложно — у меня будет личная просьба. Вы не могли бы мне показать фотографию выпускниц года так… восемьсот пятьдесят седьмого или пятьдесят восьмого? Дело в том, что моя матушка тоже заканчивала вашу гимназию.

— А как фамилия вашей матушки? Точно, что не Чернавская, хотя и говорю, что фамилия на слуху.

— Ее фамилия Веригина. Ольга Веригина. Скорее всего — она окончила гимназию в пятьдесят восьмом, потому что ей как раз исполнилось восемнадцать.

Мадам Бернс захлопала глазами, опять вооружилась лорнетом, и снова принялась меня рассматривать. Слегка задумчиво сказала:

— Нет, господин следователь, здесь вы слегка ошиблись. Ольга Веригина — ваша матушка, закончила гимназию в пятьдесят девятом году, хотя вы и правы — она должна была закончить ее на год раньше. Ваша матушка, господин Чернавский, и была та самая барышня, которая отправилась за своим кавалером.

Кажется, со мной случился небольшой шок. Открыл рот, потом закрыл, потом снова открыл. А батюшка-то знает? Интересно, за кем это матушка рванула? Ладно, дело давнее, говорить о том не стану ни маменьке, ни, тем более, батюшке. Отец, он не такой ревнивец, как мать, но все равно, услышать будет неприятно.

А мадам Бернс засмеялась.

— Теперь понятно, почему мне знакома ваша фамилия, — сообщила госпожа директриса. — Значит, Оленька все-таки вышла замуж за своего Сашеньку? А ведь ее отец, узнав о бегстве дочери, хотел запретить ей выходить замуж за Чернавского.

Рот у меня снова раскрылся или как?

И что, получается, моя матушка поехала спасать отца? Вот те раз. А ведь ни тот, ни другой, ни одним словом мне не обмолвились, что отец пошел на Крымскую войну. А почему? Нет, как-то обмолвились, что после смерти моего деда — своего отца, отец собирался пойти воевать. Но никаких подробностей. Отцу, наверное, положена какая-то медаль — пусть даже бронзовая, их всем давали, кто хоть какое-то отношение имел к Крымской войне, но батюшка ее почему-то не носит.

— Вот, посмотрите на фотографию, — подвела меня мадам Бернс к одной из фотографической карточке.

На карточке запечатлены пять миловидных барышень. Две из них стояли, а три сидели. Вон, матушка моя крайняя, слева. Да, все выпускницы того года настоящие красавицы, но Ольга Веригина — лучше всех.

— А которая здесь Елизавета Шаховская? — поинтересовался я.

— Она на год раньше закончила, — улыбнулась директриса. — Ваша матушка — ну, тогда еще и не матушка, конечно, как-то приревновала ее к своему Сашеньке — она, видите ли, дважды его на танец пригласила, хотя и знала, что Сашенька с ней должен танцевать.

— Маргарита Гурьевна, — невольно засмеялся я. — Маменька до сих пор ревнует отца к этой Лизе.

— Пусть не ревнует, — засмеялась мадам Бернс. — Елизавета давным-давно замужем, у нее не то пять, не то шесть детей.

На фотографии, рядом с Лизой, я увидел еще одно знакомое лицо. Уж такое знакомое, что даже не верится. Копия моей Аньки! Но точно, что не Анька, а ее несостоявшаяся тетушка. Кажется, в юности госпожа Левашова и на человека была похожа, а не на спесивую э-э… даму.

— А это — не Софья ли Голицына? — поинтересовался я. — Нынче графиня Левашова?

— Она самая, — кивнула мадам Бернс. — Графиня несколько раз приезжала, хвалилась своими успехами — она нынче не просто фрейлина, а статс-дама, не так давно стала кавалерственной дамой. Дескать — регулярно встречается с императрицей, подает ей веер, составляет компанию при игре в карты. Хвалилась, что лично стирает носовые платки государыни, хотя та и противится. Ну, и все прочее. Я, как-то, словно бы между делом сказала, что в прежние времена у королей был специальный придворный, который подтирал королевскую задницу.

— Обиделась?

— Слегка. Поджала губки и сказала, что, если бы от нее такое потребовала служба — не колебалась бы. Кстати, а почему ваша матушка до сих пор меня не навестила? А как сложилась судьба ее Саши — вашего отца?

Я решил ответить на вопросы по порядку, и не спеша:

— Матушка вместе с батюшкой в столицу совсем недавно перебрались, когда отец новое назначение получил. А до этого она вместе с мужем — моим отцом, то в Киргизии были, то в еще где-то, а последние пять лет — в Новгороде. А судьба Сашеньки, можно сказать, сложилась неплохо. В Новгороде он служил вице-губернатором, а теперь здесь, в министерстве внутренних дел, в товарищах у министра ходит. А маменька, кстати, в некотором отношении ваша коллега — в январе назначена начальницей Женского медицинского училища при МВД.

— Ах, вот оно как… А ведь я видела ее фамилию в справочнике, еще подумала — а не Оленька ли Веригина теперь стала Чернавской? Хотела уточнить — но иные заботы заели. Передайте вашей маменьке поклон, скажите, чтобы как-нибудь выбрала время, заехала в гости. Буду рада повидать свою выпускницу, тем более, что она выбрала педагогическую стезю.

— Вопрос у меня к вам такой. Вы узнали, что Полина сбежала из дома. Будут ли к ней применяться какие-то санкции?

— Да уж какие к ней санкции? Барышня бегает во внеурочное время, так что, ответственность за нее несут родители. Конечно, если попадется на глаза учебному инспектору где-то в неположенном месте, в неположенное время — так мне сообщат. А так… Вы, Иван Александрович, ее найдите, а потом, по возможности, передайте — что мы ее любим. И пусть не бегает, а помощи попросит — так лучше будет.