FATALITY. Наследники

Глава № 11. Betrayer

Подземные пространства торгового центра оказались чудовищно огромными. Лабиринт из бетона и пыльных теней. Но пугали не масштабы. Лестницы, коридоры, подсобки — везде, куда падал взгляд, встречала картина тотального разгрома. Словно гигантский каток прошелся по складам, круша все на своем пути.

И ни души. Мертвая, давящая тишина.

— Сколько же их тут? — охнул за всех Элайджа, когда отыскали проход на следующий уровень. — Было бы страшненько, но ведь с нами Шестой!

— Сейчас узнаем сколько их, — Шестой пинком выбил тяжелую дверь.

Едва она шумно завалилась на пол, на них обрушилась стена звука — мощное, яростное шипение, будто потревожили логово змей. В темноте узкого коридора, на стенах и потолке, блестели сотни пар безумных глаз. Перевертышей было слишком много. Непозволительно много даже для торгового центра.

— Дорогу! — крикнул Меркурий, выходя вперед. — «Чистый импульс»!

Меньше чем за долю секунды, он превратился в размытую тень. Ослепительная вспышка озарила проход, и вслед за ней прокатилась невидимая волна. Алчные глаза стекленели, напряженные мускулы мякли — перевертыши, лишенные своих стальных оков, падали как подкошенные, устилая пол собственными бесчувственными телами.

Следом за Восьмым в подвальный сумрак ринулся Шестой. Теперь, наконец, и она увидела воочию, его неповторимый стиль. Тело Шестого окружила плотная светящаяся пелена, временами еле уловимо на ней проявлялись резкие всполохи, кусали противника, рассыпая искры, и возвращались обратно. Мара не верила глазам. И ведь это всего лишь лазерный меч, а не какая-то особая способность, данная херувимом. У Шестого и херувима то нет.

— Я же говорил, — шепнул Эл, — гений, как есть!

С трудом удерживая равновесие — бежать приходилось по спящим телам, — они ворвались на мрачный склад. И здесь перевертыши, будто огромные пауки, разбегались по стенам, прячась в убежища, куда не достигал свет тусклых аварийных ламп. Слева и справа громоздились десятиметровые стеллажи, заставленные коробками. Что творилось за ними, оставалось только гадать. Впереди лежала длинная, плохо освещенная аллея между стеллажей.

— Может, разделимся? — снова предложил Шестой.

— Нет, — Сергей непреклонен. — Вместе — мы сила… — Он хотел добавить что-то еще, но его прервали.

— Так-так… Неужели все в сборе? Какая честь оказана мне!

Лаури отделился от тени на противоположном конце коридора, ступил ровно под треугольник света от лампы.

— Вау, вы только посмотрите! А девчонка оказалась живучей… — его голос был сладок, как яд. Седьмой из Чёрных сердец, словно кокетливая девчонка, прикрыл губы рукавом, но без сомнений — за ним пряталась насмешка. — Не беда, сегодня закончим начатое… Знаешь, Красная, мне очень понравилось, как верещал твой бесёнок, когда я его добивал… У тебя же остался есть ещё один. Повторим?

— Сука! Ты ответишь за всё! — горячая ярость бросила Мару вперед.

— Ай! — вскрикнул Элайджа, стоявший позади всех и замолк.

Обернулась, а Эла нет. Только упавший ободок с розовыми не то рожками, не то ушками на полу.

— «Чистый импу…»

— Не спеши! — остановил Восьмого Лаури, оглушительно щёлкнув пальцами.

В тот же миг, со всех сторон к нему метнулись Перевёртыши. Мужчины и женщины, увешанные стальными браслетами, выстроились вокруг хозяина, взялись за руки и, тихо напевая какую-то невнятную мелодию, завели неторопливый хоровод.

— Восьмой, а я изучил твою способность, — лицо Лаури мелькало за живым щитом. — Твой херувим не искривляет время, как ты любишь хвастать, он лишь ускоряет тебя и себя — фокус, дешевый фокус. Я тысячи раз сталкивался на арене с самыми разными мастерами скорости, и боюсь твои способности меня ничем не удивят… Не используй импульс, иначе эти, — он кивнул на хоровод перевёртышей, — пострадают, а ты ведь герой. Герои людей не убивают. Герои умирают сами.

И снова саркастическая усмешка в рукав.

— Тварь! Я ненавижу таких, как ты! — Восьмой обнажил клинок, лезвие зашипело в сыром воздухе. — И мне не нужен херувим, чтобы справится с тобой! Кучерявый, за мной!

Рванул вперед. Хоть её и не приглашали, Мара тоже побежала. Краем сознания отметила: Лаури не группируется, не принимает стойку, не готовит копье — лишь стоит, загадочно улыбаясь.

Она была лишь на середине пути, когда Мерк достиг живого щита. Сердце бешено стучало. Он присел, для прыжка, чтобы атаковать сверху. Она сделала шаг. Шестой взмахнул крыльями, прыгнул позади Меркурия. Ещё шаг. Кучерявый уже оторвался от земли, его меч, занесенный над головой, сверкает в полумраке. Почему медлит Восьмой? Почему не взлетает?

Лаури забыл про рукав. Ширясь, его улыбка наполнялась триумфом.

Удар сердца. Шаг. Вдох.

Кучерявый всем телом со всей силой обрушился на Меркурия.

Кто-то вскрикнул. Это она сама. Единственный зрачок расширился, вбирая ужас. В горле застрял крик: «Не-е-е-е-ет…».

Сквозняк принёс к ногам два белых пера с каплями алой крови.

Тишину разорвал безумный смех.

6.

Лаури истерически хохотал.

Мара без сил беспомощно сползла по стальной опоре на пол. Почти перестала дышать.

— Хвалю, Кучерявый! — выкрикнул враг, — добей его и я буду звать тебя Факел! Ты снова станешь тем, кем был — легендой!

Шестой, послушно вытащил лазерный меч из спины Меркурия, ногой перевернул его тело и даже без тени сомнения снова вонзил лезвие в грудь единственного друга.

Мара вздрогнула, словно лазерный клинок пронзил её сердце.

Вдали почти неслышно зазвенел колокольчик — Восьмой умер.

— Я знала… Я ведь говорила… Я говорила ему! Ты — ублюдок, грязный предатель! Предатель! Господи, я же знала…

Наверное, в такие моменты в душе должно что-то происходить, эмоциям положено бушевать — злость, гнев, ярость, должны вскипеть, выплеснуться. В её душе не происходило ничего. Она просто наблюдала жестокую картину восхождения Предательства под свет. Предательство венчала корона смерти. Слёзы без всхлипов сами собой катились по щекам. В висках пульсировало сердце, в голове пульсировала мысль: «Восьмой умер. Сергей умер. Сережи больше нет».

Живой щит разомкнулся, пропуская Шестого в кольцо, и снова сомкнулся за ним.

— Кучерявый…. Факел, горжусь тобой! Признаться, я не был уверен в успехе, когда вербовал тебя, но результат превзошёл ожидания. А неоценимые данные о нелепом приближении Энцелада к Земле, конечно, обрадуют Королеву. Я и представить не мог, что они додумаются — переместить планету-спутник на такое расстояние, — уму непостижимо! Абсурд. Но, как видишь, сегодня мы одним ударом обезглавили Рубиновую колоду! Больше никакой глупой Битвы мастей! Слышишь Седьмая? Отныне планета принадлежит нам!

— Ведь он был твоим другом… Самым верным, самым преданным другом! Как ты мог? Как? — её никто не слушал.

— Рад служить Чёрным сердцам! — Шестой низко поклонился Лаури. — позвольте мне прикончить и эту девку?

— Нет-нет, с ней я разберусь сам… У нас давние счёты.

— Но, господин…

— Заткнись!

Они двигались неспеша, смакуя каждый шаг. Свита рабов, Седьмой из колоды Чёрных сердец, Предатель.

Где-то вдали отчаянно закричал Элайджа. Мара узнала этот крик. Так кричат, испытывая сильную боль перед самым концом. Она и сама когда-то так кричала. Одиночество до краёв наполнило чашу её души. Вот и всё — никого не осталось. Нет любимого, нет командира, нет второго херувима, даже нелепого грустного Эла, похоже, уже нет.

Процессия врага наконец-то приблизилась. Лаури возвышался над головами Перевёртышей, блистая изумрудными глазами, такими же холодными как драгоценные камни.

— Поговорим?

— …

Он развел руки в стороны и щит разомкнулся.

— Ты не представляешь как мне скучно… Эти несколько месяцев… Я должен поблагодарить вас за радость, которую вы мне доставили своими нелепыми потугами. Я впервые, наверное, за несколько тысяч лет чувствовал себя по-настоящему живым. Жаль, вы не оправдали возложенных надежд. Взять хотя бы Кучерявого. Эй, к ноге, пес! — Шестой послушно пригнулся, — Нет. Факел тебе не подходит. Факел меня чуть не побил на арене, а ты просто на него похож. Кучерявый — твое имя. — Шестой покорно опустил голову.

— Ведь он был твоим единственным другом… — тихо говорила Мара, а рыжий боец двоился в глазах из-за слез. — Планеты погибнут и звёзды погаснут, но ваша дружба никогда. Вчера, сегодня — навсегда…

— …его было весьма непросто программировать, — вещал Лаури. — Ушло целых два месяца, прежде чем новая личность прижилась. Зато теперь, ты только посмотри! Эй, Кучерявый разрежь себе руку! — на лице Шестого бездумная маска, не моргнув он поднял меч, полоснул по внешней стороне предплечья. Кровь капнула, но ни тени эмоций не отразилось. — А ведь раньше любое психическое программирование легко разрушалось под напором сильных чувств: типа любви или дружбы, но он только что убил своего товарища и легко убьёт любимую. Например, тебя. Слабак. Эх, выродились Эллины.

Мара оставалась удивительно спокойна. Смотрела на Шестого и ничего в нем не находила. В душе ничего не шевелилось. Ни любви, ни жалости.

Мара понимала, что обречена, вот только извечное упрямство, из-за которого Марина постоянно влипала в неприятности, даже перед лицом смерти требовало каких-нибудь, хоть каких-нибудь действий. Эллин Мара готовилась встретить смерть. Человек Марина требовала поступка. Когда мосты сожжены, когда пути назад нет и нечего терять — почему бы не сыграть ва-банк? Или не разыграть последний козырь?

— «Фаталити!» — вдруг крикнула Мара, выбросив руку с мечом вперёд.

Вот чем она занималась последние месяцы. Техника тотальной синхронизации с херувимом. Её придумал Михаил Дмитриевич, а она сквозь боль, изнуряющие тренировки и снова боль, пыталась реализовать. Это надорвало здоровье. Это было невероятно мучительно и сложно, но она старалась, снова и снова, снова и снова. Старый эллин много говорил, про новые формы резонанса, переплетение сознаний, трансформацию, ДНК-кодирований — она в этом не разбиралась. Главное уяснила без сложных слов и формул. Синхронизация наделяет колоссальной силой, меняет её, меняет Пашу, превращает их в оружие способное противостоять любому, даже Лаури.

Эхо её Фаталити ещё гудело в коридорах, когда сознание прояснилось, очистилось от лишнего, от памяти, знаний, эмоций. Оставив одну единственную цель — убить Лаури. Ещё раньше по руке с Морозным клинком пробежала дрожь резонанса, клинок втянулся под кожу, мышцы напряглись, обрастая голубыми кристаллами ледяной шкуры. Она физически чувствовала, как меняется каждая клетка в руке. Изменение выражалось болью. Естественно. Единственный зрачок вытянулся в вертикальную щёлку. Пальцы, выломались в смертоносные когти, метнулись к лицу врага.

Лапа ледяного чудовища была так близко, так близко! Но…

Увы, Мара так и не сумела освоить тотальную синхронизацию. Внутри как обычно сработал ненавистный тумблер, связь с херувимом оборвалась.

Лаури отшатнулся — на его щеке осталась тоненькая царапина и только. Перевёртыши оттеснили Мару. Она безвольно упала на колени. Лёд на руке, оставляя на коже свежие ожоги холода, стал таять.

— Забавный фокус, — уже без усмешки сказал Лаури, — но с меня хватит представлений — настало время для смерти.

В его руках материализовалось сверкающее копьё. Он размахнулся и ударил.

Вот и всё. Она закончила.

Чёрт возьми, а ведь не так уж и плохо сыграла рубиновая Семёрка в этой жизни? Мара улыбнулась сквозь слёзы. Решила встретить финал с гордо поднятой головой.

Память так и запечатлела ту финальную картину: красивое жемчужное лицо, обезображенное ненавистью, тьма вокруг и серебристый наконечник копья, несущий неминуемую смерть.

Её смерть.

Глава № 11. Betrayer.

Ещё немного подождав его ответа, но, так и не дождавшись, Мара фыркнула: «Помяни моё слово — по своей или по чьей-то чужой воле Глеб нас предал» — и вышла из кабинета. Стрекочущая тишина поглотила помещение. Через некоторое время он моргнул, осознав, что сидит, уставившись в одну точку, в голове пусто, мыслей нет. Хотя, подумать было над чем.

Предательство.

Разве оно возможно после вековой вселенской дружбы? Впрочем, пора признать — они уже давно не те, даже не Эллины, а люди. А люди предают. Тысячи воспоминаний о земных жизнях, хоть и надёжно запечатанные в памяти, изменили их души, их характеры. Бывало, Сергей просыпался утром и вопреки привычке, долго лежал с закрытыми глазами, пытаясь понять, кто он. После репликации, он начал много и часто сомневаться, сделать выбор стало проблемой. На одну и ту же проблему теперь он смотрел с двух точек зрения, а отдать предпочтение какой-то из них не мог. А ещё психиатры говорят, такие же симптомы при параноидальном расстройстве. Может быть он просто сумасшедший?

Предательство.

У Сергея разболелась голова. Намял виски — не помогло. Что ж, действия всегда лучше бездействия. Пора.

— Михаил Дмитриевич, где Глеб?

— В тренажёрном зале, вместе с Элайджей, — ответили в динамик громкой связи.

— Спасибо.

На базе, как всегда, пустынно. Джастин и Кара развлекутся наверху, Марина снова не в духе, снова уехала невесть куда, так что по пути ему никто не встретился. А так хотелось ещё с кем-нибудь поболтать — отсрочить момент. Но решение принято, а правильное или нет — время покажет. И всё же… Над Сергеем висел Дамоклов меч последствий. Если он не прав. Тогда собственноручно разрушит, вероятно, самою продолжительную дружбу во вселенной. Что дороже: безопасность всех или дружба одного? Внутри него Капитан Рубиновой колоды и человечек, никак не могли договориться.

Зал для тренировок сейчас представлял собой крышу огромного небоскрёба. Одно неверное движение — смерть. Крыша соединялась с другими зданиями шаткими мостками и лианами высоковольтных проводов. Глеб и Элайджа тренировались на парных мечах, с выключенными лазерными лезвиями — для безопасности. Одного взгляда на юного Эллина хватило, чтобы понять, досталось тому крепко и от учебного оружия. Розово-полосатый костюм изорвался в клочья, обнажив тощие бока, сплошь покрытые разноцветными синяками.

— А как тебе такой приёмчик? — Глеб, кружась в пируэте, неожиданно вышел из него в прыжке, сильно саданув ладонями по плечам противника. — Оп!

— Ай! — взвизгнул Эл, роняя мечи.

— Не расслабляйся салага, а то ничему не научишься, — Глеб зашёл из-за спины и не сдерживаясь ударил его локтем в затылок.

Эллин упал, застонав от боли, за что заработал ещё пинок по заднице.

В общем-то ничего такого в тренировке не было. Новичков всегда линчуют, чтобы схватывали быстрее, но Шестой явно перегибал палку.

Сергей утвердился в своём решении.

— Глеб! Заканчивайте! Есть дело. Жду тебя через пятнадцать минут на парковке! Одного! — на всякий случай добавил он. Впрочем, розово-полосатая кучка рваной ткани синяков и ссадин желания присоединиться не проявила. — Надеюсь, твой напарник жив.

Питерская погода реабилитировалась. С утра почти весенние лучи солнца растопили снег, а к обеду небо как водится затянули свинцовые тучи, такие же грязные как всё вокруг. Пронизывающий ветер лез за воротник пальто — обещал простуду. К сожалению, эллины имея лекарства от всех болезней, простуду победить не сумели. Кажется, это предсказал ещё Кир Булычёв, как в воду глядел. Сергею страшно хотелось курить, чтобы согреться, или чтобы наказать себя за принятое решение. Прибежал розовощёкий Глеб, подмигнул, отпустил несмешную шуточку, сам посмеялся — Сергей не слушал и старался даже не смотреть в его сторону.

— Серега, кончай молчать, — Глеб первым нарушил пятиминутку тишины в машине, колись, куда едем?

— На набережную обводного канала.

— Опять враги?

— Враг.

— Здорово, что мы решили поехать без девчонок, — Глеб так намекнул на Марину и Элайджу. — Они только мешаются под ногами. Сегодня повоюем как в старые добрые времена! Помнишь, как мы лет пять назад провожали подруг — у тебя ещё была такая страшная рыжая, и на нас гопники напали — здорово мы их в тот раз отмудохали!

— Угу, но Светка смотрелась гораздо симпатичнее твоей… — Сергей осёкся. Перед тем, что он собирался сделать, дружеские воспоминания ни к чему.

— Ха, а помнишь, как ты сломал ногу на горе на Алтае, и я тебя пер три километра до палатки?

— Завязывай. Сейчас не до этого. — Закончил разговор Сергей, прибавив громкость магнитоле.

Набережную обводного канала, в районе так называемых Американских мостов, в последний раз ремонтировали лет десять назад — как раз во время последнего экономического кризиса. Возможно, из-за финансовых проблем, но скорее по причине обычного российского распила — отремонтировали из рук вон плохо. Уже через два года асфальт развалился, река подмыла бетонные ограждения, которые начали осыпаться, а весной одна из секций моста даже обвисла. Место признали аварийным, согнали технику, поставили вагончики для рабочих, перекопали мостовую и так ничего не закончив, бросили. Короче говоря, постапокалипсис в реалиях России — отличное место для его цели. В том году здесь нашли несколько трупов, так что в район обводного канала теперь не рисковали соваться даже отчаянные собачники.

— Приехали, — заглушил мотор Сергей, проигнорировав вопросительный взгляд Глеба.

Спустились на бывшую мостовую, осторожно пересекли её, приближаясь к пролёту моста.

— Дружище, я не понимаю, — начал Глеб.

— Терпение. Сейчас поймёшь.

Прошли ещё несколько метров, Сергей оглянулся, убедившись, что здесь их уж точно никто не увидит. Преобразился. Глеб следом, потом дотронулся до кулона-детектора.

— Восьмой, где же враги? Моя безделушка не колет, сломалась что ли?

— А у меня колет… Вот здесь… — Восьмой дотронулся до груди в области сердца, тяжело вздохнул и с размаха ударил друга в лицо.

— Ты что? — отшатнулся тот, — Мерк… Серёга, ты чего творишь?

— Ты предал нас. Шестой.

— Я?! Да как тебе такое в голову пришло?!

Восьмой нагнал пятившегося друга и ещё раз ударил правой, подскочил на метр, помогая крыльями, ударил левой, снова правой.

— Ты предал нас! Ты!

— Что на тебя нашло? С чего ты взял?! — в глазах Шестого читалось непонимание, — ещё удар в корпус. — Мерк, да объясни ты наконец! Чего взбеленился? — Шестой отступал, ставил блоки, — это тебе Маринка наболтала? Так у нас просто размолвка — ты же знаешь девчонок: вечно напридумывают себе!

Как же хотелось ему верить, да поздно. Снова удар, теперь в живот и сильнее.

Кучерявый согнулся, захрипел, лишившись воздуха, испугался взаправду.

— Друг, ты чего? Это же я! Я никогда… Тебя… Предать? — срывающийся свистящий хрип. — Ты ведь помнишь всё? Я бы не смог.

Кулаки и так вздрагивали, а теперь, когда он так близко видел знакомые глаза товарища, и вовсе почти распались в ладонь. Меркурий искал любые признаки предательства — нервный тик, неточное словцо, может быть, отведенный взгляд, но ничего не находил. Хотел было уже отступить… Да только заметил, как Шестой украдкой тянется к ножнам.

«Вот так. Выходит, действительно предал».

— Хватит таиться, как трус! — Восьмой специально пнул друга, чтобы разогнулся и не юлил, — взялся за меч — будь мужчиной и атакуй! Ты раскрыт. Действуй!

Шестой отшатнулся, неловко зацепил камень, нелепо как мог только Глеб, взмахнул руками, оседая задницей в пирамиду песка. И меча не вынул. Смотрел прямо. Растерялся, но не скулил.

— Ты же помнишь. Планеты погибнут, звёзды погаснут, но наша дружба никогда… — повторил он клятву, которую они придумали миллионы лет назад. — У меня никого кроме тебя нет, друг. Я не могу тебя предать.

— Сука! — у Восьмого играли желваки, скрипели зубы, перехватило горло, будто ментоловым дымом затянулся. Он отвернулся, и считал — шесть-семь-восемь, предатель нападёт! Должен ударить в незащищенную спину! Девять, десять, Вольт — где же удар? Где удар!

Признаться, он забыл клятву, то есть как бы знал, что она была, но слова из памяти слизнуло время. А теперь вспомнил и от этого стало совсем паршиво. Больно невыносимо. Душа рвется.

— Ты нас предал! — проклиная самого себя, заорал Меркурий и пнул друга в живот. Сильно и подло, почти как в пах. Тот застонал, перекатился на бок.

Меч остался в ножнах.

— Да достань уже долбанное оружие! Дерись со мной за Черных, которым продался!

Шестой с трудом дышал. Ребро треснуло? Опустил крылья на песок, а правое вывернул так, чтобы оно легло под ноги Мерка. Знак поражения и принятия. Восьмой мог с легкостью прыгнуть и переломать все тонкие косточки в крыле, навсегда сделать бывшего товарища инвалидом. Но Шестой при этом оставался Факлом, не лебезил, не пресмыкался. Даже снизу вверх смотрел как на равного.

— Я доверяю тебе больше, чем себе, если ты уверен — убей, — и вот снова, слабое движение у рукояти. Сейчас нападет, выкинет руку с клинком! — …но даже тогда ты останешься моим другом. Вверяю свою жизнь тебе.

Шестой медленно-медленно вынул клинок и… Протянул Восьмому, держа на обеих ладонях.

— А-А-А-А-А!!! — заорал Восьмой в небо, размахнулся и ткнул своим клинком Шестому в голову — раз слева, раз справа.

Лазерное лезвие прошло в миллиметре от кожи. Запахло палеными волосами. Шестой не побежал, даже не отшатнулся. Только зажмурившись, не дышал. А когда открыл глаза, на Меркурия снова смотрел избитый парнишка с окраинной улицы, которого тот спас. Точно так же, как при их первой встрече на Марсе — как щенок смотрит на хозяина.

Восьмой отвернулся. О, как же он сейчас себя ненавидел. Как мог усомниться? Как сумел в одночасье уничтожить все, что их связывало? Как мог забыть клятву? Почему поверил Маринке… А что, если предатель — она?

— Прости… — и уже оборачиваясь, повторил громче, — Пожалуйста, про…

Внезапный апперкот подбросил совершенно не готового Восьмого в воздух, зашвырнул метра на три прямиком на груду строительного мусора. В ушах зашумело, свет померк.

Головокружение ещё не отступило, а шестое чувство шепнуло — откатись. Через миг там, где была его голова, во влажный песок с шипением вонзилось лезвие. Восьмой вскочил покачнувшись.

Кучерявый порхал над землёй.

— Ну как тебе моё представление? Надо же, обманул лучшего друга! — рассмеялся, — мне особенно понравилось вот это последнее выражение твоего лица, — он опустил кончики губ, поднял брови, жалобно заморгав, — а? Как тебе? Тоже? Я его неделю репетировал!

— Предатель! — буркнул Восьмой самому себе, взмывая вверх.

— Вообще-то, мне приказано сохранять твою жизнь для моего господина, но я, пожалуй, ослушаюсь.

Неуверенность, растерянность — всё ушло.

Восьмой вдохнул и выдохнул влажный воздух с облегчением. Справился. Больше не надо терзаться. Дальше просто драка.

«А я ведь чуть не разрыдался!».

Завязался бой. В прошлом Шестой считался выдающимся мастером клинка, но особенно он гордился мастерством воздушного боя на мечах — наиболее трудном виде поединков. Трудном — из-за отсутствия точек опоры — раз, бешенных скоростей — два и больших площадей для манёвра — три.

К исходу первой минуты схватки, Восьмой успел получить пару ожогов — спина и ноги, а ещё прилично устать от изматывающего лавирования — Шестой носился под мостом, как раненный шмель.

Заложив горизонтальную восьмёрку, Восьмой почти дотянулся кончиком меча до его ноги, почти — не считается. Кучерявый играючи избежал атаки, показал, что блефовал, подпустив его близко, и отступил в безопасность.

— Но почему? — задыхаясь, крикнул Меркурий.

— Не будь дураком! — Шестой завис над вязкой глиной. — Всё же ясно — я не хочу проиграть в этой войне! Знаешь, же — больше всего я не люблю проигрывать. А вы обречены!

Снова смахнулись. Скрестили мечи, просыпав тысячи искр. Разлетелись. Опять сошлись. Восьмому потребовалось всё его мастерство, чтобы изогнувшись, непостижимым образом задеть бывшего друга, оставив на плече глубокий порез.

— Зараза… — потерял высоту тут, — а я подумал ты вообще всё позабыл.

— Я то, как раз помню всё, а ты?

— Мерк, не смеши меня! Ну, какая дружба длинною в вечность? Наш мир погиб вместе с планетой. Мы погибли вместе с ним — от нас почти ничего не осталось — крошки души и только! Надо жить дальше, не цепляясь за прошлое! — Шестой на бреющем полёте врезался в Восьмого, который отражая удар меча, подставился под кулак.

Сбитый Меркурий боком пробороздил ржавую башню подъёмного крана и кое-как успел взмахнуть крылом, буквально в метре от острого огрызка арматуры. Лёгкие стонали, мышцы ныли, ободранное плечо пылало.

— «Чистый импульс»!

— А-а-а, не можешь одолеть меня голыми руками, как раньше? — зло проворчал Шестой, увернувшись даже от импульса. — Слабак! У меня-то нет херувима! Но даже вместе со своим хранителем вы меня не остановите! Послезавтра Королева Чёрных узнает все ваши секреты: про Энцелад, про ваши способности, про базу! Уже послезавтра вас уничтожат, а я буду праздновать победу за одним столом с победителями!

Меркурий задыхался от полета, как тут ответишь? Мало воздуха. Скрипя зубами, плюнув на усталость, хотел метнуться напрямик — в лоб, но заметил странность. Кучерявый порхал метрах в пятидесяти. И хотя он просто завис над землей, крылья двигались гораздо быстрее положенного, да ещё и заметно заносило влево. «Повреждённое крыло!» — осенило Восьмого. Он и забыл про него. Забыл про травму друга на арене и потерю части крыла. И хоть новое тело полностью восстановилось — физическая память осталась. Кучерявый не умеет летать иначе — это нужно использовать. Меркурий зашёл сбоку, крикнул: «Ну, давай! Иди ко мне! Покажи, на что ты способен?» — раззадорил. А сам как пуля из нарезного ствола, вращаясь, набирая скорость, рванул вперёд. Расчёт простой: Кучерявый делая поправку на травму, непременно отклонится влево, откроется. Так и вышло. Восьмой уже наметил точку на боку предателя, куда войдёт его меч, прицелился, последний раз перед ударом взмахнул крыльями и…

Перед глазами мелькнула улыбающаяся рожа Шестого, а потом толстая подошва его ботинка отправила Меркурия в нокаут. Падая, он ещё цеплялся за край сознания, когда, не долетев пяти метров до земли, врезался спиной в бетонную сваю. Мгновенная чернота. Так вот, что описывает поговорка: «Вышибли дух из тела». Шок уберег от страшной боли, но не от паники — он рухнул в жирную глину задом, и вдруг не смог не то, что пошевелить руками и ногами — перестал их ощущать.

Подлетел Шестой.

— Ха! Ты купился! Восьмой, ты купился! Ха! Поверить не могу — простейшая уловка, но сработало! — он схватил Восьмого за грудки, легко поднял в воздух, подлетел к опоре моста и с силой толкнул спиной в стену — искры посыпались из глаз, пока скользил вниз. Шестой поймал у самой земли, поднял ещё выше вверх, на вытянутых руках впечатал в потолочную часть пролёта. Воздух наполнился бетонной пылью и перьями. В армии эта пытка, кажется, называется «вертолёт». Меркурий отхаркнул кровь. Шестой снова и снова кидал его спиной то на бетон, то на опоры — хохотал и продолжая забавляться, как кот с мышкой. Наконец Шестой выдохся, или ему попросту надоело. Бросил на землю.

— Ну, что скажешь? Теперь я Предатель или Победитель?

Разбитые губы не слушались, как и руки, как и крылья. Восьмой прошептал ответ, но даже сам не разобрал слов.

— Что? Что ты там мямлишь? — недовольно крикнул Кучерявый, шагая к нему по грязи. — Говори громче! Теперь ты на своем месте — Проигравший.

Сил хватило лишь на то, чтобы подозвать его ближе, мотнув головой.

— Как ты меня достал! — выругался предатель, но всё же подошёл и даже наклонился, — Говори и умри, падаль!

Меркурий внутренне улыбнулся и сказал так четко, как смог.

— Закат вечного рассвета…

Шестой будто окаменел. Округлившиеся глаза больше ничего не выражали. Меч выпал из руки. Вслед за мечом повалился и он сам.

Над Питером пошёл снег.

Восьмой не мог пошевелиться. Ему было очень холодно, очень больно и вместе с тем очень хорошо. Прислонился к сваям. Кажется, крыло сломано. Небо равнодушно смотрело на его кровь и раны, а он улыбался небу в ответ, потому что нет ничего лучше, чем спасти друга.