FATALITY. Наследники

Глава № 10. The Death

1.

Будильник на коммуникаторе противно пищал, но даже этого мерзкого звука не хватило, чтобы его разбудить. Рука автоматически вырубила источник сигнала. Жаль, так же просто выключить разгневанную матушку нельзя.

— А! Проснулся! Ну-ка вставай, пьянь подзаборная? Где это видано: взрослый парень, а надирается как малолетка!

— М-а-а, перестань… — секунду спустя он пожалел, что вообще откликнулся. Фраза подействовала, как катализатор гнева.

— Перестань?! Да как ты смеешь! Я кормлю тебя, рощу, а ты заявляешься под утро на рогах, двух слов связать не можешь и говоришь мне «перестань»? О боже, за что мне такое наказание? Сын — грузчик! Совсем, наверное, отупел на своей работе? Посмотри хоть на друзей! Я вчера видела Глеба, говорит, на курорте отдыхал, невесту-красавицу привёз! А ты? Позорище! Нет, ты — СТЫДОБИЩЕ! Вот ты кто!!! — последнюю фразу мама прокричала из коридора, преследуя нерадивого сына.

Сергей вошёл на кухню, закрыв за собой дверь, чтобы пронзительный визг, на котором обычно вещала рассерженная родительница, не проникал слишком глубоко в воспалённый мозг.

— Привет, сынок! Хорошо вчера погуляли? — подмигнул отец, доставая из-под стола кружку рассола.

Пока Сергей жадно пил элексир, отец перешёл на шёпот.

— Ты в следующий раз скажи, что на рыбалку едешь и лучше оставайся на ночь там, где был. Матери спокойнее — нервишки целее! Я всегда так делаю…

— Ладно, па. Слушай, ты её отвлеки, а я по-быстрому в душ и на работу…

— И нечего там сговариваться! Нашлись заговорщики! Я всё слышу! Нет бы матери помочь по дому, а они ходят из угла в угол — штаны протирают! Ох, не дал бог дочку! — не утихала мама.

— Похоже на весь день завелась…

— Извини, пап. Сочувствую.

Зазвонил коммуникатор. Сергей убрал руки от опухшего лица. Звонил Глеб.

— Дружище, как ты? Может на пробежку?

— Ха-ха. Очень смешно… Ненавижу тебя! Все нормальные люди с похмелья болеют, если тебе повезло, и ты не знаешь, что это такое — поздравляю, но ко мне не приставай.

Глеб хохотнул.

— Маринка моя тоже мается, но я её в холодный душ засунул! Бегает тут зубами стучит, но уже поправляется!

— Ненавижу тебя! — послышался женский голос издалека.

Узнав знакомые истеричные нотки, Сергей прыснул:

— Кажется, я знаю, какой она будет лет через тридцать.

— Может пивка для рывка?

— Иди ты знаешь куда? Встречаемся через полчаса внизу. Конец связи.

В ванной из-за чрезмерно сладкого запаха нового освежителя воздуха, Сергея чуть не стошнило.

— Боже, когда же мне полегчает? — спросил он мысленно часы, — Гвидон, а у тебя не найдётся какой-нибудь зелёной таблетки от похмелья, а то я умираю…

Мгновенно проявившийся херувим, скептически взглянул на хозяина, коротко ответил: «Нету» и развоплотился обратно.

«Врет конечно».

— Конечно, — строптиво ответил голос в голове. — Я слышу все твои мысли.

Прохладный душ и морозный ветер на улице подействовали отрезвляюще. Так что, входя в здание базы, Сергей чувствовал себя много лучше, чем выходя из дома.

Фиалковый циферблат показывал без пятнадцати два, в это время в элитном туалете подавали бизнес-ланч, так что внутри не протолкнуться. Эллины стилизовали меню в соответствии со спецификой заведения и это, похоже, нравилось всем без исключения. Дети с удовольствием кушали коричневые кучки шоколадного мороженного с измельченными орехами, запивая желтым лимонадом, а взрослые предпочитали толстые тёмные сардельки, жидкую перловку и опять же жёлтый чай.

Не задерживаясь, Сергей прошёл в мужской зал, у крайней кабинки произнёс на сей раз относительно безобидный пароль: «Каков стол, таков и стул».

В штабе как всегда пусто. Сергей давно уже подозревал, что Эллины забыли о своих прямых обязанностях, посвятив всё время ассимиляции, повседневным проблемам и хлопотам наверху. У огромного экрана с изображением различных районов Питера, сгорбилась одинокая худенькая фигура. Элайджа плакал, тихо поскуливая. Сергей чувствовал — лучше не спрашивать, а то нарвешься бесконечный поток бреда, но если уж решил быть хорошим человеком, будь готов к жертвам.

— Привет Эл, что у тебя приключилось?

Хрупкий Эллин обернулся, хлипко втянул носом соплю.

— О, Восьмой, я рад тебя видеть… Горе… Такое горе… Я же завёл чудесное создание — хомЯка… Назвал её Снежинка. Ах, какой красивой и умной она была! Понимала меня с полуслова! А вчера я… Даже не знаю, как сказать… Я… Отпустил её погулять, но она так и не вернулась…

— А ты подошву проверь, может она всё это время была с тобой? — сострил подошедший Глеб.

Элайджа снова захныкал.

Сергей утешительно похлопал его по плечу.

Начинался новый безумный день.

За разбором накопившихся актов, счёт-фактур, служебных записок и прочей макулатуры, пролетело два часа. Он почти всё закончил, откинулся на спинку кресла, чтобы немного отдохнуть перед последним подходом к поредевшей стопке бумаг, когда сработала сирена. Он давно перестал вздрагивать от её утробного рёва — с каждым месяцем провокации врага учащались — сирена теперь срабатывала чуть ли не ежедневно. Чего добивались Чёрные, снова и снова плодя перевёртышей — никто не знал. Атаки имели одну и ту же схему. Сейчас они приедут на место, встретят стаю чёрных крыс, крысы захватят людей, подавят их душу, перевёртыши нападут, они быстро разрушат крысиные метки, люди упадут в беспамятстве, они вернутся на базу. В чем смысл?

Сергей совершенно не удивился, когда в главном помещении Михаил Дмитриевич сказал, указывая на монитор с картой города.

— Концентрация небольшая в районе метро «Автово». Активность низкая. Никого из колоды воинов не замечено.

— Перевёртыши, как я и думала, будь они неладны! Словно специально не дают нам расслабиться! — воскликнула Марина, — у кого-нибудь есть идеи, что значат все эти атаки?

— Возможно, отвлекающий манёвр…

— Михаил Дмитриевич, вы уверены? — гипотеза пожилого Эллина соответствовала предположениям и самого Сергея.

— Нет, уверенности нет. Так или иначе, время покажет. Оно же и работает на нас…

— В каком смысле «Время работает на нас»? — подал голос Глеб, который в прошлом обычно отмалчивался на совещаниях. — Мы разрабатываем новое оружие? Расскажите подробнее.

— Меньше знаешь — лучше спишь, молодой человек, — сощурился старик, — кстати, не пора ли проверить тебя боем?

— Да, я только «За»! — воскликнул Глеб.

— С уверенностью 85% могу сказать, что атака является профанацией, так что не думаю, что для Шестого там возникнет серьёзная угроза. Он справится. А вы, — он посмотрел на Марину и Сергея, — нужны мне здесь.

— Но…

— Седьмая, не волнуйся, я пригляжу за ним — снисходительно заметил Элайджа, успевший натянуть свою розово-поласатую шкурку.

В его устах эта фраза прозвучала так нелепо, что ребята дружно расхохотались, а навалившееся напряжение спало.

— Удачи в бою! — пожал Сергей руку друга.

— Будь осторожен! — поцеловала Марина.

— Не отставай! — на бегу крикнул Элайджа, наступил на свой хвост и шмякнулся под ноги друзей.

2.

— Серёж, нам надо поговорить… — Марина не смотрела в глаза, склонила голову, теребила край блузки. Будучи и так намного ниже Сергея, без каблуков она казалась совсем маленькой.

— Что-то случилось?

После отъезда Глеба, они вместе с Михаилом Дмитриевичем спустились в тренировочный зал. Старый Эллин, что-то забыл, убежал за этим чем-то и не возвращался вот уже двадцать минут. Завис по дороге, похоже.

— Трудно сказать… — Марина закусила губу, собираясь с силами, затем шумно выдохнула и выпалила, — мне кажется это не Глеб!

— ЧТО?!

— Понимаешь, он совсем другой… Ну, то есть такой же внешне, но другой внутри!

— Я тебя не понимаю, объясни…

— Да не знаю я, как объяснить! — она растерянно шарила по щекам в поисках локона, чтобы намотать его на палец, как всегда делала, когда волновалась. Вот только локоны остались в прошлом. — Понимаешь, он смотрит на меня иначе, он стал грубым, отстраненным, ведёт себя неправильно — не как раньше!

— Марин, ты сейчас несешь что-то непонятное «на женском». Сама подумай: за последние месяцы все изменилось. С Глебом произошла ужасная беда, то есть с вами обоими. Вас чуть не убили, тебя искалечили, это кого угодно изменит. Думаю, Глеб винит себя, не хочет вспоминать и отстраняется. Он никогда не отличался мягкостью характера — всегда нарывался и хамил. И ты извини, но мне и самому иногда непривычно смотреть на твоё лицо…

Девушка вспыхнула как от пощёчины.

— Конечно, ты прав, но… — поправила повязку, — ты думаешь это из-за глаза? Думаешь, мне стоит согласиться на протез?

— А вот и я! — вернулся Михаил Дмитриевич. — Заждались? — он хлопнул в ладоши, вокруг всё замерцало — тренажёрный зал оделся в заготовленную ранее голограмму, превратившись в песчаный пляж с одинокой пальмой на берегу океана. Солнце ослепило, стало жарко, но не душно — лёгкий бриз швырнул в спину микроскопические капли и свежесть.

Довольный старик развел руками.

— Не смейтесь, должна же быть и у меня мечта? Вот надеюсь когда-нибудь оказаться на таком пляже — Земля, я вам скажу, чертовски красивая планета! — Михаил Дмитриевич снял ботинки с носками, зарылся пальцами в песок.

— Зачем вы нас собрали? Что-то ещё стряслось? — дружелюбия в голосе Марины, осталось не больше, чем снега вокруг. — Не в пляжный же волейбол будем играть.

— Хотел поговорить о Глебе…

— О Глебе? Готовы результаты осмотра? С ним что-то не так? Вы что-то обнаружили?!

— Мариночка, успокойтесь. Глеб в полном порядке…

«Я знал».

— Не может быть! — единственный глаз буравит ученого. — В смысле я рада, но… Не знаю… Вы уверены? Мне кажется, он вернулся другим…

Михаил Дмитриевич сел, зачерпнул полную горсть песка и пропустил его сквозь пальцы, наблюдая как ветер разносит песчинки.

— С точки зрения физиологии Глеб в полном порядке — никаких изменений, разве что похудел на пять килограммов, но ему это полезно… Я также провёл психологическое тестирование — предвосхитил пожилой Эллин следующий вопрос Марины, — тоже никаких изменений. Что касается памяти: временной отрезок последних двух месяцев стёрт, мне трудно понять, как это сделали Чёрные, но факт есть факт. Не исключаю, что со временем память вернётся, возможно, она просто заблокирована, но помочь мы не в силах. Наблюдаются кое-какие изменения в поведении, но незначительные. Глеб был и остаётся редкостным, как это у вас говорится? Циником, балагуром и грубияном безалаберным.

«Нет, так не говорят»

Несколько минут в помещении вполне реально шумел прибой, да в кроне пальмы шелестел порывистый ветер.

— Возможно, вы и правы, а я дура, — Марина села на песок к ним спиной, — и всё равно, я чувствую, что-то не так.

— Ты не дура, а молодец, что поделилась сомнениями, — Сергей скинул футболку, сел рядом. — Мы поставим Глеба на контроль, понаблюдаем — лучше перестраховаться.

— Спасибо…

— Правда, ведь хорошо здесь, — сказал сам себе Михаил Дмитриевич, — вот бы сюда ещё удочку и…

— … и чтобы не было войны. — Марина положила голову на колени, глядя на заходящее солнце.

Никто больше не произнес ни слова.

3.

Ей всегда нравилось, когда за рулём сидел мужчина. Во-первых, можно расслабиться, просто смотреть на несущиеся мимо деревья, памятники, дома, не думая о том, как бы не попасть колесом в ухабину или кого ненароком не подрезать, а во-вторых, всегда приятно, когда мужчина берёт на себя ответственность, право принимать решения, пусть даже такие незначительные как выбор маршрута. Но сегодня всё шло не так.

Глеб поднял её ни свет, ни заря, хотя было воскресенье. Не слушая протестов, быстро собрался, буркнул «жду на улице — надо прогреть машину», зыркнул из-под бровей и шумно вышел.

Подавив волну негодования, Марина перед самой собой оправдала его тем, что мужчины вообще странные создания, нехотя оделась, специально затягивая каждый момент, чтобы хоть как-то ему отомстить. Ведь больше всего в жизни Глеб ненавидел ждать. Вышла на морозный воздух.

И вот они едут уже полчаса, так и не сказав друг другу ни слова. Глеб вел рвано, импульсивно, печка дышала жаром, так что ее сначала разморило, а потом укачало.

Борясь с тошнотой, Марина смотрела на своего избранника и ловила себя на том, что так или иначе, он нравится ей. Такой мужественный, хоть временами глуповат, зато самоотверженный — такой, какого она и искала не один десяток жизней.

— Терпеть не могу, когда на меня смотрят сбоку!

— Глеб, ты встал не с той ноги?

— Нормально я встал, просто отвернись…

Она не смутилась, положила ладонь на его колено, повела выше — ему всегда это нравилось. Но Глеб неожиданно сбросил руку, краснея. Уж не от ярости ли? Что ж, хочет психовать — пусть психует — со всеми случается. Марина добавила магнитоле звук. В динамиках их любимый сборник танцевальной электроники «Euro Dance 90».

— Достала твоя попса! Включи что-нибудь потяжелей!

— Моя?! — оскорбилась она, — диск вообще-то твой! Я так-то никогда не любила синтетическую музыку.

— Вот и договорились! — вроде бы Глеб пошёл на примирение, хотя выглядел воинственно. — Включи шансон.

— Ты это серьезно?!

— Шучу. Давай просто что-нибудь другое.

Марина отвернулась к окну, вспоминая слова Сергея. «Глеб чувствует себя виноватым» — да, такое вполне ему подходит, а вот изливать душу девчонке — не станет никогда в жизни. Может их спровадить вдвоем в какую-нибудь баню? Мужик мужика поймет лучше. Ещё раз в душе оправдав его, она расслабилась.

Через час прибыли в безлюдный в это время и года и дня Петергоф.

— Зачем мы здесь?

— Свидание-сюрприз!

— ЧТО?! — Марина еле сдержалась, чтобы не стукнуть его, — в восемь утра, в промозглом Петергофе?! Ты с ума сошёл?

— Да ладно — тебе понравится! — Глеб схватил её за руку и поволок куда-то вглубь парка.

Еле поспевая за ним, она уже в середине пути догадалась, куда они идут. Над парком возвышалось присыпанное снегом колесо обозрения.

— Послушай, я, во-первых, не одета, а во-вторых, представь какой там дубак. Давай отложим эту затею до весны?

— Всё будет хорошо! — Глеб поиграл ключами, перепрыгнув через невысокое ограждение перед аттракционом, — вчера подкупил сторожа! Сегодня мы здесь совсем одни!

Марина ждала, что ей подадут руку, но он, не обернувшись, убежал в будку управления. Спустя минуту загудел двигатель, а колесо протяжно скрипнув начало вращаться. С неба повалил снег. Ноги промокли сразу. Тропинку в жиденьком сугробе пришлось прокладывать самой.

Она замёрзла ещё даже не сев в кабину.

— Пошли, — скомандовал Глеб, на ходу запрыгивая на неустойчивую платформу.

Как только открытая кабинка, не знавшая ремонта со времен союза, поднялась чуть выше деревьев, на них обрушился пронизывающий ветер. Марина подняла воротник, зажав ладонями покрасневшие уши. В ушах всё равно нет нужды — ветер завывал с такой силой, что услышать друг друга никак не получилось бы. Холодные хлопья льда напоминали шарики пенопласа хлестали в спину, норовя пролезть за воротник. Она съёжилась, сберегая остатки тепла и думала только об одном — поскорее бы вниз. Снег сделался таким плотным, что на колесе обозрения никакого панорамного обзор вовсе не было — серая стена в белых точках по кругу.

Явно довольный собой Глеб, что-то кричал, махал, лыбился, похлопывал её, пытаясь подбодрить. Наконец наклонился, заорал в лицо.

— Ну, что посмотрим кто кого?

— Что?

— Говорю: полетаем?

— Что? Я тебя почти не слышу!

Глеб махнул на неё рукой, сплюнул на пол и преобразился. Вот этого она совсем не ожидала. Он встал на край шаткой платформы, расправил крылья и рухнул вниз, сразу пропал за снежными волнами.

Колесо достигло верхней точки, замерло, покачавшись на беспощадном ветру и начало медленный спуск. Марина во все глаза смотрела по сторонам, временами ей казалось, что она видела за почти непроницаемым вихрем рыжие крылья, но скорее всего ей только мерещилось. Путь к земле растянулся на целую вечность. Когда же настало время покинуть кабину, насквозь промёрзшие непослушные руки подвели её, соскользнув с поручней. Марина неудачно, потянув лодыжку, свалилась в сугроб. Чуть не плача от обиды, поднялась — даже колени не слушались. Кое-как отряхнулась и, не посмотрев на верх, решительно шагнула прочь. Внизу было хотя бы не так ветрено. К середине пути она более-менее начала оттаивать, обнаружив, что обморозила мочку.

— Глеб, будь ты проклят!

Он словно ждал приглашения — лихо приземлился в двух шагах, проскользил в грязной каше.

— А чё ты не полетела? Ветерок так бодрит!

— Глеб, ты нарываешься! Я замёрзла, упала в снег, обморозила ухо — ты вообще кроме себя о ком-нибудь думаешь?

— Не скули! Давай полетаем!

— Ты слышал, ЧТО я тебе сказала?

— Марин… Ты такая зануда…

— А ты дебил! — в сердцах бросила она.

Он не обратил внимания. Или обратил? В его взгляде что-то промелькнуло. На мгновение ей почудилось, что это какая-то нереальная, невозможная ненависть — она видела такую в глазах Шестого из Чёрных сердец, а потом в глазах Лаури. Но Глеб поспешно отвернулся: «Да пошла ты на …», отпихнул её плечом, разбежался — улетел.

Марину остолбенела. Нет. Её много раз в жизни посылали: иногда заслуженно, иногда нет, но чаще заслуженно. Она знала, КАК посылают, когда испытывают сильные эмоции, но сейчас… Он так сказал это, словно её не существовало, словно она камень, о который споткнулись. Марина вспыхнула, добежала до машины, села, повернула ключ зажигания и тут осознала. Если сейчас уедет, то всё. Всё что между ними было — кончится. Глеб не вернётся. Никогда.

Марина горько зарыдала.

Колечко с рубином равнодушно тускнело на пальце.

Седьмая из Рубиновой колоды внутри нее оставалась спокойна.

Седьмая узнала запах предательства.