FATALITY. Наследники

Глава № 6 The Search - 1

7.

Большая ошибка ставить любимый трек на будильник. Очень скоро начинаешь его ненавидеть. Утро началось с Prodigy. Показалось ещё более поганым. Растолкав недавнего любовника, она, не церемонясь, выставила его за дверь и постаралась сразу же забыть. Всё, что было вчера, пусть остаётся вчера.

Через сорок минут, позавтракав, приняв душ, изучив гардероб — она была готова. Каблуки бодро отсчитали положенное число ступенек. Она замерла, засмотревшись на флотилию кучевых облаков стадом барашков, плывущих по лазурному небу. Ей пришлось собраться с силами, чтобы не улыбнуться красоте нового дня. Напомнила себе, что утро — это плохо, скоро наверняка начнётся дождь и вообще ей в жизни не везет. Удачно подавив волну хорошего настроения, Марина нахмурилась и собиралась было направиться к метро, как дверь подъезда повторно открылась, явив миру его величество — Восьмого. Они жили в одном доме ещё до знакомства. Марина специально сняла квартиру на этаж выше, чтобы упростить наблюдение за потенциальным избранным и теперь, когда Избранный преобразился и, судя по всему, даже возглавил их земное подразделение, ей хотелось скорее съехать. Или не хотелось?

Улыбнувшись, Сергей окончательно её ослепил, а затем ещё и подмигнул.

— Привет, Седьмая! Как спалось?

Мара пробормотала нечто среднее между: «Хуже не бывает» и «Совсем хреново», но он, кажется, не услышал.

— Ты тоже заметила? Утро на Земле совсем не походит на утро в Элизиуме, но мне всё чаще кажется, что здесь красивее, светлее что ли? Знаешь, хочется жить! — он вдохнул полной грудью, надел шлем и резко завёл мотоцикл: «Ррррр». — Прыгай, подвезу! — должно быть снова ослепительно улыбнулся под шлемом. Как же тут устоишь?

— Конечно! Ты прав — утро просто замечательное! — почти весело рассмеялась, усаживаясь сзади, обнимая его за талию.

Всю дорогу, пока они лихо маневрировали в пробках, ругала себя, напоминая, что для завоевания мужчины, нужно казаться загадочной, недоступной, прятать тайну в уголках глаз, а не хохотать над каждым его словом, как дура. Как ни старалась Марина, но испортить себе настроение у неё так и не получилось.

Их базу — элитный туалет в Купчино, с утра украсила новая надпись на стене: «Толян, где гаш?!» — к обеду её закрасит Джастин. Он и встретил их на ресепшене, лучась счастьем, сквозь пунцовый синяк под глазом.

— Ребята, я тут подумал. Если на языке землян нас называют «инопланетяне», то как будут называться пришельцы из Крестов?

Марина живо представила чернокожих пришельцев, будто высеченных из обсидиана.

— Негритяне?

Джастин вылупился, а Восьмой хохотнул.

Собрание в штабе началось через минуту.

Присутствовали все. Экраны на стенах, подчёркивал официальность встречи, транслировали герб колоды. Алый рубин на фоне всходящего солнца, неспешно вращался вокруг своей оси. Сверху и снизу цветы Эбены, листочки еле заметно трепещут, а снизу на невидимом ветру развевался стяг с девизом: «Отвага. Вера. Честь».

Перед экраном установили трибуну, за которую поднялся Восьмой.

Про себя Мара отчаянно потешалась над пафосом, пропитавшим атмосферу. Пожалуй, не хватало одного: чтобы Восьмой сейчас расправил крылья, посмотрел на собравшихся особым взглядом фанатика и воодушевлённо продекламировал, что-то вроде: «Друзья мои, мы все стоим на распутье…».

— Друзья мои, мы все стоим на перепутье!.. — торжественно начал Восьмой — Мара, зажала рот рукой.

— Вы все знаете, зачем мы здесь. Люди — потомки эллинов, если хотите, духовные наследники нашей истории, нашего прошлого — наше будущее. Собратья, находятся в большой опасности. Ещё не осознавая, перед лицом какой угрозы оказались. А угроза не шуточная — неминуемая гибель человечества — вот с чем мы имеем дело. Люди уже стоят одной ногой в могиле…

Кара, Элайджа, Михаил Дмитриевич и подоспевший Джастин, затаив дыхание, слушали выступление Меркурия, ловя каждое слово. Мара же терпеть не могла трибуны и манифестации, поэтому за риторическими оборотами не следила, но заметила Херувимов скучковавшихся в дальнем углу комнаты. Гвидон, Маша и Паша возбуждённо шушукались. «Интересно, как они общаются?». Херувимы прекратили обсуждение и направились к стене с логотипом колоды. Впрочем, они могли и не скрываться, их всё равно никто бы не заметил. Фигура Восьмого вытесняла всё.

— … сотни клонов растут на фабриках врага, расположенных по всему миру. Мне, как и вам, хотелось бы повернуть время вспять — вернуться в прошлое, но наша история уже написана — время Эллинов прошло. Так неужели мы позволим уничтожить колыбель новой жизни? Прельстимся отсрочкой неминуемого финала? Нет. И сегодня, сейчас только в наших руках будущее Земли. Кто, если не мы способен нарушить планы врага? Рубиновая колода обязана разыскать оставшиеся карты… — Восьмого прервал громкий хохот — Марина не выдержала.

Херувимы незамеченными пробрались к экрану с эмблемой колоды и выстроились в живую пирамиду так, что наверху оказалась Маша. Красный бес достала маркер, и исправила девиз на гербе, получилось: «Отвага Вора — Месть!»

Все обернулись на Мару, будто это она во всем виновата. Шутку херувимов не оценили, так что зверьки поспешно разбежались. Меркурий недовольно повёл крылом, стирая перьями надпись.

— Я побывал на аудиенции у Королевы Креста. Мы совместно разработали оптимальный сценарий выхода из конфликта интересов, но лучше меня об этом расскажет наш специальный гость.

В полной тишине в помещение вошёл Великий Вольт. Хоть он не преобразился, от него веяло силой. В теле человека Вольт напоминал Шона Коннери в лучшие годы — немолодой седовласый поджарый с прищуром на загоревшем лице.

Вольт занял место за трибуной, грустно обвёл собравшихся взглядом и коротко сказал:

— Нам предстоит Битва Мастей…

Всеобщий вдох удивления, а дальше все заговорили одновременно.

— Битва мастей на Земле? — Кара. — Но как?

— Обоснованное решение, логика мне ясна, — Михаил Дмитриевич.

— О нет, а как же люди? Они же пострадают, — Джастин.

— Мы все умрём! — Элайджа, поглядывает на пол, наверняка подбирает удобное место, чтобы его успели поймать, когда лишится чувств.

Марина молчала. Мара внутри нее хорошо помнила, что такое Битва Мастей, ведь по большому счету для нее и была рождена.

Эллины отказался от кровопролитных войн миллионы лет назад, даже записи в летописях, повествующие о темных временах войн, успели истлеть. Но, как водится, конфликты четырёх народов случались, как водится с завидным постоянством. «Смотрящие» четырех мастей совместно создали свод правил, именуемых Битвой Мастей. Для народов объявление битвы превращалось в возбужденное ожидание праздника. Бойцы, выбранные каждой колодой для защиты интересов нации на арене, в одночасье становились героями. А страна, еще вчера терпящая нужду, после победы в битве, могла в одночасье вступить в эру процветания.

Защищать интересы своей мастей имели право восемь избранных Эллинов от каждой колоды: Шестой, Седьмой, Восьмой, Девятый, Десятый, Великий Вольт, Королева и Король. За реинкарнацией их душ следили особенно пристально. После гибели воина начинались поиски, которые всегда завершались находкой ребёнка-преемника. Тогда народ успокаивался, а избранный с младенчества вступал на путь изматывающих тренировок, постигая секреты мастерства и служения. Так было и с Марой.

Масштаб битвы зависел от ставки. Спор о пошлинах решался одним поединком до первой крови. Если же стороны делили территории в космосе или оспаривали технологии, бои шли до последнего вздоха, в несколько раундов и с многими бойцами. Оценив размах нынешней проблемы, Мара с ужасом поняла — им предстоит крупнейшая битва в истории, с участием всех карт.

— Но нас ведь только трое, — первой, после долгого молчания, проговорила Мара.

— Трое… Седьмая права, но… Это пока что! — многозначительно приподнял бровь Вольт. — Герион, ваше слово.

Пожилой Эллин взобрался на тумбу, одёрнул нелепый полосатый костюм, откашлялся.

— Гм, я изучал психосоматику нашего вида, анализировал предпочтения и ареалы обитания Эллинов разных мастей в прошлом и перенёс данные на нынешний историко-географический пласт реальности.

Мара была готова поклясться, что Герион не нажимал никаких кнопок, но экран за его спиной ожил, проецируя изображение Земли.

— Я выяснил, что души Эллинов, принадлежавших разным колодам, предпочитают переселяться в тела жителей определённых территорий. Вспомните: наша колода жила в Элизиуме, Чёрные Сердца — в жерле вулкана Форсида, Алые — на горе Олимп, а Кресты — на высокогорье Тараис. Проведя параллель с Землёй, получаем следующее.

Карта замерцала, и Европейский континент покрылся рубиновым туманом.

— Наша колода сосредоточена в Евразии. Души Чёрных Сердец населяют преимущественно Северную и Южную Америку, — указанные области потемнели. — Алые Сердца по психотипу соответствуют жителям Востока. Ну, а колода Креста расселилась по всем остальным территориям, отдавая предпочтение Африке.

Косвенное подтверждение — ваши же воспоминания. Все ваши прошлые жизни были связаны с одной определенной территорией. Я прав?

Марина напрягла память — да, черт возьми, учёный прав. Дальше Польши её в прожитых жизнях не заносило.

— Конечно, здорово, что поиски сузились до континента, — сказала она, не ожидая быть услышанной, но все повернулись к ней. — Но позвольте вопрос. Как трое отыщут пятерых среди сотен миллионов?

Повисла гнетущая тишина.

Профессор, почесав затылок, пробормотал:

— Ну, Марочка, вопросы ты задаёшь…

— Я тоже над этим думал, — вмешался Меркурий. — Королева Креста говорила, что духовное поле Земли обладает собственным самосознанием. Оно реагирует на жителей планеты и может влиять на их поступки. Королева сказала, что избранные проявят себя. Нам нужно лишь оказаться в нужном месте в нужное время…

— Хочешь сказать, мы должны искать и надеяться, что нам просто повезёт? — язвительно бросила Мара.

— Да, — неожиданно просто согласился Восьмой.

— Пипец… Вы хоть сами понимаете, что несете? Я что, одна здесь реально смотрю на вещи? Это НЕВОЗМОЖНО!

— Нам должно повезти, — тихо, промолвил Восьмой. — Отвага, Вера и Честь…

— Отвага, Вера, Честь! — хором вторили все эллины, кроме Мары.

Глава № 6 The Search.

КНИГА ИСХОДА. Архивный идентификатор: Dlta-7 // Приложение: Персональный лог [Статус: Последний свидетель]. Дата записи: [Данные утрачены] Пост-скриптуационный период.

Пришло время нанести финальные глифы на скрижаль архивов умирающего мира. Цикл завершается.

Месяц назад в моё убежище, затерянное в руинах квинтэссенции былого величия, проник вестник извне. Автоматический флаер, преодолевший безграничье, доставил контейнер. Внутри — манускрипт, испещрённый знаками клана Чёрных Сердец. В нём говорилось об открытии, перевернувшем онтологические парадигмы. Учёным собратьям удалось картографировать процесс духовной трансмиграции. Доподлинно установлено, что планетарная ноосферная оболочка — не пассивный реципиент, но квирит-организм, существующий на основе полисимбиотического конгломерата. Пси-сущности — души — суть интегральные компоненты сего колосса.

Далее описание, увы, апеллировало к узкоспециализированному тезаурусу квантовой теологии, что сделало текст герметичным для моего восприятия.

Во второй части депеши Чёрные Сердца констатировали: реанимировать процесс реинтеграции душ в деградировавшую оболочку Марса не представляется отныне возможным. Однако, с присущей им кичливой изворотливостью, они нашли обходной путь. К манускрипту был присовокуплён артефакт — браслет с обсидиановым хамелеон-кристаллом в септуме. «Витальный Накователь».

Автор разъяснял: устройство генерирует стабилизирующее пси-поле, создавая для души оператора принудительный саркофаг в момент биологического распада. Не позволяя ей раствориться в оболочке, артефакт удерживает квинтэссенцию. После чего, будучи помещённым на тело неоформы-клона, в 95% случаев индуцирует процесс ассимиляции, при котором душа воспринимает новый сосуд как аутохтонный. Теоретически, Накователь открывает врата к субтитру личного бессмертия, попирая цикл природного перерождения.

Я предался рефлексии. Спустя неделю, я разослал флаеры в три анклава, дабы услышать мнение прочих Хранителей Книги Исхода. Во всех ответных скрижалях я узрел единый вердикт: отказ.

Сегодня на восходе я вновь совершил восхождение.

Кислотные ливни, катализировавшие процессы окисления, изгрызли каркасы индустриального сектора подобно челюстям левиафана. Вихри насытили атмосферу микродолями оксида железа. Существует гипотеза: когда фабрики обратятся в прах, их кинетическая ржавчина покроет планету багровым саваном, окончательно утвердив её звёздное прозвище — Красной планеты.

Облачившись в скафандр, я бродил среди руин нашего высокомерия. Перед возвращением я низринул Накователь в индустриальную шахту, чья глотка уходила вглубь на километры. Наша вина перед этим миром слишком велика, чтобы позволить себе подобную профанацию, надругавшись над заслуженной смертью.

Сегодня, в ночные часы, я поднимусь на поверхность в последний раз, дабы засвидетельствовать тайфун, рождающийся в складках ноосферы. Я не знаю как, но чувствую — история моего мира не дописана. Возможно, это лишь спасительная иллюзия, ибо осознание финальной тьмы невыносимо. Но нечто глубинное шепчет, что величайшее из чудес универсума — духовная оболочка — не может просто исчезнуть. Мы не уничтожили её. Мы лишь… скорректировали вектор её эволюции.

Я буду верить, что это не финал. Ибо в противном случае, нам действительно нечего ждать по ту сторону. Мой дом, живи.

1.

Тропинка давно затерялась в зарослях папоротника, но он продолжал бежать. Висящие щупальца бурого мха, как руки призраков неожиданно касались головы, а затем отступали, оставляя на коже ядовитую слизь. За пределами древней тайги, солнце, скорее всего, уже садилось, но здесь в чаще, одряхлевшие исполины заросли паутиной настолько, что совсем не пропускали свет. Лес выглядел чёрным.

Он дважды подвернул ногу, наступив вроде бы на ровный ковёр опавших сосновых игл, под которыми скрывались коварные рытвины. В груди ошалело бухало сердце. Едкий пот жрет глаза. Остановившись всего на секунду, облокотившись на огромный ствол вековой сосны, даже сквозь яростный свист бронхов, он разобрал шум преследователя — бежать.

Где-то сверху ветер качал скрипучие кроны, но здесь внизу не ощущалось, ни намёка на движение воздуха — только удушающая жара, как в парнике и стоны древесины.

Внезапно деревья расступились, вытолкнув беглеца на поляну. Что-то не так было с этим местом. Болезненная жухлая трава, вокруг валяются мёртвые ветки, тонущие в бесконечных сосновых иголках. Невидимые жители леса зашуршали в валежнике, стоило ноге ступить на землю мертвой поляны. Небо с любопытством пялится сотней ярких глаз-звёзд. Уже ночь, а ведь только что намечался закат.

— Остановись! — прогремел приказ, когда он уже пересек половину поляны.

Не имело смысла бежать дальше. Вольт остановился, опершись на колени, чтобы хоть немного отдышаться.

— Максимус, а ты стал сильнее с нашей последней встречи.

— А ты, Гордей, превратился в мешок с костями! — злобно рассмеялся Великий Вольт клана Чёрных Сердец и вышел на свет от полной луны, — ну и могилку ты себе присмотрел!

— Ты же знаешь — мне многого не нужно…

— Жил как собака и подохнешь как бездомный пёс!

В последний раз они встречались миллионы лет назад на арене. Тогда два народа выясняли судьбу прибрежных территорий у Киммерийского моря. Гордей не испытывал к противнику никаких чувств. Перед ним стояла задача — победить, и он старался её выполнить. Максимус же напротив жил и боролся на изломе. Источник его сил — ненависть и злость. В них он черпал энергию, которой компенсировал нехватку мастерства. Победу в тот раз праздновала Рубинова колода.

За тысячелетия Максимус не изменился. Чёрные Сердца ни разу с тех пор не разлучались со своими душами, всеми доступными способами оберегая бесценные браслеты жизни. Их надевали на руку новорождённого клона, тем самым возвращая душу к новой жизни, без очищения, без передышки. Череда бессчётных смертей и воскрешений наложила на разум Чёрных сердец отпечаток безумия.

Вольт Чёрных выглядел превосходно. Густыё волосы цвета воронова крыла спадали на плечи, тёмные глаза в оправе густых ресниц горели смертельным пламенем. Внешне Максимус напоминал мулата с сильной примесью мексиканской крови. Он хоть и был немного ниже Гордея, но явно превосходил его физически.

— Хватит убегать, умри, как полагается Смотрящему!

— Не гони коней, дай отдышаться старику… — с надеждой пробормотал Гордей, про себя отметив, что противник купился на уловку. — Если хочешь — это моё последнее желание. Умереть, не выплевывая легкие наружу. Вот отдышусь… — перстень с белым камнем бесшумно упал под ноги, а он приосанился. — … наваляю тебе! Вы же нарушаете кодекс, пытаясь прикончить гонца, принёсшего вызов на последнюю Битву Мастей.

— Мне так не кажется, — смачно сплюнул Максимус в траву, — вы первые нарушили его! Неслыханно — взывать к давно ушедшим традициям вдали от старого мира! Но мы, памятуя о всем былом, принимаем вызов. Битва состоится, но начнётся сегодня и здесь! Таков путь. И мы станем первыми, кто прольёт кровь на чужую Землю!

— Ты же знаешь, что найдены ещё не все войны. Будь честен, дай отсрочку! — прямо сказал Вольт.

— Нет, не проси. Королева повелела, и битва начнётся здесь и сейчас. А после того, как ты сдохнешь, у вас будет год на подготовку! Может будет, а может и нет! — на этом запас здравомыслия Максимуса иссяк. Он зарычал, как зверь, разорвал рубаху на волосатой груди, будто какой-нибудь оборотень, красивое лицо исказила гримаса. — Приготовься к смерти!

Максимус вскинул руку, обнажая черный меч, на обоюдоостром лезвии которого вспыхнули языки рыжего пламени. Пальцы на другой руке черного, скрытой в тенях, щелкнули. В тот же миг красный Вольт ослеп.

На самом деле, Гордей ожидал какой-нибудь подлянки, поэтому заранее призвал Рой сумеречных мотыльков — своего херувима. Со всех концов поляны в воздух устремились сотни черных бабочек. Они только казались медлительными. Не успел Максимус сообразить, что к чему, как бабочки заполонили всё вокруг. Воздух потрескивал от взмахов тысяч крылышек. Часть мотыльков, оставаясь незамеченными, направилась к вершинам сосен, другие же облепили Максимуса со всех сторон. Поляна сделалась похожей на стеклянный шар, внутри которого хлопьями летает снег, только вместо снега плотное облако фосфоресцирующей пыльцы. Херувим подал сигнал. «Пламенная пыльца!» — шепнул красный Вольт. А в следующий миг нестерпимый жар дыхнул в лицо, опалил брови. Запахло паленым волосом. Паленой плотью не пахло. Треск пламени вскоре стих. Его сменил хохот безумца:

— Гордей, ты и впрямь постарел! Неужели ты надеялся, будто я попадусь в твою детскую ловушку?

— Нет, конечно.

— Это даже как-то неуважительно с твоей стороны! — словно с обидой говорил Максимус, судя по голосу, обходя справа. — Но ты меня повеселил! Спасибо, давненько не видал твоих фокусов.

— Что ж, тогда продолжай развлекаться! — теперь уже усмехнулся Гордей, и крикнул вверх, в небо — «Пламенная Пыльца»!

У сосновых крон будто лопнул пузырь, там зашумело, затрещало. Огонь чиркал в мелких веточках, жадно пожирая хвою, прошлогодние шишки, кору и не только их. «Оу-у. Оу-у-у!» — раздался сверху жалобный вскрик, сменившийся звуком, ломающихся веток. Мягкое и тяжелое шлепнулось под ноги. Словно сверху сбросили мешок муки. И слепота отступила. Первое, что увидел Красный Вольт — корчи жирной совы в траве.

— Сука… — выдохнул Максимус — от его одежды валил дым.

— Теперь мы знаем, что совы не только ухают, но ещё и визжат, как крысы.

— Сука-сука-сука! — заорал Максимус, стервенея.

— Я-то может и постарел, а вот ты не изменился — так и остался дураком! — Гордей планировал ещё позлить врага, да без надобности.

Огненный клинок просвистел в сантиметре от уха. Успел увернуться, почувствовав тепло на коже. Крутанулся на пятке, выхватывая собственный меч — вращение добавило в удар инерцию и ярость. Их клинки встретились с сухим, как удар камня о камень, лязгом. Не просто отбитый удар — Максимус, с гримасой боли, чуть не выронил оружие, судорожно вцепившись в онемевшее запястье.

— Приглашение принято, красный!

Начался проклятый танец смерти. Вальс с клинками, где партнеры не держат, а режут друг друга. Выпад, уворот, па. Лодыжки и голени ноют от напряжения. Предплечья гудят. Выпад, уворот, па. Кровь из поверхностных порезов, которые никто не считал, брызгами в траву. На глазах пелена. Гордей чувствовал, как быстро его оставляют силы– проклятые годы, проклятая усталость. Крылья наливаются свинцом. Оставалось полагаться на хитрость, но голова пуста, только шум в черепной коробке. Выпад, уворот, па.

Через минуты изматывающей рубки, растянувшиеся в вечность, они сместились на край поляны, попав в окружение столетних сосен. Лавируя между стволами, можно было бы подгадать удачный момент для пронзающего удара, если бы против него дрался кто-то другой, но не Максимус. Черный Вольт рычал, сверкал глазами, скалился и совершенно не выглядел уставшим, только пуще зверел и бил, бил, бил. Ни единого окошка для контратаки.

«Отвлечь разговором! Слова — тоже оружие».

— А ты, погляжу, фехтовать так и не выучился! — выдохнул Гордей, с трудом увернувшись от рубящего с права. — Машешь как горилла палкой! Да и рожей — обезьяна обезьяной!

На лице Максимуса мелькнула тень гнева, и Гордей воспользовался моментом. Резко припал к земле, пропустив пылающую сталь над головой, и из низкой стойки нанес скользящий удар в бок, целя в солнечное сплетение. Не смертельный, но болезненный, кровоточащий удар.

Попал! Он попал! Противник, вложивший в выпад весь вес, замер, подставив незащищенные ребра. Кровь выплеснулась на ладонь. Гордей вскинул её вместе с мечом для финального пируэта…, но не успел. Клацнув зубами, чья-то невидимая пасть с мерзким хрустом сомкнулась на запястье. Руку с силой дёрнули назад, да так, что хрустнул сустав, отозвавшись болью в плече. «Сейчас он ударит…»

Память в мельчайших деталях зафиксировала образ Максимуса, застывшего с выражением триумфа над ним, он разглядел каждую капельку пота на его измазанном кровью лбу. А потом клинок с шипением опустился Гордею на грудь. И с силой прошелся вниз.

Красный Вольт, словно не своими глазами, глядел на страшную рану: рваные запёкшиеся края делили его тело на две половины — от правого плеча до левого бедра. «Три, два, один… ещё раз один» — мысленно считал он удары сердца до приступа яростной боли. Вот оно. Шок отступил, как отлив, обнажив дно боли — чистую агонию, затопившую сознание до краев. Ему чудилось, что по бокам течет не кровь, а сама боль, выплескивается из него наружу, жидкая и горячая. В глазах пульсирует алым. Сдавленно хрипя, он невероятным усилием воли, старым как мир трюком — сжав зубы до хруста, отодвинул боль на второй план. Выдохнул её из тела.

В трех шагах, опершись на пылающий меч, поигрывал плечами Максимус.

— Думал, ты уже подох…

— Не… дождёшься… — давясь стоном, Гордей начал подниматься.

— Здорово мы с Шэдоу тебя отделали? — враг погладил пустой воздух у своего колена.

Прищурившись, Вольт заметил, что ночная тьма в том месте имеет особую плотность, из мглы на него смотрели злые медные глаза — Пантера — тёмный Херувим. Конечно.

Поднеся руку ко лбу, будто смахивая пот, он убедился, что обруч с крупным рубином исчез — Катя не подвела. Она ни разу его не подводила.

— Я здесь, я готова, — какой же у нее приятный голос. — Командуй!

— Ну, что продолжим? — прохрипел Вольт, опираясь на сосновый ствол. Меч тяготил руку. Когда он сделался таким тяжелым? И всё же, спустя пару вдохов, полегчало — второе дыхание и Катя, разумеется. — Имей ввиду, я убью тебя.

Шэдоу мигнула медными глазами и растворилась. Максимус с диким оскалом прошипел: «Посмотрим… Это мы ещё посмотрим» — схватил рукоять двумя руками, прижал к плечу и ринулся в атаку. Он успел сделать ровно два шага. Рыжая молния материализовалась у его лица, как веткой полоснуло. Если пантера неплохо маскировалась в темноте, Катя обладала способностью полностью становиться невидимой.

Гибкая рыжая рысь воспользовалась рывком Максимуса. Ей и делать ничего не пришлось, только выпустить острые как бритвы когти в нужном месте! Когти вошли в податливую кожу лица как в масло, оставив восемь кровавых полос от губ, до темени. Максимус остолбенел, а через миг древний лес содрогнулся, оглушённый отчаянным воем. Ярость и боль слились в его вопле. Одновременно, Гордей резко крутанул меч так, что лезвие развернулось, нацелившись под плечом за спину. Вложив остаток сил, пронзил воздух позади. Как он и думал, — кошки никогда не меняют привычки — заходят из-за спины, нападая в самую незащищённую часть. Шэдоу с каким-то чавкающим звуком рухнула под ноги и, противно поскуливая, поползла прочь.

Что-то не так. Он не успел осознать, что именно — может внезапная тишина? Спас от смерти чистый рефлекс. Руки сработали раньше мысли. Меч, инстинктивно поднялся, приняв на себя чудовищный удар. В него вложили столько сил, что уже его же собственное лезвие прорезало Гордею кожу на щеке. Обезумевший Максимус больше не улыбался, не орал, не угрожал. Он молча, с озверением вращал клинком, позабыв про стойки и приёмы, атаковал с силой, но без проблеска мысли. Идеальная мишень. Да только силы почти кончились. Гордея добивали рана, возраст и столетняя усталость. Он отразил еще несколько сокрушительных ударов, и руки совсем онемели. «Нужно кончать. Сейчас».

Максимус, смахнув рукавом кровь с единственного уцелевшего глаза, перекинул рукоять в другую руку, пырнул сбоку, резко, неожиданно и поразительно технично!

«А он многому научился».

Их клинки встретились, переплелись, осыпая землю снопами искр, разбежались, встретились. И вдруг меч Гордея с лязгом вырвало из рук, зашвырнуло на край поляны. Как? Он не понял. Не чувствовал рук. От точного удара в сердце его спас лишь рефлекторный взмах крыльев — неуклюжий и запоздалый. Отброшенный на метр, он грузно рухнул на спину, уперевшись в гнилой пень. Максимус, заорал, обнажая кровавые зубы на окровавленном лице. Ринулся на него.

Оба знали — это конец.

Меч Черного Вольта замер в сантиметре от сонной артерии Гордея, остановленный его обнажённой, теперь уже горящей ладонью. Время для Красного Вольта растянулось, стало вязким. Он видел, как пламя вражеского клинка лижет пальцы, как чернеет, обугливается плоть. Видел, как клинок дрогнул — это он отвел его от шеи вниз. Раскаленная сталь с шипением вошла в торс, и до новой волны боли оставалась целая вечность — четыре долгих-долгих секунды.

Окровавленное лицо Максимуса нависало сверху, заслоняя звезды. Он навалился всем телом. В правой ладони Гордея, сжигая последние силы, загустевал туман, принимая форму плотной, вращающейся сферы чистой энергии. Запретная техника — убийственная и одноразовая. Старый эллин вложил в нее всё, что было, что ещё оставалось — всю ярость, всю боль, всю тоску, а ещё надежду и веру в собственную правоту.

«Эх, мне бы ещё разок взглянуть на звезды»

Враг медленно падал и падал на него сверху. Гордей легонько приподнял руку. И сфера беззвучно вошла в грудь Максимуса. Ровненько напротив сердца. И сердце остановилось.

И время остановилось.

«Думаю, у меня осталось четыре вздоха» — решил он и начал считать.

На счет «три» вдали зазвенел колокольчик.

Великий Вольт умер.