FATALITY. Наследники

Глава № 6 The Search - 3

4.

Марина оставалась в человеческом теле, но всё равно ощутила плохое предчувствие. Интуиция не подвела, мгновение спустя на груди мелко задрожал кулон. Пока она зачарованно следила за явлением истиной природы Павла Погребнюка, что-то произошло, и это что-то явно им угрожало. Обернулась. Юные футболисты, разбежавшись по полю, разделились на несколько групп, обсуждают случившееся. Глеб ругает смартфон, упорно теряющий сеть. Тренер укачивает живого ребёнка. На краю поля толстый мальчик копается в спортивной сумке… Стоп! Присмотревшись повнимательнее, Марина его узнала — встречались у входа на стадион. Он спиной уловил её взгляд, скривился в ухмылке… Шестой! Шестой из черных сердец. Который тоже её узнал, заулыбался шире — такой противный. Присел, а из недр бесформенного мешка с надпись Adidas хлынул поток чёрных крыс. Мерзкие твари, как шайбы в траве с бешеной скоростью разбежались по полю.

— Глеб, через минуту на нас накинется двадцать два монстра. Соберись! — крикнула Марина, а сама немедля, закрыв глаза, испытала сильное покалывание по всему телу, увидела яркую радужную вспышку и стала Марой.

Глеб растерянно таращился, переводя взгляд с неё на крыс.

— Никак не привыкну к твоим фокусам… Ты такая красивая, когда…

— Ты мне тоже… Но не время! Доставай ствол!

Напарник выхватил из-за ремня лазерный пистолет. Марине стало чуть спокойнее. Глеб неплохо стрелял. Пожалуй, даже лучше неё.

— Ты знаешь, что делать! Береги Погребнюка — это избранный! А я займусь Шестым…

— Ясно, — без лишних слов он метнулся к группке ребят, атакованных крысами.

Она смотрела ему в след и на душе тепло, уж не это ли образчик настоящего мужчины? Вроде нелепый толстый очкарик, а сделает всё, что сможет, когда надо — без вопросов. Может и жизнь отдаст, стыдно представить, за такую как она — конченную.

«Но не время».

Она и впрямь, замечтавшись, пропустила момент. Интуиция запоздала. Мара только оборачивалась к врагу, когда в челюсть прилетел неслабый хук. Зубы клацнули, в глазах потемнело — упала на землю, прямо на копчик. Когда, встряхнув головой, пришла в себя, Шестого рядом уже не было.

— Один-ноль в мою пользу! — противный голос откуда-то сверху. — Но раунд только начался! Поднимай свою задницу, поиграем!

Шестой парил над полем. Странно, конечно, но Мара не особенно любила летать. Великий Вольт, конечно, готовил их к сражению в небе, да только все это махания крыльями, пикирование, набор высоты отнимало так много сил, что она отлынивала от тренировок. Десять минут на крыле изматывало похлеще кросса на десять километров. В общем, Мара летала редко — для души. Что ж, вот и настал момент жалеть о невыученных уроках.

Мара встала, картинно покачнулась, будто закружилась голова, присела поправить несуществующие шнурки. Так могло показаться со стороны, на самом деле же, она успела прикинуть расстояние, незаметно вынуть из подвязок два коротких меча и размять затёкшие мышцы. В следующее миг Мара, как взведённая пружина, взмыла в небо, сильно оттолкнулась крыльями от воздуха, выкинув руки со смертоносными мерцающими жалами вперёд, но пронзила пустоту.

«Вот сраный сученок!»

— Неплохо, для начинающего, но не мой уровень… — ядовито крикнул Шестой, зависнув в десяти метрах справа. — Кстати, ты помнишь Зорга? — в пухлых руках толстого пацана чернел шестиствольный пулемёт. Он провёл коротким пальцем-сарделькой, по царапине, на одном из стволов.

Марина, конечно, помнила бульдога — одного из херувимов Шестого. Была бы она человеком, от его зубов на плече остались бы шламы.

— Один раз я уже отделала твою псину, могу повторить!

Ей показалось, что пулемёт тихо зарычал.

— Выходит, помнишь! — жирное тело мальчика колебалось, как холодец. — Это его смертоносная форма! Прощайся с жизнью! Зо-о-о-орг!!! — Шесть чёрных стволов начали вращаться, извергая вместо пуль сотни плазменных сгустков. Да так быстро!

Но Мара не боялась — небесная защита хоть и недолго, но продержится. Сгустки плазмы, как плевки останавливались в полуметре от неё, затем с шипением сползая по стенкам голубого кокона, который пронзительно звенел. Паша и Маша порхали рядом, заняв любимые места — за правым и левым плечом.

— Дорогуша, ему известны все наши уловки… — констатировала факт Маша.

— Он сильнее нас… — равнодушно заметил Паша.

— Попробуем «Первичное слияние»? — хитро предложила Мара.

— Хм, должно сработать! — подмигнул крылатый Горностай.

— Но нам нужно несколько минут, чтобы собрать достаточно энергии, а Паша не сможет поддерживать защиту — ты останешься с врагом один на один… Выдержишь? — уточнила Маша.

— Выдержу, только давайте побыстрее… — Марина взмыла ввысь, уходя от шквального огня.

Кокон пал — плевки плазмы засвистели мимо. Она летела рывками и загзагами дальше от врага, надеясь, что расстояние рассеет огонь. Глянула вниз. Дела у Глеба не очень. Крысы успели обратить в Перевёртышей всех футболистов, но хотя бы держались вдали от Погребнюка. Шестеро крысенышей лишились браслетов один за другим, мальчишки падали и засыпали на траве. Но оставшиеся пятнадцать, взяли Глеба в кольцо. Тот же, неожиданно прытко юлил, уворачивался, стрелял — чаще по земле, оставляя на зеленом поле рытвины. Перевёртыши старались спрятать браслеты, а Глеб старался не травмировать невинных мальчишек. Его фокус сработал. Неуклюжие враги, попадая в воронки выстрелов, падали навзничь, так что сжечь их браслеты оставалось делом техники.

«Какой он у меня Молодец! Здорово придумал!» — успела подумать Мара, успела удивиться тому, как о нем подумала, успела смутиться, успела уклониться от сотни плазмо-пуль. Ещё бы херувимы успели, пока силы не кончились. Она сильно вывернула крыло, исполняя кульбит на уклонение, крыло отозвалось болью, зато резко сменила направление, уходя ввысь под неправильным углом. Шестой, внизу блажил, матерился, шипел. Внезапно огонь прекратился. Марина глянула через плечо, на нее стремительно летел огромный сгусток зелёной плазмы. Она рухнула в пике, сгусток прошёл поверху, да только вдруг, по-прежнему слишком близко, взорвался россыпью брызг.

Плечо, крыло, нога, щека — вся правая часть тела отозвалась всплеском боли. Мара почти потеряла сознание, но запах горелых волос, перьев и плоти отрезвил.

Она разозлилась:

— Ты достал меня, засранец! — взмахнула, полетела прямо на него.

— Два-ноль! Детка, лети, лети ко мне! — второй подбородок пунцовой кровавой колбасой содрогался под пунцовой мордой Шестого. — Налеталась? Сейчас я тебя прикончу!

— Ты не видел меня в гневе… — себе или врагу шепнула Мара.

— Всё готово… — сообщили херувимы.

«Как вовремя!»

Она дважды с силой взмахнула крыльями, набрала скорость, ловко лавируя между плевков плазмы. Заложило уши. Только свист. Только ветер в лицо. Закричала, несуразное: «Эй-е-е!» — просто, для устрашения и послала в Шестого оба лазерных меча, без надежды попасть — отвлечь. Крылья больно распахнулись, резко остановив её в воздухе. Было сказано кодовое слово. Механизм сложного заклинания, сработал сразу. Как хорошо, что они придумали его две недели назад.

«Первичное слияние».

Мир будто лишился красок. На неописуемо малое мгновение всё вокруг потемнело. Сила погасила само солнце. Херувимы, мерцающие от переполняющей их энергии, стали двумя яркими шарами — огненно-красный и иссиня-белый. Шары, связанные невидимой нитью, закрутились вихрем внутри себя и вокруг друг друга. Молниеносная скорость и адская мощь. Их не мог различить даже глаз эллина. Двойная пуля сорвалась из-за плеча. Раз и нет её. Только черта в воздухе ведет к Шестому…

Он, конечно, пытался уйти от атаки, да толку. От «Первичного слияния» не уйдешь — скорость космическая. Даже звук запоздал — засвистело, когда внизу уже случился бесподобный, титанический, ни на что не похожий выброс — взрыв. Ударная волна подхватила её, как пушинку. Мотнуло туда-сюда. Она сама не поняла, как оказалась на земле. Когда всё кончилось: вернулось зрение после вспышки, вернулся слух после грохота, вернулась боль от ожогов, вернулись херувимы — Марина осталась способна только оторопело моргать.

— Чёрт, что это было?

— Мы тоже не совсем поняли, — поучительно начала Маша. — Но ясно одно — мощь «Первичного слияния» сильно выросла. Возможная причина — неизвестная духовная комбинация…

— Проще говоря, — перебил Паша, забравшийся на голову хозяйки — нам не стоит больше сражаться с Шестым, иначе последствия могут оказаться фатальными не только для нас, но и для людей. Съешь это! — горностай протянул зелёную пилюлю.

— Паша-а-а, ну ты же знаешь, как я это не люблю, — застонала она.

— Надо, а то ещё ожоги останутся…

— Ладно, ладно… — Мара скривилась, глотая таблетку. Боль почти сразу отступила.

— На помощь! — вскрикнул Глеб.

Ужас, она совсем о нем забыла! А ведь его не прикрывают херувимы, а ведь он всего лишь человек. Стоит один против пятнадцати. Ноги подкашивались. Дыхание свистом. Но вскочила. Побежала. Успела. Крысенышей осталось только шесть, но они повалили Глеба, присосались как пиявки высасывая жизнь. Трупная бледность залила лицо её, кого? И даже теряя сознание, он улыбнулся ей тепло, мол, не переживай за меня. Мара автоматически потянулась к подвязкам, но мечи то выбросила!

— Паша, скорей! «Морозный клинок»!

Ледяное жало метко прошлось по рукам двух Перевёртышей — черные браслеты раскрошились, задымили. Ещё одного она ударила рукоятью по лбу, срезав браслет с ноги уже обездвиженного. Оставшиеся трое зло шипели, зыркали мутными глазами, но Глеба не отпускали. Она уже собиралась напасть…

— Оставь его, рубиновая ведьма!

Шестой еле держался на ногах. Всё его тело покрывали отвратительные ожоги: кожа в местами оторвалась и теперь висела обгорелыми лоскутами, волосы и брови сгорели подчистую — отовсюду сочилась липкая сукровица. Но хуже всего обстояло дело с чёрными крыльями: перьев попросту не осталось, а переломанные кости походили на ветки мёртвого дерева, торчали вразнобой. Шестой потерял кисть на правой руке, так что зажал горло заложника локтем с безобразной культей, с торчащим обломком кости. Заложником был мальчик, спасённый Павлом Подгребнюком. Сам Павел лежал без чувств рядом — Шестой и тут постарался.

— Повторяю! — сплюнув кровь прохрипел он. — Отойди от своего дружка! Сегодня здесь кто-то должен погибнуть — пусть это будет он! — Заметив движение, Шестой добавил, — а если рискнёшь, я прикончу пацана!

Маре всегда с трудом давался выбор, а тут даже не раздумывала. Она даже слегка удивилась, с какой лёгкостью распоряжается чужой жизнью. Безымянный мальчик был для неё всего лишь мальчиком, а Глеб… Кем? Кем был Глеб? Кем-то важным. Чтобы не видеть, как шея ребёнка сломается в руке Шестого, она просто отвернулась к Перевёртышах. Рубанула одного, нацелилась на второго. Вот сейчас. Вот-вот сзади хрустнет детская шея. Опустила клинок на черный браслет…

— А-а-а-а! — заорал Шестой.

— Урод, я тебе покажу: «прикончу пацана» — скотина ты эдакая… — очнувшийся Погребняк опустил здоровый кулак на опаленную голову Шестого, тот упал, завертелся на траве. И кость действительно шумно хрустнув сломалась. Да только в обгоревшем черном крыле. Шестой блажил, выл, ныл и умолк только после седьмого удара.

Мара покончила с Перевёртышами, ставшими снова обычными, разве что излишне потрепанными мальчишками. Десятилетние футболисты спали. Тыльной стороной ладони она утерла грязный пот со лба — нечеловечески устала. Погребнюк молча глядел во все глаза, даже не моргая, а когда она закончила и обернулась, перекрестился окровавленной рукой, встал на колени.

— О, светлый Ангел, прости нам грехи наши. Молю тебя, в своей святой битве против скверны, будь прозорлив! Эти мальчишки ни в чём не виновны, но, если требуется жертвенная душа во искупление грехов — возьми меня… — тренер смиренно замер.

Если бы у нее остались хоть какие-нибудь силы, то захохотала бы. А тут ещё и ребра саднят — сломаны, как пить дать. Но и на объяснения у нее не было ни сил, ни времени. Поэтому Мара лишь немного приподняла волочащиеся по земле крылья и заговорила бессвязно, без выражения.

— Я, Ангел Мараэль, принимаю твою жертву. Смертный, с этой минуты твоя душа принадлежит мне. Ты будешь выполнять все мои приказы. Подчинишься не раздумывая, а коли потребуется, сложишь голову в сражении со злом. Возрадуйся этому дню, ведь он стал последним днём твоей заблудшей страстной жизни…

По щекам тренера текли благоговейные слёзы.

— Ладно, хватит разводить мокрое дело, помоги дотащить праведника.

Вместе они кое-как донесли бедного Глеба к машине.

— Ты разве забыл, как было завещано? — заметив удивление избранного, не удержалась она. — Небеса повелели: Почитай отца своего, мать и немецкий автопром.

Прежде, чем уехать, Мара вернулась на поле. Прошла мимо недобитого Шестого, мимо спящих мальчишек, мимо сумки из-под крыс, вдали замаячил маячок кареты скорой помощи.

— Ну, здравствуй Zorg… — фыркнула она, когда нашла, что искала. — И прощай… Ты извини, но сегодня состоялась наша последняя встреча…

Пулемёт слабо заскулил, когда «Морозный клинок» разрезал его пополам.

5.

Мара вернулась в человеческое обличие (крылья бы не поместились в салон) вновь шокировав Погребнюка. Рослый мужчина с первыми признаками приближающейся старости, отличался неплохой физической формой, но сейчас весь подергивался — нервничал. Больше всего он походил на Дольфа Лундгрена — ходячее воплощение арийца. Светлая кожа, светлые волосы, веснушки, идеальный прикус — короче идеал. Он даже говорил на академическом русском языке, что в двадцатые годы двадцать первого века встречалось редко. Теребил замок на олимпийке — вот-вот сорвет бегунок. Маринины руки от усталости так сильно дрожали, что она, бросила ему:

— Веди ты.

Через четверть часа, набравшись смелости, Павел наконец-то заговорил.

— Э-э-э…

— Марина, — подсказала она.

— Марина… Я прошу прощения, но может просветишь, что произошло на стадионе? — Погребнюк включил поворотник перед светофором — еще и педант…

— Я тебе отвечу честно, как есть, хотя ты все равно ничего и не поймёшь, — свинцовые веки еле поднимались. Глеб постанывал лежа на ее коленях. Хочет знать, что ж. — Шестой из колоды Чёрных сердец исполнил приказ Королевы — в случае возникновения прямого контакта, уничтожить бойцов врага. В данном случае, тебя или меня, у него это не вышло…

Тренер помолчал, не посигналил замешкавшемуся ученику на зеленом фиате, а потом вдруг спросил:

— Я такой же как ты? Я тоже…

Теперь уже опешила Марина.

— С чего ты взял?

— Хм… — он дернул плечами, как от холода, — ну, я когда был маленьким, да и после, постоянно видел во сне всякое… другой мир. Там жили люди с крыльями, там не знали воин, хотя воином был я. Там светило искусственное солнце, цвели удивительные цветы — там я был счастлив. Каждый раз просыпаясь, жалел, что это сон. Наверное, бред несу, да? — он рассмеялся как-то истерично, совсем не весело. Передернул молнию на груди. — Я всегда мечтал попасть в ту страну. Это видимо рай, да? Рай же есть?

Марина, закатив глаза, цокнула языком.

— Договорились говорить прямо. Говорю. Сны в большинстве своем просто сны. Та страна давно погибла. Того мира больше нет, — с каждым словом ей становилось тошно от себя самой, но ничего не могла поделать, продолжала. — И да, рая нет. Есть только земля, а на ней жажда власти, эгоизм, зависть, трусость, подлость и желание одних существ доказать, что их правда правее. Ничего не изменилось, просто ты узнал, что у кого-то есть крылья. Вот и всё. Всегда так было и никогда не изменится.

Павел, отвлекся от дороги, обернувшись к ней. В его взгляде были мольба и неверие, а потом сочувствие.

— Ты должно быть сильно устала. Отдохни.

«Да пошёл ты! Не веришь? Что ж, тебе же хуже».

Она так вымоталась за сегодня, что уже не могла испытывать никаких эмоций, перешла в режим автопилота. Когда прибыли на базу, провела Павла в кабинет Восьмого, передала из рук в руки, ограничившись двумя словами: «Он избранный», развернулась, зашагала прочь от расспросов. Единственное, что её ещё волновало — это раненный Глеб в машине.

Она бережно гладила его по волосам, пока он жевал не одну, а сразу две Пашиных пилюли. Изучала его черточки, родинки, ресницы, когда заснул. Беззвучно всплакнула от усталости, лишь бы не потревожить, лишь бы поскорее поправился. Трогала кончиками пальцев пуговки на его грязной рубашке. Глеб всхрапнул. Она засмеялась, заткнув руками рот, чтобы не будить. И слезы по щекам и тушь потекла. Ей стало так страшно, когда вдруг представила, что Восьмой мог и не привести его в штаб, что они могли никогда не встретиться. Марина осторожно переложила голову Глеба на свою куртку, поцеловала еле коснувшись губами уха. От запаха табачного парфюма и след простыл, от него пахло потом и кровью, но это не имело ровным счетом никакого значения.

Поехали.

Дома они по очереди приняли душ, а потом, когда совсем стемнело, сели на маленькой кухне в свете крошечного ночника, чтобы выпить пива.

— А вроде нормальный мужик — этот Погребняк, — басил Глеб. — Так о мальчишке заботился, да и не спасовал, когда всё началось…

— Погребнюк, — зачем-то поправила Марина.

«Зачем мы о нём говорим? Обними меня и прижми крепко-крепко! Ведь сегодня настоящим героем был ты».

— Угу.

— Голыми руками отделал Шестого! Как он его тогда с левой! Ты же видела? Даже бровью не повел!

«А ты один раскидал целую ораву перевертышей, и даже не вспоминаешь об этом. Любой другой на твоем месте весь вечер трындел бы только о том, какой он красавчик, а ты…».

— Мне он тоже понравился…

Глеб избегал взгляда, ерзал на стуле, то бледнел, то краснел.

— Марин… Вы — ангелы, в смысле Эллины — такие особенные, а я, я же просто, обычный… — схватил бутылку, подливая в и без того полные бокалы и горлышко дрожало в руках. — Короче, я же человек, я вам… тебе не ровня!

«Так вот в чем дело».

— Помолчи, — перебила она и наклонившись, поцеловала его первой.

Он обомлел, растерялся… А потом ответил на поцелуй. Да так пылко. Узнать, как сильно он тоже этого хотел — было самым лучшим за день. Глеб отстранился, взглянув ей в глаза.

— Я…Я…

— Знаю.

И уже он поцеловал её. И ещё. Неуклюже толкнул стол, вино пролилось. Темно-алые капли падали на пол, и в каждой его сомнения, нерешительность, страх оказаться недостойным.

Капли кончились.

Между ними не осталось преград.

Ей так давно мечталось побыть просто девушкой, а не легендарной воительницей, что она ухватилась за него, как за спасительную соломинку. Глеб понял, а может и не понял, просто, родился настоящим мужчиной. Он легко поднял её на руки, бережно перенёс в спальню, уложил на кровать, осторожно-осторожно словно она сокровище. Марина никогда не чувствовала себя сокровищем. Никогда. Глеб был так нежен, так смотрел, как никто на нее не смотрел. Касался осторожно, словно касаться её — уже счастье. Его щетина как-то по-особенному щекотала, не царапая. Он смутился, что небрит, она улыбнулась и прижалась. Ей стало совершенно всё равно, что его кубики пресса спрятаны под круглым животом, на макушке редеют волосы, что Глеб, совсем не походил на идеальных мужчин вроде Погребнюка или Сергея. Ей стало так хорошо, так хорошо.

Момент их первой близости оказался действительно моментом, а не изнурительным марафоном в поисках оргазмов, но она почувствовала, что счастлива. Близость с ним совсем не походила на секс с Сергеем, ведь это была близость.

Друг и любовник. Два в одном. Рядом.

«Неужели мне впервые в жизни повезло? Мне!»

Марина свернулась калачиком в его руках. Дышала запахом его кожи на своей коже. Не могла надышаться, не верила. Волосатые лапы Глеба — такие сильные, а с ней такие нежные, обнимают. Он играл локоном её волос, шумно целовал в ухо, шептал глупости, а она таяла, таяла, таяла. Уже через несколько минут снова уперся твердым в её бедро.

И вдруг сказал:

— В мире много потрясающих вещей, но быть с тобой из них самое стоящее.

Сердце чуть не выпрыгнуло, Марина чуть не оттолкнула Глеба, смотрящего непередаваемо нежно. Ей стало страшно, потому что знала, ещё чуть-чуть и упадет в пропасть. Она зажмурила глаза полные счастьем и… И шагнула навстречу… Упала в любовь. А он подхватил. Подхватил и закружил, то ли в простынях, то ли в этом самом лучшем из чувств. И бабочки, конечно, порхали, и цветы распускались, и купидоны, конечно, стреляли, царапая спины стрелами.

Этой ночью впервые за бесконечно долгое время Марина не представляла в своей постели никого, кроме того, кто в ней на самом деле был.

Глеб во все глаза глядел на спящую Марину и не верил. Не могло все это происходить с ним на самом деле. Он даже на полном серьезе пару раз щипнул себя за задницу, незаметно, разумеется, чтобы убедиться — всё взаправду. Но по-прежнему не верил. Чтобы самая красивая девушка на свете лежала с ним в одной постели, не за деньги даже, а просто, потому что сама этого захотела? Да ещё и вытащила его — тюфяка перед этим из передряги, перла на себе в тачку, лечила? Быть не может. Но она упрямо лежала рядом, нежная и теплая. Закусила во сне пухлую губку, так наивно, так по-детски — притворяется? Не могут даже самые красивые девушки оставаться и во сне самыми красивыми. Те, что ему встречались раньше, стоило им заснуть, сразу превращались в обычных — пускали слюну, или пукали — дело житейское, чего уж. А Марина и во сне оставалась идеальной.

Ангел. Сокровище.

Глеб перевернулся на спину и вспомнил армию. Столько времени прошло, а слова Сержанта Володина до сих пор в голове, словно вчера хохотали над его перлами. Гляди-ка, а сержантская мудрость работала. Глеб скосил глаза — убедился — не исчезла, на месте, дышит ровно. Хорошо. Володин говорил: «Парни, запомните, быть надо с той, от которой бабочки в яйцах. Бабочки в животе — это голод». Бабочки от Марины были, где полагается и ещё в голове.

«Моё сокровище» — голова кружилась от неверия. Его? Черт возьми, да! Его!

«Бедняжка, сколько тебе сегодня пришлось пережить!» — Глеб прикрыл её тоненькое плечико одеялом, а своей рукой сверху. Эх, если бы он мог защитить её от злого мира, он бы защитил, а так только рукой отгородил — хотя бы сон сберечь. Пусть выспится. А уж он постарается, из кожи вон вылезет, но сделает, что сможет.

Для нее — его сокровища.