FATALITY. Наследники

Глава № 9. Two months later - 2

2.

Тренировочный зал был сердцем базы — огромное, продубленное потом и болью помещение. Строители не поскупились на электронную начинку и спецустройства, превратив его в трехмерный кошмар. Стены, пол и потолок усеивали выступы и ниши, позволяя сражаться на вертикалях, словно мухам. В реальном бою редко доводилось драться на ровном поле, вот и здесь развернуться негде — сплошной лабиринт из разноразмерных труб, веревочных ловушек, свисающих с потолка, и мягких матов на полу, которые слышали от тренирующихся, а от Сергея в особенности — маты куда более крепкие. Электроника могла накинуть на весь это хаос любую текстуру: тропический лес, затопленный отсек звездолета, гнилой подвал или вот это проклятое, дурнопахнущее коллекторное чрево, которое Сергей ненавидел всем своим естеством.

Входить сюда в человеческом облике равносильно самоубийству. Сергей преобразился, кожа привычно отозвалась зудом под золотистой бронёй, и шагнул внутрь. Его обдало запахом затхлой воды, ржавчины и чего-то невыразимо органического, умирающего в темноте. Теплая влажность навалилась со всех сторон, облепила, как полиэтилен. Под ногами хлюпнуло — ковер из мусора, червей, мышей и иных ползающих тварей. С потолка, со звонким щелчком, упала мерзкая зеленая капля. В тусклом свете качающейся лампы он не видел Мару, но обостренные рефлексы среагировали раньше глаз. Восьмой рванулся в сторону, и в ту же секунду из мрака, со свистом рассекая воздух, пронеслась шипастая булава, врезалась в стену там, где он только что стоял.

— Мара, это я! Выходи! — окрикнул он, и движение повторилось — просвистело уже сверху, потом у противоположной стены. Что-то тяжелое и теплое рухнуло на него, придавив к липкому полу.

-Тссс… ловушка на звук… — шепнул в ухо голос. Она. — Давай, кто первый достанет флаг?

Он разглядел ее в полумраке и в который раз содрогнулся, почти не узнал. За последние месяцы она иссохла, будто ее выпили изнутри. Лицо заострилось, скулы прорезались лезвиями. Длинные волосы, когда-то бывшие ее гордостью, безжалостно острижены под мальчишку-солдата. Но больше всего в глаза бросалась черная, почти пиратская повязка на левом глазу. Земные врачи не смогли его спасти. Эллины предлагали протез, превосходящий оригинал, но она отказала. Сергей догадывался — для нее это не увечье, а зарок. Дно, оттолкнувшись от которого, можно отчаянно, с яростью, рвануться вверх. Если, конечно, хватит сил не утонуть. Оба они разными путями достигли своего предела.

— Не отставай!

— Седьмая, я не за тем пришёл… — но её как ветром сдуло. Внутри шевельнулся азарт, — ну, что ж будь, по-твоему! Посоревнуемся.

Он вскочил на ноги, вспорхнул на два метра вверх, вцепившись за выступ, напоминавший край трухлявой перегородки. С силой оттолкнулся, ухватился за ржавую цепь, раскачался и перепрыгнул на тонкую, подгнившую трубу, едва удерживая равновесие. Мара же предпочла двигаться понизу, ползком в грязи, ее тело бесшумно разрезало воду, кишащую белесыми личинками. Мерзость в том, что иллюзия была чрезвычайно реальной, ощущалась стопроцентно натурально и осязанием, и обонянием.

Помещение перегораживала сетка-рабица. Редкие потрескивания и запах свежего озона выдавали в ней скрытое электричество. Флаг маячит далеко впереди. Восьмой не спешил, прокручивая в голове маршрут. Тут прыгнуть, там проползти… Впрочем, это всего лишь тренировка. Можно решить по ходу. Снова взмыл под потолок. Сзади раздался оглушительный грохот — труба, на которой только что стоял, с лязгом оборвалась, чиркнула по сетке, засыпав пол искрами. Меркурий уже был на потолке, цепко ухватив вентиль канализационной переборки. Сместил центр тяжести, оттолкнулся и перепрыгнул на железные скобы в кирпичной кладке.

Следующий рывок должен был забросить его в трубу, где короткий путь к флагу. Но то ли глаза подвели, то ли расслабился — не заметил предательский датчик ловушки в паутине. Рванулся, и в тот же миг откуда-то сбоку на него обрушилось гнилое полено на цепях.

«Твою мать, что за читерство! Откуда полено в коллекторе? Это же не джунгли, и даже не гробница фараона. Опять пришельцы всё напутали».

Удар пришелся вскользь, но прыжок был безнадежно испорчен. Пальцы лишь царапнули скользкий край трубы, и его впечатало в кирпичную стену, а оттуда — вниз, на дырявую железную бочку. Глухой удар подбородком, и Восьмой шлепнулся в зловонную жижу, подняв фонтан брызг.

— Шума от тебя, как от лисы в курятнике, — хмыкнула Седьмая, неразличимая под слоем ржавой грязи. — Отстаешь…

Сверкнула белком уцелевшего глаза на перемазанном лице и играючи юркнула в нишу у пола. Как она умудрилась проползти в крошечное отверстие, над которым еще и растяжка под напряжением? Ему там не пройти. Чертыхнувшись, Меркурий стряхнул с крыльев мокрую грязь, взлетел в трубу над головой и пополз. Пара метров и снова неудача — поскользнулся в слизи, беспомощно барахтаясь, покрылся соплеобразной дрянью с ног до головы и вывалился в огромный чан, до краев заполненный мутью. Выбравшись, он попробовал взлететь к флагу, но грязь намертво склеила перья. Проклиная арену, Восьмой пополз по стене, цепляясь за трещины, выбоины в кирпиче. Почти параллельно ему, справа, карабкалась Седьмая. Они добрались до пьедестала одновременно. Да только он ухватил древко первым. Она же, царапнув пустоту, потеряла равновесие и кубарем скатилась вниз.

Когда Восьмой опустился на пол, голограмма замерцала и исчезла, вернув тренажёрному залу истинный стерильный блеск. Марина сидела на матах поодаль, растирая ушибленное колено.

— Спасибо. Неплохо поиграли! — сказал он, подавая ей руку.

— Не прикасайся ко мне… — прошипела она, неуклюже поднялась самостоятельно, отвернулась. — Уходи.

— Марин, давай поговорим… Хотя бы попытаемся нормально поговорить! Я же всё понимаю. Все видят, как тебе плохо, но ведь жизнь…

— Заткнись! Заткнись-заткнись-заткнись… Не смей мне говорить о том, что жизнь продолжается! Что ты знаешь о жизни?! Что ты знаешь обо мне? — в единственном уцелевшем глазу Марины бушевало пламя.

— Я понимаю… Маша много значила для тебя, и я знаю, что ты и Глеб… — ему не дала закончить звонкая оплеуха. Щеку обожгло.

— Повторяю в последний раз: НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ О НЁМ! Или пожалеешь!

Он замолчал. Марина подошла к боксерской груше и с немой яростью принялась отрабатывать хуки. Глухие, методичные удары наполнили зал. Сергей понимал — говорит не то и не так, но где найти нужные слова? Сердце ныло от бессилия. Хотел уйти — эта сцена была точной копией всех их предыдущих встреч. Но не ушел.

Помолчав, приблизился сзади, давая ей успокоиться.

— Марина…

— Что Марина? ЧТО МАРИНА? — взорвалась она, словно ее имя было чекой, которую дернули. — Зачем ты здесь? Играешь в миссию? Спасаешь заблудшую душу? ЧТО ВАМ ВСЕМ ОТ МЕНЯ НАДО?!

— Марина, — намеренно тише нужного, полушепотом, продолжил Сергей. — Ты знаешь лучше меня: мы искали. Прочесали Канаду и Лос-Анджелес, все места, где сталкивались с Черными Сердцами. Ни следа Глеба и Лаури. Но я верю, мы найдем… Надо верить…

— Лжешь. Тебе плевать и на него, и на меня, и на всех нас!

— Глеб — мой лучший друг. Я знаю, как ты его любила! — он неожиданно обнял ее за плечи, крепко прижал к груди, чувствуя, как каждое ее ребро проступает под тонкой тканью.

Она брыкалась, бешенной кошкой, которую суют в воду.

— Отпусти меня! Немедленно отпусти! Урод, не смей ко мне прикасаться! — кричала она, била его в грудь, но не как боец, а как обычная девчонка — бессильно, зло, отчаянно. — Ты ничего не знаешь… Ты не понимаешь…

Удары делались слабее, голос дрожал сильнее. Марина ударила в последний раз, а потом обмякла в руках и безутешно зарыдала.

— Серёжа… я не могу без него… Я больше не могу. Мне надо было умереть там на колоннах…

Её горе, горячее и живое, непостижимым образом коснулась души Сергея — призвук резонанса. И он, изумленный глубиной этого всепоглощающего отчаяния, почувствовал, как по его щеке покатилась своя, чужая слеза.

— Маринка, эх Маринка… Сестренка. Найдём, обязательно найдём….

Она впилась в него с отчаяньем раненого зверя, который невольно кусает того, кто пришел освободить его из капкана, и плакала, плакала, плакала.

Сколько они так стояли? И долго и нет. Наконец, Марина отвернулась, стыдливо пряча раскрасневшееся лицо, всхлипнула.

— От тебя воняет, сходи в душ.

Сергей протянул ей флаг.

— Это тебе, будем считать авансом будущих побед.

Впервые за долгое время уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки.

— Давай сегодня напьёмся?

— Давай.

3.

Низкочастотные волны окутывали его, словно невидимая аура, заставляя кожу покрываться мурашками. Щекотно и ещё приятно покалывает — точь-в-точь как от статического электричества, когда снимаешь синтетическую футболку в кромешной темноте. Только без спецэффектов из искр. Из всех диковинных изобретений эллинов низкочастотный душ Сергей любил больше всего. Душ не мыл, а скорее стирал усталость, снимая ее с тела как пыль.

Закончив, Сергей почувствовал себя заново рожденным вдвойне. Из-за крошечной, но такой важной победы — трещины в ледяной скорлупе, в которую заключила себя Марина. Впервые за последние полгода он ощущал не просто передышку, а настоящую, глубинную надежду. Скоро прибудет Десятый, они вернут Шестого, отыщут Королеву, а Михаил Дмитриевич, конечно же, изобретет что-нибудь эдакое — сверхмощное оружие, и всё встанет на свои места! В планах было уладить дела, встретиться с Мариной и оттянуться в каком-нибудь баре, где он никогда не был. Или прямо здесь, с эллинами, если город окончательно занесет снегом и пробки достигнут десяти баллов, или конец света наступит не по расписанию.

От предвкушения и охватившей его, почти забытой радости того, что жизнь налаживается, он разбежался в коридоре, крикнул «Ю-ху!» и подпрыгнул, легко коснувшись пальцами потолка. Да, жизнь определенно налаживалась.

На встречу выбежал запыхавшийся, как обычно взволнованный Элайджа. Сергей приготовился выслушать свежую порцию инопланетного бреда.

— Привет, Элл, что нового?

— Восьмой, тебя все ждут наверху! Там такое! Идём скорее, некогда рассказывать!

— Что опять бомж пьёт из унитаза? — Сергей закатил глаза.

— Да, нет! Ты не поверишь! Поторопимся, это очень важно! Все уже собрались! Бежим!

Сергей насторожился — сюрпризов он больше не любил. Быстро пересекли скучный коридор, поднялись по бесконечной лестнице наверх. Внутри нарастала тревога. Дверь в главное помещение базы ужасно медленно скрылась в стене.

В центре комнаты столпился немногочисленный персонал, закрывая обзор. Собравшиеся, что-то возбуждённо обсуждали, но тут же умолкли, стило им войти. Кара и Джастин отошли первыми, следом в сторону сдвинулся Михаил Дмитриевич. Сергей увидел Марину, сидящую к нему спиной на коленях неизвестного мужчины. Кресло медленно развернулось, и он потерял дар речи.

Чьи-то слова упали в тишину.

— Шестой вернулся.

4.

— Глеб?

— Серёга, дружище! — Глеб отстранил Марину, поднялся и крепко обнял его, похлопав по спине.

Сергей стоял, не зная даже, что сказать, настолько поразительной была встреча. Немного придя в себя, он всё же смог выдавить:

— Но как ты? Вернее, где ты был всё это время? Что случилось? Тебя что отпустили Чёрные?

В глазах окружающих горел аналогичный вопрос. Только Марина, как щенок вилась вокруг гостя, смахивая слезы, чмокая его куда попало.

— Друзья, теперь, когда все в сборе, я расскажу, всё что знаю. Правда, рассказ получится коротким… — Глеб сел, почесав затылок. — Я мало помню о случившемся. Помню Сибирь, толпу народа на площади и концерт Rasmus. В тот момент, когда в зале погас свет, меня сильно огрели по башке, и я отключился. Потом меня притащили за кулисы, долго били — я, то приходил в себя, то снова терял сознание. В последний раз очнулся, привязанный к колоннам на улице. Солист группы — это, кстати, один из Чёрных сердец (!), сначала ругался, а потом вытащил, прям из воздуха, здоровенное копьё и ткнул в меня. — Глеб задрал свитер, демонстрируя рваный шрам в районе солнечного сплетения. — Вот и всё. Больше ничего не помню… То есть, как не помню — дальше всё как в тумане: какие-то люди, крылья, злые голоса… Тьма. Ну, а дальше я очнулся на Витебском вокзале, живой, здоровый и сразу поехал сюда. Вот и весь мой рассказ…

В помещении повисла непривычная тишина, нарушаемая лишь еле слышным стрекотанием электроники.

— А ещё я помню это… — тихо сказал Глеб Марине, дотронувшись до кольца с рубином на её пальце.

В глазах Маринки снова заблестели слёзы:

— Господи, как долго я тебя искала… — прошептала она.

— Для меня прошло два дня, — извиняясь сделал брови домиком Глеб.

— Как долго я тебя искала… — выделяя каждое слово произнесла Марина, и кинулась в его объятия — только худые плечи подрагивали в крепких руках.

«Вообще-то это цитата из старого кино» — хотел сказать Сергей, но увидев, как намокли глаза уже у каждого члена команды, промолчал.

Марина и Глеб начали шумно целоваться, тогда всем стало слегка не по себе. Первым голос подал Элайджа, беззаботно затараторив всякую чепуху.

— О, как здорово, что Глеб вернулся! Нам как раз не хватает людей в туалете наверху. Мы ему уже и должность придумал — «Сортирный портье». Восьмой, ты же не против, чтобы Глеб стал сортирным портье? У нас такой наплыв гостей — мы с ног сбились… — его никто не слушал, разумеется.

Сергей растеряно сглотнул, сделал «Гм», затем «э-э-э», затем откашлялся, но влюбленные никак не отлипали друг от друга.

— Дружище… — красноречиво положил руку на плечо товарищу.

— Люблю тебя, — сказал Глеб Марине, — давай продолжим дома. У нас вся жизнь впереди!

— Что ж, Глеб, мы все рады, что ты вернулся! — эта фраза, словно вывела всех из ступора.

В помещение вернулась жизнь с её разговорами, радостными возгласами. Кто-то обнимал Глеба, кто-то смеялся, а кто-то прятал раскрасневшееся, натертое щетинистыми щеками лицо с первой счастливой улыбкой за два месяца. Сергей искренне радовался за Марину, знал бы, не усердствовал сегодня на тренировке так сильно. Она еле заметно прихрамывала, а на руке остался розовый ожог, от кислоты, должно быть. Глеб тоже его заметил, поцеловал и подул на рану. Сергей отвел глаза. Вспомнил Ариадну. Если бы она была на месте Марины, он бы тоже подул, поцеловал, погладил и в отличие от Глеба послал бы всех к черту и уехал вместе с любимой.

«Слишком много „бы“. Слишком много».

— Друзья, я прошу прощения, — поднялся Глеб с кресла. — Понимаю, у вас много вопросов, но как я и сказал, боюсь ответов у меня нет. Зато есть любимая женщина, с которой нам бы хотелось побыть вместе. Извините, но отложим дела до завтра?

«Глеб — красавчик»

— Серег, отвезешь нас?

— Я?

Поздней ночью друзья сидели в свете ночника на кухне в квартире Марины. Сергей никак этого не ожидал, но Глеб настоял, а Марина поддержала, мол, когда ещё удастся втроём по-человечески попить пива, вспомнить лихие деньки из прошлой жизни, просто, отдохнуть от эллинов и собственных крыльев. Батарея пустых бутылок красноречиво свидетельствовала — тем для разговора хватало.

— Классную я себе девчонку отхватил? — подмигнул Глеб, когда Марина вышла в туалет.

— Да, она молодец и очень тебя любит…

— Только глаз, блин, всё портит, — доверительным шепотом сказал Глеб. — Не ожидал, что её так изуродуют… Ах, дорогая, вот и ты! Ты неотразима! — приобнял вернувшуюся подругу, а сам, когда Марина отвернулась, скорчил рожу, парадируя её одноглазость.

Сергей шутки не оценил.

— Слушайте, день, конечно, особенный, — он поставил бутылку с глухим стуком, — но давайте не расслабляться. Завтра тебе, — ткнул пальцем в Глеба, — предстоит отправиться на «Последний завет». Раз уж ты оказался одним из нас, тебя ждет… репликация. — Он до сих пор не мог произнести это слово без того, чтобы под ложечкой не засосало.

— Атаки перевертышей учащаются, — продолжал, видя, что Глеб лишь лениво потягивает пиво. — Мы с Элом почти каждый день выезжаем по тревоге, а толку ноль. Никто не понимает, в чем цель этих провокаций.

— Гм, — Глеб расправил плечи, затем встал, отставив пиво. — Я кое-что недоговорил сегодня на базе. Сейчас покажу.

Он собрал ладони в замок, зажмурился и, перестав дышать, напрягся так, что побелели костяшки на руках, на висках проступили вены.

— Сейчас, сейчас… Не с первого раза получается! — выдохнул он и снова напрягся.

— Смотри не пукни от натуги, — хихикнула Марина.

Внезапно воздух вокруг Глеба помутнел, ребят обдала тёплая волна, пахнущая озоном и статикой — Глеб преобразился.

Перед ними стоял Шестой.

Кучерявые волосы обхватил золотой обруч, опять же отороченная золотом лёгкая туника, покрыла крепко сбитое тело, золотые нити, вплетённые между рыжих перьев на крыльях, мерцали ярче ночника. Глеб снял очки — в этой форме они были не нужны — и сразу помолодел. Лет на пять. Или на пять-десять миллионов лет. Он простодушно улыбнулся, сверкнув фаянсовыми зубами, и неуклюже переступил с ноги на ногу. Крылья еле помещались в узкой комнате.

Что-то старое, давно забытое, но острое, не зажившее до конца, шевельнулось в душе Сергея. Он импульсивно поднялся и крепко сжал старого друга в объятиях. Он ничего не видел. Перед глазами проносились образы: красные пески Марса, сияющие купола Элизиума, и их дружба.

Ему было около шестидесяти — совсем сопляк, когда пришли результаты тестов, показавшие, что он с 20% вероятностью реинкарнация Восьмого. А вместе с ним, автоматически, сообщение о зачислении в колоду воинов. «Избранность» в армии работала наоборот. Избранных, а таких было ещё четверо не любили. Все остальные мужчины в бригаде были куда старше, и куда бы он ни шел, его встречали взгляды, полные снисходительного пренебрежения. Даже военному ремеслу обучали спустя рукава, предпочитая посылать с мелкими поручениями: подай, принеси, свали. Салага. Выскочка. Блатной. В чем-то все армии во все времена похожи.

Меркурий страдал, не зная, как смыть с крыльев клеймо малолетнего изгоя.

Однажды, получив увольнение, он отправился домой в спальные районы обходным путём, коротать вечер в компании родителей не хотелось. Что они могут предложить? Игру в иногранию? Партию в иллитерацию? Просмотр голограмм с далеких рубежей, или прости господи, трехмерные снимки из его детства? Шестидесятилетнего парня ни один вариант не устраивал, так и впрямь можно навеки заделаться неудачником. Петляя по извилистым улочкам, он представлял свой первый бой: толпы ликующих зрителей, подхватывают его имя, передают из уст в уста с трепетом. «Смотрите, это же Меркурий, каков размах крыльев!», «А я слышала, что чем больше у мужчин размах, тем больше и…». И девицы заливаясь хохочут. И кидают ему под ноги цветы.

Как же ему хотелось поскорее вырасти.

Ватаги непоседливых мальчишек вились под ногами — их бесконечные батальные игры прекращались только глубокой ночью, возобновляясь с первыми лучами искусственного солнца. Меркурий не вслушивался в крики, но когда галдеж перешёл все мыслимые границы, не смог пройти мимо. Завернув за угол, увидел толпу грязных пацанят, сбившихся в кучу. Он сразу понял — линчуют шпиона. И сам в их возрасте не раз участвовал в подобных «казнях».

— А ну, прекратить! — скомандовал он.

Извечная «война» хоть и считалась игрой, являлась таковой лишь номинально. На деле, армии противоборствующих сторон имели сложную иерархию, главенствующую роль в которой играли как раз шпионы. Некоторых из них вербовали чуть ли не с пеленок так, что они и сами забывали об этом, до рокового часа, когда кто-то из противников не шепнёт украдкой кодовое слово на ухо. Да, ребятня обладала подчас такими технологиями, что взрослые диву давались: откуда, как? Нейро-лексическое программирование — неотъемлемая часть стратегии в любой войнушке. Кодовые словечки, внедренные в подсознание, запускали в мозгу условленную программу, вложенную много лет назад. Шпион остро осознавал свою принадлежность, становясь глазами и руками врага в тылу. Десятки воин были выиграны стараниями шпионов.

Но сегодняшнему шпиону не повезло. Мало того, что оказался раскрыт, так ещё и попал под горячую руку — бывшие соратники явно перегибали палку, измордовав излишне круто. Меркурий услышал в свой адрес столь искусные ругательства, что сначала покраснел, а следом захохотал. «Глумливый доитель краснозадого террария» — было самым безобидным из них, и уж точно не таким обидным как «Совокупитель псевдоконтраста» — за такое в армии могли и покалечить. Впрочем, поток брани сменился восхищённым молчанием, стоило Меркурию извлечь свой лазерный меч последней модели, между прочим. Как-никак атрибут избранных. Поворчав, мальчишки разбежались, бросив на земле изувеченного «предателя».

Ребенку на вид было лет пятнадцать — не больше. Молочные перышки на крыльях еще не сменились на взрослые. Худенький, неразвитый щенок.

Паренёк кое-как поднялся, но чуть не упал, поджав левую ногу — на бедре нехорошая рваная рана. Он прямо посмотрел на Меркурия, пронзительными почти бесцветными глазами, но сразу же отвернулся — предательски дрожали губы. Надо же какие чудеса стойкости!

— Хвалю. Реветь бойцу не положено по уставу, — серьезно кивнул Мерк.

Из одежды на пацане были только шоры, изодранные до состояния набедренной повязки. Остальное тело покрывала пыль, синяки и десятки, десятки ссадин. Набухшая кожа даже казалась пестрой тканью.

— Мда, хорошо тебя излупцевали… Это из лазерного пистолета? — спросил Меркурий.

Мальчик не ответил, лишь так же отвернувшись, кивнул.

— Ладно, заживёт! Мне и похуже в своё время доставалось!

Мальчик недоверчиво хмыкнул.

— Не веришь? Вот тебе слово Восьмого из колоды бойцов! Один раз так поизмывались, когда я провалил разведку — целые сутки пришлось валяться в канаве, мочиться кровью — подняться не мог.

— Врешь. Все знают, что в рубиновой колоде место Восьмого пустует.

— Это временно, — спрятал глаза Меркурий. — Место моё, просто это пока «не афишируется».

Мальчишка явно имел задатки шпиона, прочел между строк, фыркнул.

— «Не афишируется» — значит, кроме тебя, никто об этом не знает, да?

— Говорю же, временно. — Будущий Восьмой присел на корточки, достал флягу и, не задумываясь, оторвал полосу подкладки от мундира.

— Ты что?! — ахнул пацан. — Это же твоя форма! Мундир — лицо солдата!

— Ха! Точно! Поэтому я и содрал подкладку. Лицо, как видишь, не пострадало. Зато твоё хотя бы промыть надо, как ты в таком виде домой вернешься?

Пацан похоже проникся, позволил обработать раны.

— И чем дело кончилось? — процедил сквозь зубы, скорчившись, когда вода защипала ссадины. — Ну, там в канаве, где ты кровью мочился?

— Я? — Меркурий усмехнулся. — Перенастроил пистолет, утроил мощность и выжег свое имя на спине главного заводилы. Предварительно отмудохав его, конечно.

— Конечно, — с одобрением кивнул пацан, а у самого в глазах аж полыхает. — Научишь меня, а? Мне, правда, очень-очень надо!

— А какая модель сейчас в ходу?

— КБ 11/765 с улучшенной фокусировкой пучка, — тут же выпалил малец.

— Везёт вам, в наше время все стреляли из МП-шки…

— Фу, отстой! Она даже на пяти метрах теряет луч! Ну, так научишь?

— Научу. Тебя как зовут?

— Кучерявый…

— А меня Мерк.

Они пожали руки, еще не зная, что положили начало дружбе, которая протянется сквозь сотни лет и десятки жизней.

От нахлынувших воспоминаний у Сергея свело челюсть. А Шестой так и вовсе часто заморгал, но глаз не отвел — между ними давно не осталось ничего, что нужно скрывать.

— Брат! — выставил Сергей руку.

— Друг! — Шестой крепко её сжал.

Они хлопнули друг друга по плечам — кто сильней? Рассмеялись.

— Ой, а можно мне к вам? — подскочила Маринка, обняла обоих. А потом только Шестого, который целуя её, снова стал просто человеком.

Место золотого сияния занял желтый свет ночника.

— Я не понимаю… Как? Как это возможно? — спустя минуту пробормотала она.

— Хм, признаться — я тоже удивлён — задумался Сергей, — о том, что у врагов есть свой прибор репликации — мы знали. В их рядах за миллионы лет неизбежно произошли потери. Даже надёжные браслеты жизни могли выйти из строя, а с учётом бесконечных скитаний по космосу — кто знает, что ещё могло приключиться. Души их Шестого и Девятого были утеряны и обнаружены лишь недавно на Земле. Так что Чёрные сердца, как и мы используют репликацию, но зачем им прибегать к ней и возрождать нашего бойца? — вопрос повис в воздухе.

Глеб нетрезво улыбнулся, всем видом показывая — ответ ему неизвестен.

— Серёж, мне это не нравится… А если они как-то воздействовали на его душу… извратили её?

«Ого, не ожидал. А она молодец! Можно сказать, с языка сняла».

— Мы достаточно хорошо знаем Глеба, чтобы почувствовать неладное… Но ты безусловно права — я завтра же поручу Михаилу Дмитриевичу произвести полную диагностику.

— Ненавижу процедуры, — картинно скривился Глеб.

— Придётся потерпеть, мы должны убедиться, — но я не сомневаюсь, опасения напрасны, — Сергей пожал другу руку и почувствовал себя очень счастливым в окружении двух самых близких людей.

— А есть там ещё пиво? — пробасил лысеющий товарищ и рыжий ангел — два в одном, поворачиваясь к холодильнику.

Сергей засмеялся. Марина с тревогой посмотрела сначала на одного, потом на спину другого и вздохнула напоказ:

— Ох, мальчишки — вы никогда не меняетесь!

На горизонте забрезжил рассвет, когда, покачиваясь, Сергей спускался домой на свой этаж. Ему было очень хорошо. Несколько минут спустя, перед тем как провалиться в глубокий спокойный сон, успел подумать: «А предчувствие ведь не подвело!». Солнце заливало комнату тревожным красным светом, как бы напоминая ему — хорошими предчувствия не бывают.

Но он уже спал.