FATALITY. Наследники

Глава № 7 The One Day - 2

3.

Последняя версия спортивного седана BMW летела по городу, почти не касаясь колесами земли, почти обгоняя время и точно обгоняя звук. Высокие скорости успокаивали Сергея, помогали сконцентрироваться. По-натуре он не был супергероем, поэтому перед каждой схваткой испытывал смешанное чувство тревоги, страха и желания отлить. Что иронично, работая в туалете. Ему хотелось бы спланировать схватку заранее, но, увы, всякий раз враги выкидывали финт и все планы шли прахом. Приходилось трижды усиленнее тренироваться и каждый раз быть готовым к худшему. Выучившись на прошлых ошибках, он постарался вовсе ни о чём не думать — так спокойнее. Где-то на краю сознания образ Ариадны кивнул — она бы одобрила.

Приоткрыв окно, впустил в салон ошалелый ветер. Над городом сгущались тучи, деревья гнулись, периодически то начинался, то заканчивался дождь — не к добру.

Навигатор пискнул, указав нужный поворот. За пределами трассы дорога тут же испортилась, подло подкладывая под колёса рытвины, скрытые под обманками луж. За живой изгородью нестриженых кустов, угадывалось здание детского сада. Сергей проехал под ржавый знак, нарушив правила — ближе к месту, чтобы лишний раз не светиться.

— Не знал, что детские сады работают по субботам… — пробормотал он, скорее самому себе.

Эл пожал плечами:

— Какая разница? Давай проучим черных, где бы они не засели! — погрозил странным жезлом в пустоту.

Сергей вспомнил — это старинное оружие называлось — Глумм. Глуммы отличались непостоянством форм. Бойцы изготавливали их самостоятельно, каждый под себя. Существовали глуммы-палки, глуммы-кастеты, и даже ростовые глуммы-посохи. На обоих концах жезла имелся шарик с автономным генератором. Оружие копило кинетическую энергию во время боя, преобразовывало ее и во время удачного удара, усиливало атаку, добавляя шоковый эффект.

— Эл, пожалуйста, будь осторожен… — Сергей всерьез запереживал, глядя на худенького товарища в костюме чеширского кота. — Знаешь, что самое страшное в бейсбольной бите?

— Она тяжелая и скользкая?

— Да. А ещё её легко отобрать и засунуть в… э-э-э, того, кто с ней пришёл. Тоже самое с твоим оружием, как бы тебя самого им же не отделали.

— Мерк, не беспокойся за меня! Я готов ко всему! — самоуверенно усмехнулся Элайджа, вылезая из машины. В следующий миг, поскользнулся в грязи и с тупым звуком приложился лбом о порог машины.

Сергей в третий раз пожалел о том, что взял его с собой, а ведь они даже ещё не начинали.

Детский сад оказался заброшен.

Старые стены, возведённые в середине прошлого века, катастрофически обветшали. На потрескавшемся асфальте тут и там виднелись выпавшие кирпичи с обточенными ветром краями. На игровых площадках чернели завалившиеся горки, качели и «радуги». Стёкла удалось сохранить далеко не всем окнам, поэтому проникнуть внутрь, напарникам не составило труда (входные двери естественно были забиты).

Как часто бывает во время переезда, бывшие хозяева Детского сада поленились выбросить ненужные вещи. Маленькие стульчики без ножек, ножки маленьких кукол, полки от шкафов, пластиковые кругляшки непонятно отчего, лопнувшие мячики — всё это хаотично разбросанное по грязному полу, стало сегодняшним убранством сада.

Кулон на груди дрогнул.

Сергей закрыл глаза. Острое покалывание в теле, радужная вспышка — преображение. Чувства Эллинов многократно превосходили человеческие, так что на него сразу же обрушился поток звуков и запахов. Где-то на втором этаже еще тикали часы, что-то догнивало в подвале, старое дерево скрипело во дворе, если ветер, хоть немного усилится — оно упадёт. Но ничего, что выдало бы врага.

— Гвидон, проявись! — херувим уже ластится у ног.

— Тяжёлая будет битва?

— Пока не знаю, но кольцо времени не повредит!

— Хм…

Воздух вокруг поплыл, словно марево во время жары.

— Готово! Я тебя прикрываю.

— Спа… — Меркурий не успел договорить. Где-то на втором этаже раздался детский смех, но эхо пустого здания так сильно исказило его, что сказать, откуда точно пришёл звук, он не смог. — Наверх!

Детский сад оказался совсем не маленьким. Они успели запыхаться, пересекая захламлённый коридор. Все встреченные помещения походили одно на другое: граффити на облупившейся штукатурке, мусор, отпечатки ботинок на потолке, сорванные с петель двери. На втором этаже картина не изменилась, к ней лишь добавился запах, говоривший о том, что далеко не все люди готовы отдать деньги за посещение платных туалетов.

Детский смех повторился. Восьмой пинком распахнул дверь, но за ней лишь ещё одна пустая комната. На потолке от порыва ветра закачалась перегоревшая лампочка, тело пупса без головы, оказавшееся под ботинком, мерзко вскрикнуло: «МАМА!». Боковым зрением он заметил движение в другом конце коридора. Кажется, край чёрного крыла, скрывшийся в проёме. Меркурий побежал. Комната была пуста. В погоне за неуловимым детским смехом, поочерёдно распахивая прогнившие двери, он всюду встречал лишь пустоту и запустение. Длинный коридор закончился узким тупиком.

Неожиданно за спиной раздался удар. Единственная непроверенная дверь отлетела, врезавшись в противоположную стену. Коридор заполнило пылью. Как будто специально выдержав паузу, из проёма показалась детская рука.

Маленькая девочка в васильковом платье. Лицо не детское — перекошенное гримасой, кривится в усмешке. Чуть ниже правой ободранной коленки красуется темный браслет Чёрных сердец. Меркурий не успел её рассмотреть, как в проёме возник мальчик в жёлтом комбинезоне с обручем на лбу. В след за ним, вышла ещё одна девочка, а за ней ещё одна и ещё, и ещё. Поток детей не останавливался. Маленькие Перевёртыши заполнили коридор и продолжали прибывать. Они не шумели, а только пялились пустыми глазами, капали соплями, неумолимо приближаясь. Восьмой крылом почувствовал стену — отступать некуда. Срочно нужно что-то придумать, но что? Они же дети! Они маленькие и хрупкие… исчадья. Попробовать их перелететь? Не выйдет — коридор узкий. Прицельно бить по браслетам? Но их слишком много, ещё ненароком потопчут друг друга.

Как быть?

Детская ручка прикоснулась к колену, он рефлекторно пнул ребёнка, испытав облегчение вместе с уколом совести.

Как быть?

Ещё две ручки схватили за ногу, попытался стряхнуть — бестолку, крепко держат.

Как быть?

Крупная девочка оскалилась в кариозной улыбке — всем телом прижалась ко второй ноге.

«Надо бы лучше чистить зубы»

— Гвидон, почему не действует защита?

— Я снял её, или ты хочешь прикончить этих ребятишек? — пришёл мысленный ответ.

— О боже, нет, конечно, не хочу! А ты можешь их остановить, ну, или замедлить хотя бы?

— Не могу, их слишком много. Четырёх смогу, всех — нет.

Сергей почувствовал, как быстро теряет силы. Дети их высасывали касанием. Что же делать? Уже с десяток тоненьких ручек цепко ухватились за его тело. Перед глазами поплыло. Колени подкосились и ещё с пяток перепачканных рук вцепились в его мундир. Не в силах удержаться за сознание, он провалился в темноту.

— Восьмой, Восьмой! ВОСЬМОЙ, пожалуйста-пожалуйста, приходи в себя!

Меркурий заморгал и дал себе пощечину. Верещал Элайджа, стоящий в полуметре от него. Толпа детей почему-то отступила. С трудом поднялся, с ужасом заметив, что напарник, мастерски орудуя светящимся Глуммом, убивает маленьких Перевёртышей.

— Что? Что ты делаешь? Это же дети!

— Мерк, очнись — это фантомы! — раскроив голову ещё одному ребёнку, задыхаясь, крикнул напарник. — Они не настоящие!

Восьмой заморгал. Взгляд мечется между эллином и детьми. Фантомы? Да ладно! Из ран маленький бестий шла кровью. Вполне обычная — красная, и кости ломались легко — детские же, мягкие, да ещё с таким противным мокрым хрустом — реальнее не бывает!

— Эл прав. Дети — не настоящие, — заметил в голове, как всегда, спокойный голос херувима. — Это мастерски выполненные фантомы. Ты не видишь их истиной сущности потому, что родом с Земли, кое-что не доступно даже твоему улучшенному зрению.

— Зачем же ты тогда снял с меня защиту?!

— … тоже не сразу распознал, — впервые в голосе херувима промелькнуло что-то вроде смущения.

— Гвидон, что же делать? — крикнул Меркурий вслух, забыв про телепатию. Отмахнулся крылом. — Я не могу убивать детей!

— Доверься, мне. Я скажу, если среди фантомов окажется настоящий ребёнок.

Он до конца не верил в то, что делает. В руке вспыхнуло лезвие лазерного меча. Выбившийся из сил Элайджа, уступил место на передовой. Рука поднялась в воздух. Секундное колебание. Зажмурился. Охнул. Рука опустилась на голову худенькой девочки с двумя жиденькими косичками — мягкие кости поддались неощутимо, как горячим ножом в масло. Следующим упал мальчик в футболке с Микки Маусом, за ним мальчик с узким разрезом глаз. Он чувствовал себя роботом. Машиной для убийств. Конвейером на мясокомбинате — без совести и морали, с одной лишь задачей — шинковать мясные тушки, а чьи они — неважно. Восьмой на самом краю сознания, за слоем сомнений, отвращения к себе и ужаса от собственных деяний, удивленно отметил, что дети не кричат…

— Не надо, дяденька! — тут же заплакала девочка в старомодной косынке.

— Пожалуйста, не убивай меня… — вторил ей мальчик в одних шортиках.

— Где же моя мама?.. — скуксился кто-то еще в массе.

Он чуть не выронил меч, замешкался, и тут же дюжина маленьких рук схватила его за ноги. И тут же на плаксивых личиках отразилось желание убить.

— Сергей, не тупи — это фантомы! — рявкнул в голове херувим. — Их автор чувствует твой страх, он считывает образы, которых ты страшишься, и тут же предъявляет их наяву. ДЕТИ НЕ НАСТОЯЩИЕ! Действуй!

— Да, да… Вас всех нет, я машина, бездушная машина… — мотнул головой Восьмой, точно вытряхивая из головы глупости через уши.

Меч срубил как былинки пару тоненьких ручек.

Он впал в остервенелый ступор без чувств, без мыслей, без бэкграунда с одним только принципом: «Увидел ребёнка — убей». Кошмар наяву длился почти бесконечно — минут пятнадцать. Вернулся Элайджа, который и впрямь прокачал мастерство ближнего боя — Глумм стал продолжением его рук, взлетал и опускался на мелких чудовищ с поразительным проворством. Им приходилось постоянно отступать — узкий проход заполнили кучи мелких тел, которые, впрочем, совсем не мешали новым нападавшим. Здравый смысл подсказал — не могло набраться так много детей в детском саду, не могло! Детсадовцы на четвереньках карабкались по телам павших, лишившись конечностей, шипели, но вставали и ползли. Жуть. Вскоре Восьмой заметил ещё одну странность — поведение толпы дошколят зависело от его эмоций. Исчадья то орали как резанные, то вдруг начинали реветь, то замолкали, становясь толпой слюнявых зомби.

Неожиданно рикошетя от стен по коридору пронёсся слишком громкий звук, вроде щелчка пальцев. И атака остановилась. Замерев, дети-перевертыши безразлично таращились кто куда, а затем начали медленно таять, превращаясь в черный дым. Сначала сгинули толпы атакующих, затем поредели горы трупов, в последнюю очередь исчезли потеки крови на полу.

Помещение выглядело точно так же, как до наступления маленьких убийц — пыль, мусор, грязь.

Восьмой никак не мог успокоить дыхание, свистом вырывавшееся из груди. Вот и не сразу расслышал, в возникшей тишине лёгкий женский смех. Подхваченный эхом, смех катился по пустым комнатам, словно возвращая мёртвому детскому саду жизнь. Прищурившись, Меркурий заметил в тенях тело юного Эллина, полное грации. Неизвестный, продолжая не зло посмеиваться, вышел в пятно света в проеме двери, но тени, казалось, не отпускали его. Чёрные узкие брюки, незаметно перетекали в облегающую чёрную рубашку, ладони спрятаны в длинные рукава и чёрные перчатки, а шея — в стоячий воротник. Смоляные крылья намного короче, чем должно наравне с жемчужной белизной лица, подчёркивали хрупкость и стать.

Субтильный юноша перестал смеяться.

— Ты, верно, Восьмой? — зазвенел красивый высокий словно не мужской голос. — Приятно познакомиться! Хотя вру — не особенно-то мне приятно.

Восьмой догадался, что перед ним новый боец врага, но нечего не мог с собой поделать — заслушался чудесными переливами интонаций, подхваченных коридорными стенами.

— … легендарный воин… как я слышал… но, увы, ты не впечатлил меня сегодня… или… быть может карта не так легла? — легкий английский акцент, обладатель мелодичного голоса снова нежно засмеялся, стыдливо прикрыв длинными пальцами чувственные губы. — Как странно, что мы никогда не встречались в прошлом… Я, Лаури…

Восьмой и так изрядно растерянный прямо остолбенел. Лаури… Он знал это имя. Все его знали! Седьмой из колоды Чёрных сердец… В сравнении с ним, Меркурий не был не то что легендарным, а даже заурядным. Лаури… Безумный мастер. Гений убийств. Философ боли. Апологет боя. Сколько у него было таких имен? Сотни! Лаури убивал не жестоко, а красиво, грациозно и точно… Не любил кровь, предпочитая оружие дальнего боя и яд. Лаури — Славная тень, про него ходили тысячи слухов, но сам он избегал публичности. Черный Седьмой — ночной кошмар бойцов всех мастей. Его триумф вписан в летопись прошлого мира, когда однажды на ринге Лаури, играючи, разделался с невиданным мастером клинка — Королём Креста. После той победы он не проигрывал ни разу. И всё же, как ни велика была его слава, Седьмой оставался тёмной лошадкой — никто не мог похвастать знакомством с ним. Да, что там? Никто ничего конкретного о нём и не знал.

Верно истолковав обуревавшие Восьмого мысли, Лаури красиво улыбнулся:

— Ты я вижу меня помнишь… Что ж, теперь мне стало приятно… Но учти, наше знакомство будет недолгим, в следующий раз ты умрёшь…

Эллин обернулся черным дымом, а его смех продолжал гулять по пустому зданию.

4.

Вернулись на базу ближе к полуночи.

Въезжая на парковку, Сергей увидел в свете фар начинающего «художника». Школьник выводил на стене баллончиком с краской: «Я воин света, а вы — унылое го…» — он не успел закончить фразу — испугался, убежал. На ресепшене сияющая от счастья Кара, курила с новым другом — видимо с тем, которому днём объясняла дорогу.

Друг — внешне такой же как Кара, гладил её руку.

— Я когда дорогу перехожу, где не надо, всегда думаю: вот сейчас меня машина собьет, а у меня в кармане сигареты… Мама в морге узнает, что я курю и расстроится…

— Как страшно жить… — вздыхала Кара серьёзно.

«А мы убили сотню детей, тоже было страшно».

Сергей не прошел, а скорее убежал в свой кабинет. Закрыл дверь. На ключ. Колени предательски не держат. Рухнул в кресло, подумал и пересел в пустой угол на пол. Впервые с тех пор, как он чуть не умер на столе репликации, ему было страшно. Не тревожно. Не беспокойно. По-настоящему страшно, аж рубашка на спине мокрая от холодного пота налипла.

Спасти человечество — осознать всю полноту фразы, раньше не хватало времени, да и как её осознаешь — это же человечество! Ни город, ни район, даже не страна, а все люди планеты Земля. Спасти всех — вот какую задачу поставили перед ним. Раньше, окрылённый лёгкими победами над практически беззащитными Перевёртышами, вреда от которых было, как от крыс, которые их производили — шуточная, Сергей не задумывался, что придётся сразиться с противником, в разы превосходящим его, не только по силе — превосходящем во всём. Встреча с Черным Седьмым всё изменила. Он отчетливо понял — угроза Лаури и угрозой-то не была. Угрожают, чтобы спугнуть, пометить территорию, отвратить врага.

Лаури же дал ему обещание.

«В следующий раз ты умрёшь» — ни требований, ни ультиматума — факт. Обещание бойца, который проверив, убедился на деле, — противник и выеденного яйца не стоит, поэтому даже мараться не стал, отложив расправу над ним на потом, как нечто рутинное, к чему можно вернуться в любой момент.

Сергей обхватил голову руками. Затрясся. Ему сделалось отчаянно холодно и одиноко, под ложечкой сосало. И ведь это только Черный Седьмой, а значит есть и Восьмой, и Девятый, и Десятый… В прошлом учёные доказали — расположение карт в колоде, за исключением трёх верхних рангов, не соответствует реальной силе бойцов. Случалось, Седьмой превосходил Десятого, но при этом уступал Шестому. Вот только каждый в душе знал: какой-то неуловимый смысл в их иерархии существует и Седьмой в чём-то всё же уступает Десятому, но в чём?

Курить хотелось немилосердно. В горле застрял ком такого размера, что сколько не сглатывай — только хуже. Сергей ещё сопротивлялся, даже стену кулаком стукнул, а потом осознал — надо принять. В следующий раз он умрет. И это не шутка, а данность. До сегодняшнего дня его занимала помимо будничной суеты с эллинами только собственная любовь к Ариадне. Будущее представлялось безоблачной фантазией: он обязательно отыщет любимую, и они будут счастливы как прежде, наслаждаясь жизнью в новом мире полном солнца. И разве имела хоть какой-то вес в этой картине вселенской идиллии ремарка: «Битва мастей»? Конечно, нет!

Всё изменилось.

В следующий раз Сергей умрет.

И это всё меняло.

Даже если он найдёт Ариадну, какую судьбу ей предложит? Боль, кровь, слёзы, новые потери? «Привет, дорогая! Мы сутками рвали твою душу в куски на столе репликации, чтобы ты вспомнила меня. Кстати, мы все умрем через полгода. Давно не виделись!» — так, что ли? Вот, Ариадна, — это тебе — жизнь без будущего, сведённая к тоскливому ожиданию гибели. Хм, даже звучит подозрительно знакомо. Но на Марсе хотя бы была какая-то надежда на перерождение, а теперь… Кто сказал, что им позволят переродиться после поражения? Кто знает, какими технологиями распоряжаются Чёрные сердца? Возможно, им вполне по силам перекроить этот мир под свои извращённые стандарты, вычеркнув не только некоторые души, но и целые народы. От вопросов разболелась голова, но теперь отмахнуться от них, как от назойливых мух, он больше не мог. Не имел права. Рано или поздно нужно найти ответы, какими бы безнадёжными они не были.

Палец опустился на клавишу громкой связи:

— Михаил Дмитриевич…

Дверь мгновенно скрылась в стене, пропуская пожилого Эллина.

— Вы знаете, а я не собирался продолжать фразу, знал, что не успею закончить, — отшутился Сергей, не вкладывая и не ожидая смеха.

Михаил Дмитриевич сгорбился под старым полосатым халатом, зевнул, ничего не ответил. Все пришельцы, истосковавшись за миллионы лет вынужденного заключения на космическом корабле по жизни на планете, сразу после прибытия обзавелись жильем в городе, пытались завести друзей, любовников — в общем, активно проникали в социум. Только пожилой Эллин остался жить на базе, обустроив в подсобке нечто среднее между лабораторией и спальней.

— Сегодня мы с Элайджей встретили нового врага…

— …

— Это Лаури — Седьмой из их колоды… — Сергей скрестил руки на груди, решив, во что бы то ни стало, дождаться ответа.

Спустя минуту пожилой Эллин признал поражение в молчанку, неохотно сказав:

— Мерк, что ты от меня хочешь?

— Прогнозов, чего же еще? Я знаю, что вы целыми днями вносите в аналитический центр свежие данные, наверняка у вас нашлось время, чтобы сформулировать запрос и на эту тему. Каковы наши шансы на победу в Битве мастей? — он задумался и тихо добавил, — есть ли шансы?

Старик даже не колебался.

— Шансов нет.

Ответ прозвучал как гром среди ясного неба. У Сергея перехватило дыхание. На самом деле он допускал, что они проиграют, но никогда не делал это всерьёз, а теперь запутался. Вскочил, по привычке принялся мерить кабинет шагами.

— Я не понимаю… Если нет шансов, то зачем это всё? Зачем поиск избранных? Зачем нас вырвали из наших комфортных человеческих тел? И Вольт … Значит и Вольт погиб напрасно?

— Видишь ли, когда стали понятны мотивы и цели Чёрных сердец, — Михаил Дмитриевич следил за ним взглядом, — Королева креста предположила, что возрождение ещё одной древней силы нарушит их планы. Тогда мы ещё не знали, что репликация не даст стопроцентного результата. Мы надеялись, что вернём всесильных бойцов, которыми вы были в прошлом, но на деле и физически и морально вы слабее… Вы тени самих себя, — старик смотрел беспристрастно на Сергея, но казалось будто не на него. Таким же взглядом старый ученый смотрел на лабораторных мышей. — Во время репликации, пока ты вспоминал прошлые жизни, аппаратура генетически модифицировала твоё тело. Ты стал сильнее, ты видишь в темноте, слышишь на больших расстояниях — но этого недостаточно, что-то, делавшее вас по-настоящему легендарными, — кануло в лету. Враги превосходят вас по всем показателям. Ты и тебе подобные даже с трудом встаёте на крыло… — последнее обвинение прозвучало как личная обида.

Сергей сел, надолго задумавшись. Ему хотелось, чтобы кто-нибудь его утешал, приговаривая: «Всё не так уж и плохо, всё образуется… бла-бла-бла…» — тогда бы он обругал этого Некто, проорался как следует, психанул и затем успокоился, испытав облегчение, но никто не утешал…

— Получается мы неудачный эксперимент?

— Зачем ты задаёшь вопрос, на который только что получил ответ?

Сергей уцепился за последнюю надежду.

— Но ведь теперь у нас новое оружие — Херувимы! Они источают такую энергию, о какой на Марсе мы не мечтали! Может быть, они компенсируют нашу… э-э-э… неполноценность?

— Ты прав, но вместе с тем глуп, — растягивая слова, ответил Михаил Дмитриевич. — Херувимы, теперь есть и у Чёрных сердец — и их не растерянные во времени способности, они возведут на новый уровень.

— Я всё же не понимаю, если всё так — зачем вы здесь? Зачем помогаете нам? Ведь нет смысла!

— Хороший вопрос… Наверное, я слишком долго жил — устал выживать, почему бы не провести последние месяцы не в космосе, а на планете?

Сергея как будто ударили по голове. И ведь ученый говорит правду. Такими же категориями мыслят и Кара, меняющая любовников и любовниц ежедневно, и Джастин, подружившийся со всеми местными бомжами. Только Эл тренировался, но возможно и он таким способом просто закрывает какой-то свой древний гештальт? Выходит, эллины просто ловят момент, наслаждаются жизнью перед неминуемым финалом, а он даже не заметил этого!

Под тяжестью неуклюжего тела, съехал по стене на пол в углу. Немного посидев в тишине, почти успев смириться с отсутствием перспектив, Сергей вздохнул.

— То есть и затея с Битвой мастей изначально была обречена?

— Угу.

— И всё же, зачем?

— Энцелад движется слишком медленно…