Эликсир красоты, или Это всё Она (СИ)

Глава 17

— Ведите её в досудебную! — пискляво прикрикнул, отскочивший от меня охранник. — Там уж с тобой разберутся — мигом собьют спесь, угрожать страже более не посмеешь. Ишь, чего удумала! — хорохорился он, стоя от меня в нескольких метрах, за спинами тех самых, привезших меня сюда, мордоворотов. — Каким-то склипелем меня резать собралась?!

Он ещё что-то верещал, но я уже не слушала, поскольку из даже на вид тяжеленных дверей вышло двое в тусклой форме и без шапок, лица серые и глаза пустые. Точно зомби.

— Руки давай, — приказал один из них, я послушно протянула ему свои кисти, и мужчина мигом защёлкнул на них тяжёлые металлические скобы. Аналог наших наручников, только сделанные коряво. Мои руки в них смотрелись несуразно. А ещё эти кандалы совсем не держались на тонких кистях…

— Упс, — оскалилась я, когда железки с громким грохотом рухнули оземь.

Стражники смотрели на всё это выпученными глазами, некоторые даже макушки чесали, недоумевая, что же делать.

— Верёвками свяжите! — прорычал тот самый, обещавший вкусную еду в обмен на неземные ласки с моей стороны.

Верёвки принесли минут через пять. Всё это время я стояла, окружённая тихо переговаривающимися стражами, под порывами злого, колючего ледяного ветра. Никто из них так ко мне и не подошёл, чтобы поднять казённые оковы.

Верёвка была тонкой и на вид крепкой. Вот ею и перевязали мои кисти, нисколько не жалея нежную кожу.

И только потом повели в здание. Какие-то странные у них тут порядки. А, может, просто издевались, заставив стоять на промозглом ветру?

Внутри строения было мрачно. Стены и потолок чёрные от копоти: тут и там висели чадящие факелы, их света вполне хватало, чтобы не удариться обо что-то, но вот недостаточно для детального изучения окружающей обстановки. Вытяжки в виде узких бойниц были сделаны под потолком, поэтому боязни отравиться или задохнуться, от царящих тут не самых приятных запахов, не было. И холод. Он буквально пропитался в камень, из которого это место было сложено.

— Пойдём, — меня грубо подхватили с двух сторон под руки и чуть ли не волоком потащили куда-то вглубь, в тёмный, узкий коридор, я словно в кишке оказалась: стены давили, пахло сыростью и какой-то гнилью.

Боже, в какое место меня занесло?

— Куда её? — мы наконец выбрались из хода и вышли в небольшое помещение. На неказистом столе красовалась крупная масляная лампа. Охранник, сидевший на стуле, кинул в нас ленивый взгляд и отвернулся было, как взор его блёклых, как у рыбы, глаз резко метнулся к моему лицу.

— Свеженькая, да какая хорошенькая! — воскликнул он и даже встал с места, чтобы подойти и рассмотреть меня поближе. От мужика воняло чесноком и луком, вперемешку с давно немытым телом.

— Вот, шарлатанку привели, без диплома взявшаяся лечить ребёнка. Говорят, деталей не ведаю, что отрезала мальцу что-то важное и тот уже при смерти, — поделился информацией один из конвоиров.

— Охо-хо! — притворно ужаснулся вонючка. — Её в дальнюю камеру, намедни Гадалка померла, место теперь там свободно. Тебе у нас понравится, малышка, даже не сомневайся, — мужик растянул дурнопахнущий рот, чёрные гнилые зубы.

И меня потащили дальше, не выдержав подобного издевательства, приподняла ноги на пол и, считай, полетела. Стражниками тут же стало не до веселья, они притормозили и сбросили меня вниз. Я ловко выпрямилась и гордо вскинула голову.

— Сама иди, ишь, мы тебе не носильщики! — прокомментировал рябой и пристроился сзади, второй, пошёл впереди.

Я шла и с ужасом смотрела по сторонам: по правой стороне оказалась сплошная стена с редкими, едва горящими, факелами, слева камеры. Одна, вторая, третья… Я насчитала десять. Еле заметное шевеление в них, подсказывало, что все они заняты. Меня впихнули в одиннадцатую. Дверь в неё была широко распахнута.

— Устраивайся, до суда тебе предстоит жить здесь. И после тоже.

— Вы так уверены, что меня посадят? — вот не хотела я с ними разговаривать, но тут сдержаться не смогла. — А когда, собственно будет суд, справедливый и беспристрастный? — ехидство густым ядом сочилось в каждом моём слове.

— Через несколько дней, всегда по-разному, — вместо конвоиров ответил женский голос, — тебе, девушка, остаётся просто дождаться этого светлого момента.

— А ну, цыц! — тюремщик достал увесистую палку, висевшую у него на поясе и со всей силы шарахнул ею по железным, покрытым ржавой коростой и плесенью толстым прутьям. — Тебя никто не спрашивал. А ты не медли, заходи внутрь, давай, живо!

И я шагнула в одиннадцатую. Замерла на пороге испуганным зайцем.

В свалявшейся соломе кто-то шуршал. Подозреваю, крысы.

Тут меня резко и с силой толкнули в спину, и я с тихим вскриком полетела вперёд, рухнув на колени, на грязный пол.

— Чего замерла у входа? — издевательский смех рябого, эхом прокатился по помещению, а следом с громким металлическим лязгом за моей спиной захлопнулась тяжёлая дверь. Щелчок запираемого замка и гулкие шаги по коридору в сторону выхода.

— Не волнуйся, девонька, — на меня через общие прутья, соединявшие две камеры, смотрела незнакомка. Взгляд её голубых глаз был чист и ясен. — Ты, главное, держись, а на суде всё и разрешится. Если ты не мошенница, то эликсир правды это подтвердит. И тебя отпустят. Меня Рада зовут, — представилась она. — Меня как и тебя заточили сюда недавно. Я мужа своего… — она замялась, — убила, — с трудом договорила она. Было видно, что ей хотелось хоть с кем-то поделиться своей болью. Взгляд её красивых больших глаз устремился в каменную стену напротив, в узкую бойницу, туда, где виднелась серая плотная хмарь, закрывшая синее небо и ласковое солнце.

Я уселась на "стожок" вонючего сена, подтянула ноги к подбородку и посмотрела на женщину.

— Он пил, много. Бил меня, но то стерпеть можно. А вот когда поднял руку на детей, и вообще обмолвился, что отдаст старшую в увеселительный дом, так как она не его дочь, я не выдержала… и как там теперь мои кровиночки? Одни, без меня… — слёзы текли по худым впалым щекам Рады, она плакала тихо, отчаянно, а я ей искренне посочувствовала. У женщины, по всей видимости, жизнь была далеко не сахар. И мои проблемы показались мне какими-то надуманными. Если тут действительно используют что-то наподобие сыворотки правды, то мне нечего бояться: я врач, волшебная микстура это подтвердит, впрочем, как и Ян Уэйвери и Ален.

А дальше уже решать судье…

— А тебя за что в темницу кинули? — вдруг спросила соседка.

— Меня Мия зовут, — в свою очередь, представилась я. — А упекли сюда за шарлатанство: якобы я не целитель и не имею права лечить. У меня просто с собой диплома нет. Он остался дома. Далеко… — сказала я почти правду.

— Оо, — округлила глаза словоохотливая Рада. — А ты настоящий лекарь?

— Да. И эликсир это подтвердит.

— Да, непременно. Тогда и бояться тебе нечего. Только вот, — она прикусила губу, словно решалась, сказать или нет, и всё же осмелилась: — Мия, ты очень красивая и ухоженная, у тебя лицо гладкое, руки изящные. Ты аристократка. Это совершенно точно!

И как она в эдакой полутьме смогла меня рассмотреть?

— И чтобы оставаться такой же красивой, ты должна будешь всех, кто к тебе придёт, обласкать… Иначе тебя будут бить, сломают нос, пальцы, — пока она перечисляла, я невольно сжала руки в кулаки, с ужасом уставившись на собеседницу. — В суде скажут, что ты сама упала…

— Двадцать раз вон об тот угол, ага, — попыталась пошутить я.

— Или оказывала сопротивление, хотела сбежать, поэтому тебя подвергли наказанию. Но так или иначе, тюремщики получат своё, — негромко закончила Рада и тихо прилегла на свой стожок, уставившись невидящим взором в потолок.

— Что же, это мы ещё посмотрим, кто кого, — руками нащупала шило и тихо, стараясь не делать резких движений, стала выдёргивать нитки, чтобы достать единственное своё оружие.