Его Величество Змееныш

39. Знаки судьбы

“Лучше с умным в аду, чем в раю с дураком.” В. И. Даль Пословицы русского народа.

Сидя в собственном кабинете за длинным дубовым столом, наследный принц Северного королевства чинил свой простой карандаш. Непривычного вида конструкция из двух тонких щепок и зажатой между ними хрупкой пластинкой какого-то чёрного минерала была неудобна и пачкала пальцы.

Но заточка его успокаивала. Большой серый лист на столе был уже сплошь исписан витиеватыми знаками. Илья знал иноземный язык. Он владел в совершенстве ещё пятью туземными диалектами жёлтых островов и наречием далёкого континента южан. Зачем ему эти знания?

Пригодятся. Наверное. Но это не точно.

Бросив взгляд на стоящий на мозаичном полу в дальнем углу кабинета внушительный механизм, Илья громко вздохнул и потёр переносицу. Круг циферблата часов тускло светился, чёрные стрелки указывали на вечер. Время первого королевского ужина. Оно здесь шло совершенно иначе. Словно сухие песчинки проскальзывало сквозь пальцы. Отвратительное ощущение. Принц знал цену времени. Он здесь однажды уже как-то умер.

Отсутствие единственного наследника за семейным столом должно было выглядеть вызывающе. Красноречивый протест, даже вызов. Пусть… Василиск мог позволить себе теперь нечто подобное. И день своей смерти он помнил прекрасно. Илья не решился рассказывать Еве об этом. Ей предостаточно впечатлений.

Ярко вспомнив обстоятельства их последней встречи, он снова сломал карандаш. Успей он минутами раньше, и ей не пришлось бы столкнуться с очередным отпрыском короля, возбуждённым немыслимыми перспективами. Илья ещё никогда не видел русалку настолько испуганной. Её взгляд… Василиск сипло рыкнул, снова его вспоминая. Яркая зелень русалочьих глаз тогда словно померкла, как будто её затянуло болотной трясиной.

И его в том вина, его непростительный промах.

“Королевичей” во дворце оказалось немало, и всех отличала решительность, круто замешанная на глупости. Беловолосые слабосилки с глазами прозрачными, как у рыб, оказались тупы, как откормленные на забой каплуны. И настолько же преисполнены сознанием собственной значимости. Братья? Спасибо, избавьте Илью от подобных непрошенных родственников.

Подняв взгляд на своё отражение, возникшее в стекле дверцы книжного шкафа, он кисло скривился. Семейные черты очень явно просматривались и здесь. Хотя перед своей страшной смертью принц и остриг коротко свои длинные светлые волосы, но… Илье было странно видеть себя таким. В тёмном стекле отражался практически полный двойник Ильи Змеева-настоящего. Сходство, словно у братьев. У принца чуть более острые скулы, выпуклее спинка носа и уши плотнее прижаты. Лоб вроде повыше. Или Илье это кажется?

Откинувшись на удобную спинку резного стула, он снова задумался. Кто таков теперь младший Змеев? Как он вошёл в этот мир, и куда тогда делся сам принц и наследник престола? А если сейчас дверь откроется и неожиданно в кабинете их разом окажется двое?

Нет… Где-то на грани сознания Илья его чувствовал. Лишь память и знания. Их стало значительно больше: как будто к системному блоку присоединили увесистый внешний хард диск.

Значит, он всё-таки окончательно умер. Здесь. И что с этим делать? Ощущать раздвоения личности? Не особенно страшно. Тем более, что наследник больше никак себя не проявлял. А на общем фоне разительных перемен, случившихся в жизни Ильи после Нового года, эта даже не самая страшная.

Кажется.

За те несколько месяцев, что после его феерического явления в Княжпогост так стремительно пролетели, он успел очень многое. А не успел ещё больше. Существенно больше. Осознание этого злило. Всё это время он чувствовал стремительно надвигающиеся перемены. Интуиция младшего Змеева никогда не обманывала. И готовился он весьма обстоятельно ко всем грядущим событиям.

Русалку почти не тревожила его тайная жизнь. Она могла позволить себе с головой нырнуть в новые для себя ощущения и самозабвенно играла в любовь. Её можно было понять: девушка не успела побыть обыкновенным счастливым ребёнком. Для Ильи же всё было серьёзно… И внезапные чувства к ней тоже.

Он впервые любил.

В новый мир он шагнул ещё там, на заснеженном сером вокзале, идя к спящей стоянке такси. Когда строгий ошейник случайного ритуала затянулся горле до боли, до слёз, до зубовного скрежета. В ту минуту Илья впервые почувствовал себя совершенно иным. И поверил русалке.

Первый шаг к василиску был сделан.

Уже потом, обживая квартиру русалки, промозглую и зияющую каким-то болезненным одиночеством, он окончательно убедился в существовании этого нового мира. И с головой погрузился в безбрежное море невероятной и фантастической информации. Конспекты Евы для него стали настоящим ключом к сундуку с драгоценным сокровищем. Ночами с Серёжей сидя на кухне, он проглатывал все, имеющиеся в её доме учебники, читая их, словно бестселлеры.

Написание дипломной работы отодвинулось на задний план. Экономическая стезя, выбранная Змеёвым старшим за сына, Илью никогда особенно не интересовала. Он тогда просто не сопротивлялся отцу, вполне разумно решив, что вольные студенческие годы в жизни случаются только лишь раз… А теперь его жизнь изменилась.

И не было смысла оглядываться назад. Теперь он появился.

Заточив, наконец, карандаш, Илья притянул к себе лист плотной бумаги и на нём вычертил первый магический символ.

Память.

Громко вздохнув, Илья мысленно приказал себе успокоиться. Ничего не случится с русалкой, пока он здесь строит стратегию по захвату опасного мира. Вспомнив их разговор, василиск (неожиданно Илья стал так называть сам себя даже мысленно) сдержанно улыбнулся. Спокойно ей отдохнуть будет даже полезно. В ходе экстренного ритуала переброски её в другой мир Ева едва не погибла. Илья это помнил прекрасно. Такое непросто забыть. Они сюда выскользнули на грани возможностей василиска.

Сцена в больнице снова предстала перед глазами яркими, рваными, словно старая тряпка, кусками. Кем-то жестоко разбросанный пазл, который Илья почему-то не в силах собрать.

Он зажмурился и встряхнул головой, пытаясь поминутно представить себе всё, произошедшее там.

Ева направилась к выходу из палаты, оставив их с отцом наедине. Илье застилает глаза красная пелена бессильной ярости. Медленно оборачиваясь в сторону отца, он неожиданно видит его стремительно бледнеющее лицо и дрожащие руки. Почему? Чего дракон так испугался?

Громкий крик за спиной. Разворот. Перед глазами спина убегающей Евы. Её нужно догнать обязательно, Илья чувствует, знает! Впереди Еву ждёт нечто ужасное, непоправимое. Какая-то катастрофа. Рванувшись за ней, он вдруг отчётливо понимает, что не успевает.

Остановить! Любой ценой остановить, ей нельзя сейчас оказаться у выхода из отделения. Стеклянная дверь не должна быть открыта. Почему? Он не помнил. Забвение. Белые стены, стекло, дикий, сковывающий движения ужас.

Снова провал. Потом словно яркая вспышка, полный растерянности взгляд Евы, необычайно яркая зелень темнеющих глаз, алый цветок, стремительно расцветающий у неё на груди. Ошеломляющий запах крови. Чья рука нанесла тот удар? Незнакомый мужчина, взглянувший Евиными глазами Илье прямо в душу. Его жуткий крик. Старший Змеев, медленно сползающий по стене прямо на пол.

Гладкий белый гранит пола больницы, пылающая белым огнём пентаграмма на нём и в самом центре проводимого её отцом ритуала стоящий Илья с умирающей девушкой на руках…

Ева так странно похожа на Дивина. Оставив на лбу дочери быстрый отеческий поцелуй, маг длинной крепкой ладонью толкнул их обоих, шепча слова древнего заклинания. Створки миров тут же послушно раздвинулись перед ними, и Илья сделал шаг…

Чтобы, всё ещё продолжая держать на руках бессознательную русалку, выпасть посреди тронного зала с магическим топором у бедра и поймав яростный взгляд первой ведьмы, молча упасть на колени, прижимая к себе тело Евы. Илья тогда успел лишь поискать взглядом отца и, его не найдя, прошептать просьбу о помощи.

Почему в этот раз василиску так трудно дался переход? Отключился он сам, или ему помогли? Илья совершенно не помнил, и спрашивать было не у кого. Очнулся он уже в собственной спальне, голодный и злой. Вокруг все словно приняли клятву молчания. На вопросы прислуга не отвечала, белоголовые “братцы” лишь скалились. Еву спрятали, трофейный топор тоже забрали. Венценосного родственничка Илья видел лишь на парадных портретах в столовой…

Этот мир снова встретил его неприветливо. Мир Василиуса.

Королевский дворец можно было смело назвать целым городом. Пройти его из конца в конец Илья так и не смог за всё время поиска Евы. Располагаясь на сравнительно невысоком хребте посреди плоской равнины, башни древнего замка величественно парили над всем небольшим континентом, протыкая низкое чёрное небо высокими острыми шпилями. У подножия резиденции короля бурлила жизнью новая столица страны, стремительно выросшая вокруг хребта на пологой равнине.

В таком муравейнике искать кем-то спрятанного человека? На первый взгляд невыполнимая миссия. Но Илья с раннего детства питал слабость к решению сложных задач и уже очень скоро наладил контакты на кухне. Мило болтая с кухарками и жалуясь на прислугу, он стал их любимчиком. Потом были прачки, купальщицы, конюхи и садовники — простые и работящие люди, с которыми сын короля и наследник престола обращался со всех поражающим уважением.

И его полюбили. Не заносчивая домовая прислуга, всё также хранившая ледяное молчание, и не надменные белоголовые “братья”. Рядом с простыми людьми Илья очень скоро почувствовал себя по-настоящему дома. Он был не один. Ему улыбались при встрече, ему доносили все самые важные дворцовые новости, его тихие просьбы всегда спешно выполняли…

Чёрный грифель безбожно крошился, и новый магический знак у Ильи вышел неровным и небезупречным.

Перемещение.

С ним пока ничего не понятно. О самой вероятности перемещений учебники Евы лишь скупо упоминали. Дескать, была древняя раса иных, которую люди привычно именовали драконами, и она обладала способностью передвигаться между обитаемыми мирами. Причём беспрепятственно и вне зависимости от состояния времени и пространства. Сверхспособности сверхсуществ. Как заманчиво и знакомо.

Ещё там рассказывалось о полумифических проводниках, которые всё это тоже умели, но сильно зависели от капризов и времени, и пространства. Были ещё редкие артефакты, по всей вероятности, созданные или драконами, или теми же проводниками. История их не изучена. То самое веретено, что дала ему Ева. Вместе с прялкой и нитью.

И никаких больше деталей. Могут ли путешественники по мирам переносить своих спутников? Выходило, что да, они же смогли притащить свой топор. И кольцо. И Канинские артефакты. Как ему сейчас всего этого не хватало… Кстати, а был же его рюкзачок. Илья точно помнил, что со спины его не снимал. И куда его дели?

От избытка эмоций и информации начинала болеть голова. Или от нервов? Он снова вздохнул, облизнув пересохшие губы. Забавно. В этом мире дурные привычки остались, но как будто немного забылись.

Он всё-таки стал кем-то другим, кем-то новым. Уже не Ильёй Змеёвым, но и не принцем. Василиском?

Знак “Перерождение” лёг на бумагу легко, словно только и ждал своей очереди.

После их первого путешествия на скалу посреди жёлтого моря Илья с головой погрузился в поиски информации о путешествиях по мирам. И собрав все доступные крохи из библиотеки иных, пришёл к ряду логичных выводов: или иные успешно скрывают детали, или же эта сфера их жизни действительно неинтересна иным.

И как с этим быть? Пораскинув мозгами, он обратился к… художественной литературе. Можно сколько угодно смеяться над его ходом мыслей, но после того, как все глупые сказки вошли в его жизнь, став вполне ощутимой реальностью, к плодам человеческой фантазии, он кардинально изменил своё привычное некогда отношение.

Погрузившись в мир фэнтези, очень скоро Илья сделал новые выводы:

Люди действительно многое знали. Иные же совершенно не интересовались жизнью обычных людей. Параллельные плоскости. Разные измерения, удивительным образом существующие в рамках одного мира.

У Ильи было выгодное положение: он жил среди и тех, и других. Он мог объективно оценивать уровень разницы между реальностью и фантазией. Особенно, если дело касалось драконов. Он всю свою жизнь прожил рядом с таким…

Романы о попаданстве в другие миры предлагали лишь две широко популярные формы межмировых путешествий: путь невозврата, с перемещением в тело умерших. Популярно, доступно, вполне объяснимо. Вторым способом было линейное перемещение в новый мир, по примеру драконов и проводников. Путь куда более сложный, но в оба конца.

И всё, никаких больше свежих идей. Илье это было понятно: маркетинговые законы художественной литературы диктовали свои правила. Но если отвлечься от частностей, то почему бы не предположить существование неких других вариантов перемещения? Или гибридных, или… Мозги заскрипели. После встречи с русалкой Илья ощущал себя выбитым из колеи, опрокинутым навзничь, разбитым.

Надо плотно об этом подумать. И обязательно обсудить тему с Евой. Она совсем не глупа, просто эмоциональна. Русалке простительно, а уж тем более новорождённой ведьме. Сложно всё это… Его человеческое мышление никак не желало структурно укладывать в голове все тонкости мира иных. Илье всё ещё часто казалось, что всё происходящее — сон. Игра, квест, любительская постановка. Он однажды проснётся, сползёт со знакомой постели, дошлёпает босиком до столовой, включит кофемашину, переведёт взгляд на давно опостылевший серый пейзаж за окном.

Хотел бы он этого? Мир без иных. Институт, приторно-лживые улыбки сокурсников, ботоксовые улыбки случайных подруг. И без лукавого взгляда зелёных глаз. Без копны разноцветных полос, тонких маленьких рук. Без запаха моря.

Карандаш снова сломался. Раздражённо шипя, Илья пальцами подхватил крупный осколок крошившегося грифеля и нарисовал символ четвёртый. Последний.

Криво. Но, уж извините, что вышло, то вышло. Плоский грифель крошился, скользя по бумаге, и тем совершенно менял весь смысл знака. Илья хотел выписать символ надежды. А получился зловещий “Орун” — знак преждевременной смерти.

Несколько долгих мгновений смотря на него, василиск громко выдохнул и сломал карандаш окончательно. Пополам.

Ну что же… Ничего у них просто не будет, не стоило и надеяться.

Руна Оруна имела ещё одно очень важное свойство: её можно было перевернуть, и тогда смысл менялся на: “Возрождение и победа над смертью”. Как там Ева сказала: “Остается лишь завоевать этот мир?”

Илья так и сделает.

Он медленно встал, подняв серый лист со стола. Неторопливо сложил его пополам, потом, секунду подумав, ещё раз и убрал в узкий нагрудный карман расшитого чёрной нитью камзола.

Ему снова было тревожно. Царившая во дворце суета раздражала. Масштабная подготовка к грандиозному празднику-балу пугала и злила. В этом бессмысленном хаосе может произойти что угодно. Не зря король спрятал русалку от всех. И это Илью очень сильно тревожило.

Сняв со спинки рабочего стула длинный белый жилет из пушистого меха какого-то неведомого зверя, василиск тенью выскользнул из кабинета. И бесшумно ступая по гулкому коридору владетельного крыла королевского замка направился в сторону кухни. Главный повар будет в восторге от тёплого подарка и обязательно соберёт ему “ужин для принца”.

Есть василиску хотелось всё время. Издержки магического оборота? Еву тоже надо бы накормить поздним ужином. Вряд ли и король позаботится о низложенной фаворитке...

Эта горькая мысль пришла в голову из ниоткуда. Она не вызвала ожидаемой ревности или вполне ожидаемого раздражения, лишь только усталую грусть. Что же связывало королевскую ведьму и принца? Илья совершенно не помнил. Проклятие! Его память похожа на черепки от разбитой посуды, кем-то собранные в ведро. Где тут осколки тарелки, где чашки, и как их собрать воедино?

Он понятия не имел. Одно Илья мог уверенно утверждать однозначно: василиск эту ведьму безумно и страстно хотел.

И только её.