Его Величество Змееныш

32. Биссектриса

“Добрая кума живёт и без ума” В. И. Даль. Загадки русского народа.

— Мать… — он бегло взглянул на кольцо, и неожиданно Ева увидела, как на скульптурно-красивом лице старшего Змеева лопнула и рассыпалась отстранённо-брезгливая маска. Острой складкой на лбу залегла горечь старых потерь. Холодная бездна узнаваемых “Змеевских” глаз словно подёрнулась дымкой. Скорбные тени резко вдруг обозначились в уголках резных губ. Выпукло проступила невероятная, просто убийственная растерянность. На профессионально-уверенном лице мэра её видеть было особенно неожиданно.

Ему будто нож в спину воткнули. И медленно, с наслаждением поворачивали.

— Мать твою я любил, — сипло. На выдохе. Это признание прозвучало практически исповедью. — К сожалению для ме… — быстрый взгляд на русалку, тяжкий вздох. — Для всех участников этой истории. Вы садитесь, красивые. В ногах правды нет, а разговор наш не будет простым или быстрым. — Приглашающим жестом мэр кивнул на стоящие чуть поодаль глубокие, мягкие кресла.

— И не хмурься, Илья. Я прошу тебя, просто выслушай. Может статься, всё совершенно не так, как тебе сейчас представляется?

Что-то избыточно много в последнее время в Евиной жизни вдруг стало таких разговоров. Словно в сценарии телесериала: сплошные сюжетные диалоги. Никаких вам событий. Включи себе и краем уха слушай, как фоном болтают тупые герои.

Но прав был дракон. Уже сколько раз она убеждалась: всё может быть вовсе не так, как им теперь кажется. Всему виной комплексы и эмоции. Вызверилась же она на Илью буквально минуту назад. Почему? Она плохо сама понимала, как-то само получилось. И теперь ей очень стыдно. Так что дракона им выслушать точно стоит. Тем более что других достоверных источников информации у них пока просто нет.

Постаралась пройти мимо старшего Змеева с видом гордым и независимым, и это практически получилось. Села на самый край кресла, опасаясь в нём утонуть, и важно кивнула Илье. Он с видимой неохотой устроился в кресле напротив, поджав мрачно губы.

— Ты — дракон? — спросил сын у отца тоном требовательным и серьёзным.

Ева закашлялась. Вежливая фраза, заготовленная ею по случаю, тут же вылетела из головы.

Наклонив к плечу голову, Змеев старший прищурился, глядя на единственного наследника.

— Да.

Ответил он просто. И на несколько долгих минут воцарилось молчание.

— Наша раса всегда отличалась редкостной рассудительностью, — прервал, наконец, его мэр. — И завидной сдержанностью. Никаких легкомысленных чувств. Я ведь не просто дракон. Представитель моего рода всегда были редкостью. Ледяные драконы. Draco occidentalis maritimus…

— Почему тогда Змеев? — Ева внятно спросила, не сводя с него взгляда.

— А ты не настолько глупа, как кажется на первый взгляд… — тут же оскалился старший Змеев. Ева не дрогнула, зато Илья тут же напрягся, снова нервно облизываясь. — Я не люблю вспоминать свои слабости. Даже дракон может быть молод, наивен и глуп. И влюблён, что всё многократно усугубляет. Правда, Илюша?

Илья нервно дёрнулся и пальцами сжал подлокотники кресла.

— Сам теперь знаешь, что правда… — мэр снова зло улыбнулся. — В знак вечной преданности, принеся твоей матери клятву, я взял её родовое имя. Шаг глупый и унизительный. Но, как тогда мне казалось, единственно верный.

Ева слушала эти признания и судорожно пыталась вспомнить имя и отчество мэра. Убейте, не помнила! Морок? Может, поэтому она за все эти годы его и не узнала? Скорее всего. Отвратительный тип, тошнотворный. Ева готова была уже в рожу вцепиться ему только за то, с каким видом он рассуждал о своей “глупой любви” к Илюшиной матери. И как только люди его выбирают?

— Да, Илья, твоя мать была Змеевой… — в этот миг Ева поймала вдруг взгляд старшего Змеева и ошарашенно замерла. В глазах градоначальника ярким лучиком вдруг скользнула тёплая и откровенная нежность. Так разительно контрастирующая со словами.

Кажется, мэр снова лгал.

— Встретив её, я забыл себя, а потом своё имя. Никогда так не делай, сынок. Женщины этого точно не стоят.

— Её свадебное кольцо, — Илья прервал вдруг словесный поток откровений. — Почему оно осталось у гномов?

— Терпение, сын! — Змеев-старший скривился. — Впереди у нас кульминация этой истории. Кстати, а как вы бы отнеслись бы к новости о возможном родстве, очень близком? Скажем… брат и сестра! По-моему, очень трешово.

Ева молча ему протянула ладонь, на которой весьма выразительно красовалась известная метка. Серебряный круг, говоривший об инициации девушки инквизитором. Очень правильно Пашка её уговорил на такой сложный выбор. Глядя на вытянувшееся лицо мэра, Ева снова мысленно поблагодарила мудрого ведуна.

Старший Змеев поёжился.

— Понял, принял, не вышло. А жаль.

— Я могу провести ритуал вызова родственной крови, — пояснила русалка для младшего Змеева, взглянувшего на неё вопросительно. — Доступный только для инквизиторов. Врать мне так просто не выйдет.

— Вот зря вы так, — хмыкнул ей мэр. — Разошлись бы тогда полюбовно и быстро. Ну хорошо, хорошо. Я просто спал с твоей матерью, девочка. Она жила со мной двадцать лет, все эти годы лелея надежду пролезть из постели на вакантное место супруги. Типично вполне для русалок.

Это был не намёк. Прямое и незавуалированное обвинение. И ещё час назад Ева бы оскорбилась. Но она тут же вспомнила слова Ильи, сказанные перед входом в больницу, и решила не доставлять удовольствия мэру. Обойдётся. Тень досады мелькнула на белом лице, но дракон быстро справился с ней и продолжил.

— А потом меня познакомили с Элен. Теперь я уверен: совсем неслучайно. Всё, что дальше случилось, похоже на лютый кошмар. Это большая беда, когда две красивые, сильные женщины сталкиваются на пороге супружеской спальни.

— Откуда вы знаете, кто моя мать?

Закономерный вопрос, ответа на который сама девушка почему-то не знала.

— Я тебя умоляю, Ева Антоновна Дивина. Неужели ты всё ещё веришь в случайности? У меня под рукой было множество способов удостовериться в твоей личности. Хотя должен признать: внешне вы с ней совсем не похожи.

Дракон откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза.

— Она очень быстро нашла мне замену. Твой отец — куда лучшая партия. Бессмертный, из древнего рода. Для её низменных целей он подходил куда лучше меня. Русалки вообще весьма странный народ. Эгоистичны, ревнивы, мстительны и одержимы собой. Она, видите ли, полюбила.

— Откуда столько пренебрежения? — зазвенел голос Евы. — Она вдруг посмела любить? Действительно, наглость какая, согласна. Проторчать двадцать лет рядом с вами, получить под зад смачный пинок напоследок и тут же прыгнуть в постель к перспективному бессмертному. Как она только посмела?

— Посмела? — рявкнул тут же дракон. — Мне было начхать на любовника бывшей. На всех её многочисленных мужиков. Я только просил её об одном одолжении: забыть о существовании Элен. За долгие годы я отлично успел изучить твою мать. Не изведя свою удачливую соперницу, она никогда бы не успокоилась. Просто из принципа. Я предложил отступные! Русалке хватило бы их на безбедную жизнь, полную независимость от любовников.

— Дайте я угадаю… — Ева прищурилась. — Она ведь отказалась? Как я её понимаю… Не всё покупается, Змеев.

— Отказалась. Я взамен получил смертельное проклятье. Она знала, что делала, у драконов устойчивый иммунитет к колдовству мелкой нечисти, а вот Элен… Я получил отравленную проклятьем, медленно умирающую беременную молодую жену. Её убивал мой наследник, получивший проклятие ещё до рождения.

Ева вздрогнула, переведя взгляд на Илью. В глазах младшего Змеева зияла бездонная, страшная пустота.

— Что с ней стало? — спросил Илья тихо.

Кажется, Евин мир покачнулся.

— Дивин не стал мелочиться. Узнав подробности этой истории, он тут же сдал свою шер ами в лапы сиятельной Инквизиции. Справедливости ради замечу, что свою беременность от бессмертного русалка весьма эффективно и долго скрывала. А потом… меня тогда не было в городе, я занимался своими проблемами, слышал только, что она провела ритуал жертвенного самосожжения, попытавшись избавиться от ребёнка. Девочку тогда вытащили, по решению трибунала, русалку развоплотили. Конец страшной сказки.

— Какая жестокость… — фраза сама сорвалась с бледных Евиных губ. — Какая бессмысленная и нечеловеческая жестокость.

— Ты так считаешь? — Илья стремительно к девушке развернулся. И снова тот самый взгляд, теперь уже обвинительный. Словно это она прокляла его ещё до рождения. — Думаешь, всё это вовсе не стоило казни?

— Я слышала пока только сторону обвинения, — не сводя взгляда с потемневшего лица Змеева, Ева тихо ответила. — Наверняка, там всё было совсем не так просто. В любых семейных делах нет белых и чёрных тонов. Все серые.

— Обиженная русалка безумна! — мэр тут же вмешался в наш с ним диалог. — Вспомните всем известную сказку. Там, кстати, ничего не рассказывалось о принце. Каково ему было?

— Зачем тогда вы лгали сыну всю жизнь? — Ева вдруг встала из кресла, стремительно наступая на Змеева. — Что ещё вы скрываете? Может, всё вовсе не так, как вы нам рассказали?

— Это всё очень просто узнать, подняв дело в Сиятельной Инквизиции, — мэр легко выдержал её взгляд. — Есть протокол трибунала, и есть приговор. С грифом: неоспоримо виновна.

— Убийца, — произнёс тихо Илья у неё за спиной. — Жестокая и хладнокровная.

— Ты мне это говоришь? — Ева судорожно обернулась.

— Ты её защищаешь! Она убила мою мать, покушалась на меня, чуть не убила тебя, и ты её защищаешь?

Ну всё! С неё хватит. Русалка повернулась назад, устремляясь к выходу из апартаментов. Отбросила на бегу руку Ильи, пытавшегося её задержать, рванула дверь на себя, стремглав выскочив в коридор. Куда? Подальше отсюда, от всего выводка Змеёвых, от этого взгляда Ильи. От его голоса, запаха и тепла его тела.

Пролетев всё отделение, слегка замешкалась на подходе к вахтенной стойке.

— Женщина, остановись! — Еву крепко схватили за локоть горячие пальцы, рывок, и она оказалась прижата к широкой груди. Вдохнула родной, терпкий запах и отчётливо вдруг поняла, что не сможет. Жить с ним в одном доме, обедать на кухне, сидя за общим столом, спать в одной постели с тем, кто может снова в любую минуту вот так посмотреть. Как прокурор на преступницу-рецидивиста. Обвинительно и без права на адвоката.

— Зачем?! — она всхлипнула громко, решительно вырываясь. — Почему, отпусти меня, Змеев!

— Прости, рыбка, прости, — он судорожно целовал её в волосы, неловко пытаясь хоть как-нибудь удержать. — Это был просто шок, я всё ляпнул, вообще не подумав!

— Подумал? — рявкнула громко русалка, поднимая лицо василиску навстречу. — Доволен? Пусти! Я для тебя навсегда останусь лишь дочерью жуткой преступницы. Будешь смотреть мне в глаза и помнить об этом.

— Это неправда, — Илья рассеянно пробормотал, обхватив её крепко за плечи. — Да я вообще не знал свою мать! Он же манипулирует нами, неужели ты не понимаешь?!

— Нет! — Ева вдруг вынырнула из крепкого круга его рук и опрометью бросилась к двери выхода из отделения. — Не хочу тебя видеть!

— Ева, постой! — подхватив свой рюкзак с топором, Илья рванул следом.

Бежать, бежать! Совершенно неважно куда, главное — как можно дальше отсюда. На край земли, в тундру, в тайгу, к Ге в избушку, лишь бы никогда его больше не видеть, не слышать, не любоваться. Вырвать огонь дикой боли из центра души, полыхающей, словно костёр.

— Назад! — наперерез ей из палаты неожиданно выскочил старший Змеев, попытался поймать, но русалка нырнула опять гибкой рыбкой и, в два прыжка оказавшись на выходе из отделения, распахнула широкую дверь. Там, прямо в проходе, застыл рослый и статный мужчина, облачённый в светло-голубой медицинский костюм хирургического отделения. Он ошарашенно смотрел на русалку красивыми, широко распахнутыми голубыми глазами. Где-то Ева такие уже даже видела… Очень знакомые.

— Прости, сын, но я вынужден действовать! — за спиной её вдруг прозвучал голос старшего Змеева.

И спустя пару секунд в спину что-то больно ударило. На красивом лице стоящего напротив мужчины отразился непередаваемый ужас.

— Нет! — громкий крик Ильи Змеева прозвучал на далёком краю её стремительно ускользающего сознания.

— Нет! — повторил вдруг мужчина напротив. — Нет!

Русалка смотрела в лицо незнакомца, медленно и неотвратимо его узнавая. Каждое утро, идя в свою ванную и там умываясь, она видела это лицо. Тот же разрез глаз, тот же нос, аппетитные пухлые губы, высокий лоб, разноцветные волосы. Вот только цвет глаз отличался. Их гороховую зелень девушка получила от матери.

Переведя взгляд на себя, неожиданно вдруг обнаружила кровь на груди. Её что же, убили?

— Мэру плохо! — крики людей раздавались уже далеко. Эти звуки ничего для неё уже больше не значили.

Неожиданно девушка вдруг поняла, что стремительно умирает. Дикая боль разливалась по телу, заставляя его цепенеть. Пару раз трепыхнулось и остановилось несчастное девичье сердце, дыхание замерло, в уши хлынула ошеломительная тишина, глаза заливала кромешная тьма.

Мужчина напротив, наконец, сделал к ней шаг и, подхватив Еву на руки, оглушительно заорал вдруг куда-то поверх её головы:

— Стоять, мелкий Змеёныш, ко мне! Быстро бери её, быстро! У тебя всего десять секунд, ритуал я проведу уже сам, я могу, я — отец. Начинаем отсчёт!

В тот же миг подлетевший Илья был бледен до синевы, но уверен и сосредоточен. На плече рюкзак с топором, в пальцах то самое веретено.

— Брось, василиск, тебе оно вовсе не нужно! — рявкнул доктор, осторожно передавая Илье свою ношу. — Молись всем бессмертным и древним богам, чтобы вышли вы без потерь. Вон отсюда!

Гаснущим взглядом поймав глаза младшего Змеева, из самых последних сил она попыталась ему улыбнуться. Ева так перед ним виновата... Не выслушала и не попыталась простить. А теперь у них ничего не получится.

Точно уже ничего.