Двадцать два несчастья – 8

Глава 8

Когда мы с тетей Ниной и Наилем вернулись домой, было довольно поздно. Да, изначально планировали задержаться всего часа на полтора, но праздник получился настолько хорошим, и мы так отдохнули душой, что просто не могли оторваться.

Однако уже к одиннадцати пришлось возвращаться, хотя почти все остальные гости там еще оставались. Мы попросили, чтоб Анатолий нас не отвозил, решив пройтись пешком по снежку и подышать свежим морозным воздухом. Тетя Нина на своих каблуках сначала махнула рукой, мол, мне нипочем ваши моркинские дороги хоть бы и на каблуках, но потом подумала и одолжила у Фроловой валенки, переобулась и шла, как нормальный человек.

Снежок вкусно похрустывал под ногами, а мы мечтали и рассуждали о том, как скоро все прекрасно заживем. Санаторий будет работать, клиенты — приезжать, очередь забьется на год вперед, а мы начнем дарить здоровье, хорошее настроение и учить, как правильно заботиться о себе. Тетя Нина заработает большие деньги, купит себе квартиру, может, в Казани, а может, даже и в Морках. Тетя Нина сказала, что ей тут нравится.

Наиль будет приезжать вахтовым методом: месяц жить в санатории, а месяц в Казани. И это тоже всем очень нравилось. Наиль особенно радовался тому, что можно будет в этом санатории не только работать, но и какие-то часы выделять на то, чтобы заниматься здоровьем.

Ну а я думал о том, что санаторий для меня — это прежде всего клиническая база, на которой наконец можно будет реализовать свои методики. И самое главное: три ящика «Вазорелаксина-Икс», которые пылились у меня дома, наконец-то дождутся нормальной лаборатории. Но, помимо науки, мечтал я еще и о том, чтобы привезти сюда родителей, Танюху со Степкой. А если совсем честно, то и Марусю с Сашкой, хотя об этом я, разумеется, вслух не говорил.

Когда мы наконец подошли к своему дому, тетя Нина сказала:

— Как там Валера и Пивасик? Уже, небось, соскучились по нам.

У нее был увесистый пакетик в кармане, а пакет с туфлями она отдала Наилю, который теперь все это тащил. А тетя Нина взяла меня под руку, и только пирожки несла сама, никому не доверив.

Мы зашли во двор, затем поднялись в дом и застыли как вкопанные. Потому что все внутри было перевернуто вверх ногами. Сложилось впечатление, что кто-то там что-то искал.

— Божечки! — воскликнула тетя Нина и, ахнув, начала оседать на пол.

Обиженно мяукнул Валера и выскочил к нам из-под шкафа. Шерсть на нем стояла дыбом. Пивасика нигде не было видно.

Я успел перехватит тетю Нину и кивнул Наилю, который быстренько притащил табуретку. Усадив женщину, я смерил ее пульс и спросил:

— Что случилось? Как себя чувствуете?

— Ничего, ничего, — охнула она. — Это я от неожиданности. Что же это такое делается?

Наиль быстро пробежался по комнате и сказал:

— Кто-то здесь был. Кстати, ваш ноутбук исчез.

Вот этого я не ожидал. Я тоже везде посмотрел: но, кроме ноутбука и моей новой дубленки с портфелем (портфель, кстати, был тоже новый, из хорошей кожи), больше ничего не пропало. Да, в принципе, здесь больше и брать-то ничего.

Тетя Нина забежала в комнату, где лежала ее одежда, сейчас разбросанная по полу, и, обнаружив, что вся коллекция китайских пластмассовых брошей на месте, немного успокоилась. Но зато на кухне продукты тоже были все перевернуты, а консервы из тунца, тушенка и рыба, которую я купил у Григория, исчезли.

— Офигеть, — прокомментировал Наиль.

— Нужно вызывать участкового, — решительно сказала тетя Нина, да так зло, что я удивился — никогда ее такой не видел.

— Ну, может, это кто-то ошибся, — попытался оттянуть неизбежное я, прекрасно понимая, что все равно придется звать.

— Ноутбук ищи! — закричал Пивасик, который выскочил из какой-то щели между раковиной и стеной. Он был взъерошен и свиреп, грозно щелкал клювом и скверно матерился.

— Ну да, ну да, и случайным образом свистнули ноутбук, — хмыкнул Наиль. — Сами же слышите, что Пивасик говорит! Нет уж, я прямо сейчас этим сам и займусь.

Тетя Нина поймала Пивасика и попыталась успокоить, правда, тщетно. Если Валера перепугался, а оттого истошно орал, то Пивасик был в ярости.

Тем временем Наиль позвонил в полицию и Анатолию, по моему совету, так как тот, мало того что хозяин этого дома, так еще и местный, а потому лучше сможет это все скоординировать.

Вскоре дом наполнился гулом голосов. Прибежал местный участковый, прибежали Анатолий и с ним Генка. Кстати, Генка был, конечно, сильно подвыпивший, поэтому больше шумел и мешал, но Анатолий-то явился трезвый, а потому особенно злой. Степень его раздражения прямо-таки удвоилась.

Они пытались составить протокол, позвали свидетельницей соседку Людмилу Степановну, а я на всякий случай хотел позвонить Стасу, но подумал, что уже поздно, так что написал ему сообщение. Как бы то ни было, участковый уже мой хороший знакомый и, если что, сможет повлиять на коллег из райцентра. Таким образом, подстраховавшись, я отдался в руки правосудия.

— Это кто-то из своих, — компетентно сказал участковый, плотный мужик среднего возраста, которого звали Николай Гаврилов.

— Да как же из своих? — возмутился Анатолий. — Все свои были у Фроловой на именинах.

— Ну не все же прям! Все Морки, что ли, ты хочешь сказать? — покачал головой Николай. — Нет, все равно это кто-то, кто знал, что вас дома нет. Кроме ноутбука и продуктов, пропало что-то еще?

Мы опять начали пересматривать вещи, составляя опись.

Через некоторое время подъехал Стас, он получил мое сообщение и быстренько, не откладывая, явился.

— Может, это Тимофей Венеркин? — предположил он, почесывая задумчиво затылок.

— Тумаев? — насторожился участковый Гаврилов. — Он же лежачий?

Пока Стас объяснял тому, что уже не совсем лежачий, а вполне себе ходячий, и даже бегающий, особенно по бабам, я покачал головой:

— Насколько я понимаю, Тимофей сейчас в Йошкар-Оле. Вряд ли он бы смог так быстро сюда добраться. Да и откуда он знал, как влезть в дом Анатолия, что мой ноутбук здесь и что мы будем в это время в гостях? Да и зачем ему мой ноутбук?

— Ну да, ну да, — покивал Стас.

— Кто же это может быть? Я буду опрашивать завтра всех, — решительно сказал Николай. — А сейчас уже смысла сидеть и гадать нету. Смотрите, почти час ночи. Давайте, товарищи, расходимся и завтра начнем все решать.

— Завтра я уеду в Казань, а потом — в Москву, — предупредил я.

— Ну, мы и без вас спокойно разберемся, — сказал участковый Гаврилов и кивнул на Наиля. — Тем более юрист может прекрасно представлять ваши интересы.

— Да, конечно, — сказал я. — И он, и тетя Нина тоже. Точнее, Нина Илларионовна.

Ноутбук, конечно, жалко, но главное — диссертацию я сохранил в облако. А вот остальные наработки, которые по старой дурацкой привычке валялись прямо на рабочем столе, скорее всего, пропали. Потому что из-за местных проблем со связью я отменил ежедневный бакап системы в облако, о чем сейчас очень жалел.

Поэтому, сильно расстроенный, сидел на кухне, и тетя Нина отпаивала меня ромашковым чаем с мелиссой и пассифлорой, по-нашему страстоцвет, которая хороша при стрессе и тревоге.

— Ну как же так? — причитала тетя Нина.

Валера вился рядом, словно боялся отойти даже на шаг.

А я понимал, что купить новый ноутбук — дело двух часов, не в нем проблема. Проблема в том, сколько незарезервированного материала осталось на жестком диске. И какой, спрашивается, смысл был красть ноутбук, который я легко могу заблокировать через встроенное облако? Кому он мог понадобиться? Впрочем, вряд ли вор это мог понимать.

Мы сидели и разговаривали где-то еще с полчаса. И тут раздался стук — дверь открылась, заглянул участковый, посмотрел на нас хитро и рассмеялся:

— Можете себе представить, нашли мы ваши вещи! Причем моментально. Агата Кристи с Конан Дойлем отдыхают! Идемте, — позвал он нас.

И мы, недоумевая, бросились за ним, перешли через дорогу, а там вломились в дом к соседям Смирновым. Расчудесная Любовь Павловна и муж ее Ерофей Васильевич мирно и сладко похрапывали, упившись до изумления. Ноутбук и прочие наши вещи: мою дубленку, портфель, банки с тушенкой и консервами — они еще сплавить не успели, так что мы все сразу нашли.

Несколько бутылок портвейна, которые тетя Нина в качестве универсальной валюты привезла из Казани и хранила в буфете, они тоже выпили, а им много и не надо было. Нам просто сказочно повезло, что их моментально разморило, и они не успели распродать украденное.

— Что будем делать? — спросил участковый.

— Ну, вещи, если можно, я бы забрал, — сказал я. — Потому что улетаю в Москву в аспирантуру, а в ноутбуке вся информация по диссертации.

— Это вещественное доказательство… — начал было участковый, но Наиль скороговоркой быстро ему пробубнил что-то на ухо, и тот скис.

— Вещи мы свои забираем, а с этими делайте что хотите, — сказал я, развернувшись, подхватил ноутбук и дубленку и пошел в дом.

Через некоторое время вернулась тетя Нина, вся на взводе. А потом пришел Наиль.

— Все будет хорошо, — успокаивающе сказал он. — Местная алкашня совсем оборзела. Вы, Сергей Николаевич, завтра спокойно езжайте, как и собирались. А я, скорее всего, тут еще задержусь, порешаю все вопросы. Еве Александровне я сообщу, она все поймет. Возможно, в Казань я завтра только к вечеру вернусь.

На том и порешили.

Наиль ушел спать, а тетя Нина, которая после всех этих событий никак не могла успокоиться, разогрела на плите пирожки, прихваченные с именин, и выставила передо мной тарелку.

— Ешь давай. — Она села напротив, подперев щеку кулаком. — Бледный весь, натерпелся за вечер.

— Нина Илларионовна, мы же только что из-за стола, — напомнил я.

— Ну и что? Я от нервов всегда ем, — отрезала она. — А нервов на сегодня хватило.

Пирожки у Фроловой, надо признать, были отменные: румяные, тяжеленькие, с хрустящей корочкой и щедрой начинкой на любой вкус. Мне попался с картошкой и мясом. Откусив, я поймал себя на том, что тут же потянулся за вторым, потому что горячее тесто в час ночи после нервотрепки действует как наркоз. Или как источник дофамина.

Впрочем, в такое время и такой едой можно убить человека. Медленно, зато наверняка.

— Нина Илларионовна, а вы себе сколько положили?

— Шесть штук. Маленькие же.

Ну да, маленькие. Каждый с добрый кулак, набитый тестом и картошкой с мясом, так что шесть штук тянули примерно на полторы тысячи килокалорий. Больше половины дневной нормы для женщины ее возраста и комплекции, причем на ночь глядя. Поджелудочная тети Нины, наверное, уже схватилась за голову.

Посмотрев на нее поверх кружки, я отметил то, что и так видел давно: полноватая, но не критично, хотя отеки на щиколотках утром были заметны, когда она возилась с ведрами, да и легкая одышка на лестнице, разумеется, списывалась на возраст.

— Сергей Николаевич, чего ты на меня так смотришь? — насторожилась тетя Нина. — Как рентген прямо.

— Думаю о том, что нельзя вам пирожки на ночь, Нина Илларионовна.

Она фыркнула и демонстративно откусила полпирожка.

— Я всю жизнь на ночь ем, и ничего. Мама моя ела, бабушка ела. Бабушка до восьмидесяти трех дожила!

— А дедушка?

Тетя Нина замолчала, проглотила кусок.

— Дедушка в шестьдесят один от сердца помер. Но он курил и пил!

— Может, и так. А может, не только в этом дело. — Я отодвинул тарелку ближе к стене, подальше от собственных рук. — Давайте я вам объясню одну штуку. Простую, но важную.

— Опять про здоровье? — Она закатила глаза, но не ушла, а, подвинувшись ближе, обхватила кружку обеими ладонями. — Ну давай, рассказывай, — тетя Нина демонстративно зевнула, — как космические корабли бороздят просторы Большого театра.

— Представьте, что ваш организм — это печка. Дровяная, вот как эта. — Я кивнул на печь в углу кухни.

— Ну, представила.

— Вы в нее дрова подкидываете, это еда. Горит, дает тепло, то есть энергию. Пока дров нормальное количество и тяга хорошая, все в порядке: угли прогорают, дым уходит в трубу. Но, если начать подкидывать больше, чем можно сжечь, что будет?

— Задымит, — уверенно сказала тетя Нина.

— Именно. Дрова не прогорают, копоть забивает дымоход, от избытка жара трескаются стенки. Примерно то же самое происходит с обменом веществ, когда калорий слишком много, а двигаемся мы мало.

— Ну и что там трескается-то?

— Есть в организме такое вещество, инсулин. Задача у него простая: когда мы поели и в кровь попал сахар, инсулин открывает клеткам дверцу. Заходите, мол, забирайте топливо. Клетки забирают и работают.

Тетя Нина кивнула, дожевывая второй пирожок, и я продолжил:

— Но, если сахар приходит постоянно и помногу, клетки устают. Они уже набиты топливом под завязку, а инсулин опять стучится: открывай, бери еще! И клетки начинают эту дверь придерживать, потому что складывать уже некуда.

— Прям как мой Гришка-покойник, когда в третий раз за вечер чайку попить предлагал, — усмехнулась тетя Нина. — Не хочу, а он все чайник ставит.

— Вот-вот. И поджелудочная железа, видя, что клетки не реагируют, начинает выделять инсулина еще больше. Кричит громче, стучит сильнее. Какое-то время это спасает, а потом железа выдыхается и уровень сахара в крови ползет вверх. Это еще не диабет, но уже предупреждение, как желтый сигнал на перекрестке.

— И что, Джимми, у меня уже желтый? — усмехнулась она, но как-то грустно.

— Не знаю, Нина Илларионовна, для этого нужен анализ крови натощак. Можно проверить, когда в Казань поедем. Но, скажу так, после пятидесяти у каждого второго чувствительность к инсулину снижена, особенно если мало двигаться и налегать на мучное перед сном.

Тетя Нина, нахмурившись, посмотрела на три оставшихся пирожка, потом на меня и снова вниз.

— И куда лишний сахар-то девается, если клетки не берут?

— В жир. Причем не только под кожу, где его видно, а внутрь: в печень, вокруг сердца, в поджелудочную. Этот жир, между прочим, не лежит мертвым грузом. Он работает против вас, выделяя вещества, которые поддерживают воспаление. Тихое, незаметное. Вы о нем и не подозреваете, а сосуды с суставами давно ведут с ним войну. Годами ничего не болит, а потом, казалось бы, на ровном месте гипертония. Или палец, который вроде давно зажил, опять начинает ныть.

Тетя Нина перестала жевать и, потрогав правую кисть — ту самую, после остеомиелита, — посмотрела на меня с подозрением.

— Погоди, Сергей, это ты к чему клонишь? К тому, что у меня рука из-за пирожков ноет?

— Я клоню к тому, что воспаление штука системная. Оно как сырость в доме: пока фундамент мокрый, хоть стены перекрашивай, хоть рамы меняй, все равно сгниет.

— Погоди… — Она задумалась. — Получается, фундамент, про который ты говоришь, — это мой обмен веществ?

— Вот видите, Нина Илларионовна, а говорите, что не понимаете в медицине. Вы же в больнице сколько проработали!

Она, помедлив, отодвинула от себя тарелку на расстояние вытянутой руки, но убирать не стала.

— Ладно, и что делать-то? Таблетки пить?

— Таблетки — это когда печку уже развалило и надо ставить подпорки. А пока, в сущности, достаточно трех вещей. Первая: не есть на ночь сладкое и мучное, хотя бы за три часа до сна.

— Ну, это прямо приговор, — вздохнула она.

— Да прям, — фыркнул я. — Поломает день–два, неделю максимум, потом и думать забудете. Если прям совсем не можете, ну съешьте банан, яблоко или горсть ягод. В общем, что-то легкое, что быстро переварится и не поднимет сахар в крови к небесам.

— Ну ладно, подумаю, — сказала она. — Что еще там?

Я вздохнул, потому что повторял эту рекомендацию за эту жизнь уже раз триста.

— Двигаться нужно, Нина Илларионовна. Вы и так целый день на ногах, это хорошо, но мышцы — главные потребители глюкозы. Чем больше мышечной массы задействовано в активности, тем легче организму утилизировать сахар. Обычная быстрая прогулка после еды, пятнадцать–двадцать минут, уже заметно помогает.

— Погулять после обеда, что ли?

— Именно, без всякого спортзала. Просто пройтись, скажем, до санатория и обратно.

— Это я могу, — приободрилась тетя Нина.

— Вот и отлично. Ну а третье: сон. Недосып бьет по обмену веществ не хуже сахара. Когда человек мало спит, в организме растет гормон голода и падает гормон сытости, поэтому после бессонной ночи так тянет на сладкое и жирное. Организм пытается компенсировать недостаток отдыха едой.

— Батюшки! — всплеснула руками тетя Нина. — Так вот почему я, когда плохо сплю, утром могу полбатона умять!

— Именно. Это у вас не сила воли слабая, а гормоны вами командуют.

Тетя Нина, помолчав, посмотрела на свою порцию и, вздохнув, решительно накрыла тарелку полотенцем.

— Ладно, утром доедим. Утром-то хоть можно?

— Можно. По утрам клетки лучше реагируют на инсулин, все усваивается, а к вечеру этот механизм слабеет.

Тетя Нина, усевшись обратно, отхлебнула чая и сказала задумчиво:

— Знаешь, Сергей Николаевич, я ведь в больнице сколько лет полы мыла, и ни один врач мне ни разу не объяснил вот так, по-человечески. То, что на ночь жрать вредно, все знают, но почему… Не потому, что толстеешь, а потому, что убиваешь себя, так?

Кивнув, я промолчал, потому что она была права и добавить к этому нечего.

Пожелав тете Нине спокойно ночи, я пошел в летнюю кухню.

Пивасик давно угомонился и дремал на шкафу, спрятав клюв под крыло: после вечернего скандала со Смирновыми он, видимо, осип и решил поберечь связки до утра. Валера дрых на кресле, свесив хвост в пустоту, и ему было глубоко наплевать на обмен веществ и все остальное, о чем беспокоились глупые двуногие существа с избыточной массой тела и недостаточным количеством сна.