Двадцать два несчастья – 8

Глава 13

Зайдя в квартиру, я решил не откладывать на не пойми когда то, что можно сделать сегодня.

Утром, прежде чем ехать домой, заскочил в банк и вытащил из банковской ячейки деньги, отложенные для Саши и Маруси. Отсчитав триста тысяч, чего, по моим прикидкам, для начала хватит, я поднялся обратно к Танюхе.

— Забыл чего, Серега? — настороженно спросила она, вытирая руки полотенцем.

— Вот. — Я протянул деньги. — Если ты насчет ремонта не передумала, вот на материалы и бригаду. Если не хватит — скажешь.

Танюха взяла пачку купюр, машинально пересчитала и вытаращила глаза, словно изумленный пекинес.

— Серега, тут до фига! Так, стоп, погоди. — Она нахмурилась и сунула деньги мне обратно, после чего затараторила: — Я все выясню, посчитаю, прикину, смету составлю и потом…

— Тань, — перебил я. — Не знаю, сколько проторчу в Москве, так что бери. Смету составишь, когда поговоришь с бригадой, а если не хватит — позвонишь. Ключи от квартиры у тебя есть. Действуй. На тебя вся надежда.

Она помялась, покрутила деньги в руках, потом убрала в карман домашних штанов.

— Ладно. Но я типа каждый чек сохраню. Каждый, слышишь, Серега? Чтобы ты потом не сказал, что я тут раскутилась.

— Договорились. Но кутить разрешаю, потому что твой труд тоже стоит денег.

— Обойдусь, — надулась она. — И обои сам выберешь, понял? А то потом переклеивать типа я не хочу! Скину фотки, ткнешь пальцем.

— Ткну, но лучше, если ты сама выберешь. Такие… бежево-нейтральные, — сказал я и ушел, пока она не передумала или не начала выдвигать новые требования.

Вернувшись к себе, я принял душ, побрился до синевы, почистил зубы и встал перед открытым шкафом. Аня велела одеться соответствующе для тусовки артистов, художников, музыкантов и одного поэта. Выбрать казуальный стиль или костюм? Или все-таки надеть «второй свитер»?

Улыбнувшись, я все-таки остановился на костюме. В шкафу висели всего два: темно-синий, купленный мной перед врачебной комиссией, и брюки которого познали яростный дзен Валеры, и «Бриони» цвета мокрого асфальта, доставшийся от Танюхи. Второй, надо отдать ему должное, сидел как влитой — итальянцы умели сделать так, чтобы даже бывший алкоголик из хрущевки выглядел хорошо. Ради богемного суаре местечкового разлива, пожалуй, самое оно.

Я надел брюки, светло-голубую рубашку, повязал галстук в тонкую диагональную полоску, сверху — пиджак. Заценил свой вид — ничего так получилось.

Черные туфли, купленные в октябре, еще не разносились до конца и чуть давили на мизинец, но для одного вечера сойдет. Куртку Stone Island — ту самую, с фирменным компасом на рукаве — я накинул сверху, стараясь не помять пиджак.

Оставался парфюм. Своего у меня не было, но я вспомнил, что во внутреннем кармане пиджака лежит пробник, прихваченный в парфюмерном магазине. Флакончик нашелся — пара пшиков на запястья, и сойдет.

Потом собрал хозяйственную сумку тети Нины, заполнив гостинцами для родителей, тот же комплект, что и для Танюхи: мед, грузди, сушеные яблоки, молоко, яйца, рыба.

Проверив, выключен ли везде свет, задумался. Взять сразу с собой деньги для Сашки с Марусей и материалы для аспирантуры? Или перед аэропортом заехать домой? Все-таки сумма слишком большая, чтобы таскаться с ней по городу или оставлять в машине. Решил все же не рисковать. Большой крюк делать не придется — утром перед аэропортом заеду домой.

По дороге к родителям, которым я позвонил и предупредил, притормозил у салона «Шарм» — того самого, через стенку от «Пятерочки», где меня стригли еще в первые дни новой жизни, перед комиссией в больнице.

Розовая неоновая вывеска по-прежнему подмигивала через букву. Внутри ничего не изменилось: три кресла, в первом женщина с фольгой на голове, во втором пусто, а у окна скучала знакомая Вика, молоденькая парикмахерша с хвостиком и вечной жвачкой во рту.

— О, это же вы! — обрадовалась она, узнав меня. — Стричься?

— Мне бы привести голову немного в порядок, Виктория, — сказал я, усаживаясь. — Только быстро, пожалуйста.

— Может, просто укоротить аккуратно? А вот здесь подровнять? — задумчиво выдула Виктория огромный розовый пузырь.

— Да, было бы здорово.

Кивнув, Вика начала ловко работать машинкой, ножницами, расческой, филировочными ножницами, потом снова машинкой. Чем-то она мне напоминала Громозеку из мультфильма про тайну третьей планеты. Волосы летели на пеньюар, а я, глядя в зеркало, подметил, что лицо мое в отражении похудело, подтянулось и, если бы не бледность от последних недосыпов, выглядело бы вполне… ну, скажем так, почти симпатично. Все-таки минус почти полутора десятков килограммов виден не только на весах, это уже серьезно.

Пока Вика работала, мы болтали о том о сем, и как-то между делом она выведала, что я холост, но в отношениях, а заодно напомнила об аптекарше Майе, о которой, признаться, я совсем забыл.

— Она щас с каким-то коммерсом встречается, — с завистливыми нотками рассказала Вика. — Он, конечно, толстый, но зато, когда была на днях как раз, делала прическу, хвасталась, что летит с ним на Новый год в Дубай.

Однако я заметил, что она как-то лукаво поглядывает на меня в ожидании реакции, а потому пожал плечами:

— Рад за нее. Наверное.

Через пару минут, закончив стрижку, Вика помыла мне голову, высушила феном и спросила:

— Гелем уложить? — спросила Вика.

— Давайте. Только вот чуть-чуть так сделайте, — я показал, как хочу и Виктория кивнула.

В итоге из кресла поднялся вполне солидный мужчина — надеюсь, краснеть за мой облик перед местной богемой Ане не придется. Так что, расплатившись с Викой, я вышел, чувствуя себя если не породистым скакуном, то хотя бы вполне ухоженным жеребцом.

Путь до дома родителей Сереги провел в раздумьях, но, что удивительно, не о Вике или Майе, не о предстоящем, надеюсь, приятном вечере, а о более глобальных вещах.

Почему я здесь? Откуда взялась Система? В чем моя миссия, если она вообще есть? Ведь кто-то же воскресил меня и наделил интерфейсом? Нет, я, конечно, еще в той жизни предполагал, что нейроинтерфейс увижу еще при своей жизни (к сожалению, ошибся) и что возможности его будут на порядки выше, чем просто собственный «Яндекс» в голове. Но я, человек к науке, мягко говоря, имеющий какое-то отношение, был практически уверен, что ничего подобного моей Системе в наше время создать и успешно внедрить в голову человека невозможно. Нет таких технологий и все. Точка.

А еще возникла мысль: а что, если я в симуляции? Или вообще в альтернативной ветке реальности? Да, все в ней кажется тем же, чем является в моем мире, но вдруг точка бифуркации произошла именно там? И сейчас каждый мой поступок изменяет эту ветку реальности, создавая все больше отличий?

Любопытно, что на все эти мысли меня натолкнула не сразу очевидная логическая цепочка: Майя собирается в Дубай, где сейчас очень много наших соотечественников, но регион нестабильный из-за конфликта между Ираном, США и союзниками, причем Эмираты, где есть военные базы США, близки к Ирану, и при эскалации конфликта все может вылиться в глобальный конфликт. А в наше время любой глобальный конфликт с немаленькой вероятностью может закончиться Третьей мировой войной, а раз так…

Может, мое воскрешение и Система — попытка кого-то из будущего моими руками спасти мир? Звучит фантастически, но отлично объясняет вещи еще более нереальные: переселение души и разума в другое тело после смерти и Систему.

В общем, размышляя над этим, я незаметно доехал до родителей, припарковался у подъезда, вытащил из багажника сумку с гостинцами и поднялся на третий этаж, между прочим, не запыхавшись.

Не успел позвонить, как дверь открылась сама. Вера Андреевна, похоже, зорко караулила в прихожей. А может, высматривала в окно.

— Сереженька! Приехал!

— Мам, я ненадолго, спешу… — сразу предупредил я, но она меня не слушала, втянула в коридор вместе с сумкой, тут же ощупала: похудел ли, не заболел ли, тепло ли одет, — но тут пальцы ее наткнулись на лацкан пиджака. Я понял, что гостинцы подождут, и просто поставил сумку на пол, а сам начал раздеваться и разуваться.

— Это что на тебе? — Она изумленно потерла ткань между пальцами, как делают на рынке. — Сереж, это же костюм. Собрался куда? — И тут же ахнула от собственной догадки: — На свидание!

— Да… — замялся я, вспомнив, как старики мечтают о внуках, но не желая без причин обнадеживать. — Просто в гости пригласили.

Но Вера Андреевна уже переключилась на свою волну.

— Коля! — возбужденно крикнула она в сторону комнаты. — Коля, иди скорей! Ты представляешь, наш Сережа на свидание собрался!

Из комнаты послышалось торопливое шарканье тапочек, и в дверях появился Николай Семенович — в вязаном жилете поверх клетчатой рубашки, с полураскрытым ноутбуком, с которого он что-то читал. Серегин отец пожал мне руку, обнял, после чего оценивающе пригляделся.

— Постригся, — констатировал он. — И благоухаешь прям одеколоном. Никак встречаться с кем-то начал?

— Коля! — одернула мать.

— Что «Коля»? — хохотнул он. — Я же просто спросил!

— Батя, в гости иду, — сказал я.

— К девушке? — уточнил Николай Семенович, и на лице его не дрогнул ни один мускул.

Мать Сереги затаила дыхание.

— В некотором роде, — сжалился я. — С девушкой, но не к ней, а к ее друзьям. Как-то так.

— Ну вот! — обрадовался отец. — Я же говорю, в таком костюме на деловые встречи не ходят. В таком костюме ходят производить впечатление. Это же вон по ткани сразу видно, что дорогая тряпка.

— А как ее зовут? Кем работает? Сколько лет? Детей нет? Или есть? Кто ее родители? Блондинка?

— Вера! — рявкнул отец Сереги. — Хорош! Сережа, ты вроде спешил?

Я с благодарностью посмотрел на него, улыбнулся и кивнул. Но улизнуть не удалось.

— Так! — свирепо скомандовала Вера Андреевна. — Идемте пить чай! Сережа нам все расскажет.

Не слушая возражений, родители затащили меня на кухню, и я прихватил с собой баул тети Нины с гостинцами.

Мать поставила чайник, попутно расспрашивая пока для приличия больше о работе и жизни в Морках, но было видно, что она еле сдерживается, чтобы не начать допрос на тему моего свидания.

А вот Николай Семенович, решив, что с церемониями закончено, открыл ноутбук и уткнулся в экран, продолжив чтение, а к нам прислушивался краем уха — контролировал мать.

— Сережа, так ты встречаться по-настоящему начал? — перешла в атаку Вера Андреевна.

— Ну да.

— А чего молчал? — обвиняющим тоном спросила она.

— Да не о чем пока говорить, мам, — отмахнулся я. — Ничего серьезного.

Но Вера Андреевна все равно радостно закивала, глаза у нее стали круглыми, а лицо расплылось в такой улыбке, словно я сообщил ей о рождении внука. Или что выиграл стопятьсот миллионов в лотерею.

— Сережа! — не успокаивалась она. — Это же прекрасно!

— Мам…

— Подожди-подожди! — Она вскочила и начала суетиться вокруг меня, поправляя воротник рубашки, хотя он и так сидел нормально. — Сам на свидание собрался, а галстук как попало завязал, смотри, как криво. Дай поправлю. Коля, посмотри, у него галстук криво?

— Галстук прямой, — сказал Николай Семенович, не поднимая глаз.

— Еще и небось с пустыми руками собрался! — всполошилась она. — Ни цветов, ни конфет…

— Ни шампанского, — встрял отец и заржал ахалтекинским конем.

— Мам, да не надо ничего, нам же не по двадцать…

— Все-все-все, — замахала она руками и полезла в шкаф. Достала оттуда банку с вареньем и протянула мне. — Вот, Сережа, возьми, отнеси ей, крыжовенное, называется «Царское», с листьями вишни и мяты, я сама варила. Пять банок закатала, одну ради такого и подарить не жалко. Только скажи — она хорошая?

Николай Семенович, не отрываясь от экрана, негромко хмыкнул.

— Хорошая, мам.

— А кто по профессии?

— Юрист.

— Ой, юрист — это серьезно. Коля, слышал? Юрист!

— Слышал, — сказал Николай Семенович. — Главное, чтобы не прокурор.

— Не слишком молодая? — запереживала Вера Андреевна.

— Нет, мам, не слишком, — ответил я и не особо-то и соврал. В детали о том, что Аня старше меня, вдаваться не стал. — Но вот что точно могу сказать, так это то, что нам с ней нельзя опаздывать. Там уже и пробки начались, а мне Аню еще…

— Аня ее зовут? — всполошилась и одновременно возликовала мама. — Как твою бабушку покойную!

— Да, Анна Александровна. В общем, мне нужно ее забрать и потом непонятно куда еще ехать, поэтому…

— А может, поешь сначала? — перебила она. — У меня солянка со вчера, только разогреть, пельмешки твои любимые? Ну давай, Сереж, пять минут хоть посиди с нами.

— Мам, я в гости еду, а не в горы. Поужинаю там.

— Это когда еще будет, ужин. А солянка уже есть. Хотя бы тарелочку…

— Вера, он к женщине идет, а не на голодовку, — буркнул Николай Семенович. — Отпусти парня.

Тут мать наконец заметила сумку, и на следующие три минуты про Аню забыли.

Мед — ой, а настоящий? — настоящий, мам, моркинский. Грузди — ой, солененькие! Яйца — деревенские, да ты что! И так далее, по каждой банке и рыбке отдельная ария. Николай Семенович молчал, но одобрительно цокал языком и улыбался.

От маминого варенья я, в свою очередь, отказываться не стал, забрал его, поцеловал мать в щеку, пожал отцу руку еще раз и пошел на выход.

— Сереж, — окликнула Вера Андреевна, когда я уже обувался. — Ты в Москву-то когда?

— Так завтра утром, говорил же.

— Ой, точно, я с этой твоей Аней про все забыла.

— Ну вот. Завтра. Позвоню оттуда.

— Ты только ешь там нормально. И спи. Ты точно не спишь, я по глазам вижу. Что, сынок, работы много?

Я неопределенно качнул головой и уже взялся за ручку двери, но мать вдруг замолчала — так, будто вспомнила что-то, о чем весь вечер решала, говорить или нет.

— Сынок, тут такое дело. К нам опять приходила та женщина на днях. Наташина сестра. Спрашивала про тебя.

— Валерия?

— Да, так представилась. Ты же знаешь, при Наташе мы о ней и слыхом не слыхивали, а тут вдруг появилась ни с того ни с сего. Молоденькая еще, блондинка крашеная. — Вера Андреевна неодобрительно пожала губы. — Нервная вся какая-то. Странная. Твой адрес в Морках спрашивала, но я не дала. Да и не знаю я.

— Она нашла меня, мам, — сказал я. — Мы с ней ни разу не общались, я даже не знаю, как она выглядит.

— Ни на похороны не приехала, ни позвонила, — задумчиво сказал отец Сереги.

— Вот и я думаю, — тихо сказала мать. — Столько лет молчала, а тут вдруг объявилась. Нехорошо как-то, Сереж.

— Разберусь, мам. Не переживай. Все будет хорошо.

На лестнице я немного постоял в раздумьях. Эти двое прожили здесь всю жизнь, вырастили сына, который спился, похоронили невестку и нерожденного внука и, по сути, не видели ничего особенного, кроме своей дачи. Сколько им осталось? Дай бог, если лет двадцать. И пусть эти годы станут для них замечательными! Я подумал, что, когда санаторий заработает, первое, что сделаю, — привезу их туда. Пускай отец порыбачит в тамошних озерах, а мать покомандует тетей Ниной на кухне. Впрочем, командовать тетей Ниной на кухне, как я понимаю, — занятие для камикадзе.

А пока санаторий только в проекте, все-таки отправлю их в Турцию или на Мальдивы. Там они будут отдыхать, а я тем временем отремонтирую и их квартиру — вот только проверю возможности Танюхиной бригады.

Спустившись, сел в машину и поехал за Аней. Время поджимало, но я все равно тормознул у цветочного павильона, где познакомился с невероятно очаровательной тетушкой Шушан, напоминавшей дворфа своими кубическими габаритами и легким намеком на усы.

У тетушки Шушан я взял светлые орхидеи и голубую гортензию, а также одну насыщенно-красную розу в середину. Она всунула лишнюю ветку гипсофилы и подмигнула: «Красивый мужчина, красивый букет, девушке повезло». С ее армянским акцентом это прозвучало как благословение.

У дома Ани, взяв с собой пакет с гостинцами, поднялся.

Анна Александровна открыла дверь в темном платье до колен — простом, без блесток и вырезов, из тех, что держатся на фигуре. Сердце пропустило удар, когда я ее увидел — волосы собраны, в ушах маленькие серьги с бриллиантами, на ногах — туфли на высоком каблуке. Она была наготове.

— Это мне? — Она взяла букет, понюхала и улыбнулась. Потом заглянула в пакет. — Рыбка горячего копчения? Грибы? Ух ты, сушеные яблочки!

— И деревенские яйца. И молоко. И варенье от мамы, крыжовенное. Царский рецепт, с вишней и мятой.

— Ты как полярник из экспедиции, — рассмеявшись, сказала она и убрала пакет в холодильник. — Ладно цветы, но ты с целой продуктовой базой.

— Одно другому не мешает, Ань. И обрати внимание, со мной не пропадешь!

Она надела темно-синее приталенное пальто с норковым воротником и взяла меня под руку.

— Идем. Опаздывать неприлично.

— Поедем?

— Нет, пойдем пешком. Тут недалеко.

Мы вышли на улицу. Снег припорошил тротуары, воздух стоял ровный и холодный, без ветра. Анна повела меня не в сторону Баумана, как я ожидал, а вглубь дворов — мимо старых двухэтажных домов с деревянными балкончиками, увешанными сосульками, через арку, остро благоухающую кошками, и маленький скверик. Там стояли три лавки, перекошенный фонарь и памятник, засыпанный снегом почти до пояса. Фигура сидела, закутавшись в плащ, и смотрела куда-то мимо нас.

— Знаешь, кто это? — спросила Аня, перехватив мой взгляд.

— Великий татарский поэт Габдулла Тукай? — предположил я.

— Нет, — покачала головой она. — Точно не он. Но кто, боюсь, никто уже не скажет. Просто одной ночью он здесь появился. Ни табличек, ни надписей.

Я подошел ближе и с интересом всмотрелся. Снег налип на плечи памятника, на колени, на вытянутую руку — будто он не из бронзы, а просто человек, которого забыли здесь с осени и при этом зачем-то густо посолили крупной белой солью.

— Ночью его почти не видно, — добавила она. — Только силуэт. Иногда кажется, что он шевельнулся.

Я оглянулся. Двор был пустой.

— Ты это специально сейчас сказала? — усмехнулся я. — Хочешь запугать бедного сельского доктора?

Анна пожала плечами и улыбнулась уголками губ:

— Ты извини, Сереж, но у меня полное ощущение того, что ты человек неместный. Что откуда-то приехал в Казань совсем недавно и просто морочишь мне голову, что якобы тут родился.

— Но ты же видела мои документы, — нервно сказал я.

— Вот именно. Вот именно это и смущает, — хмыкнула Анна. — Пришли.

Мы остановились у подъезда дома с высокими окнами и облупившейся лепниной на фасаде. Анна набрала код, и мы поднялись на третий этаж по широкой лестнице с чугунными перилами, по которой когда-то, вероятно, носили рояли. В подъезде пахло старым деревом, но на третьем этаже из-за двери тянуло папиросным дымом и жареным чесноком.

— Предупреждаю, — сказала Анна на площадке, поправляя мне воротник. — Тебя будут разглядывать. Не обращай внимания.

— Ань, видела бы ты, как меня разглядывали в Морках и Чукше. С пристрастием. После дяди Пашивека из Семисолы что мне твои поэты и музыканты?

Она прыснула и позвонила в дверь.