Двадцать два несчастья – 8

Глава 2

Проснулся я от того, что обе руки, от кончиков пальцев до позвоночника, пронзила боль, которая затихла, но продолжала мелко и настойчиво напоминать о себе.

Четвертый раз за сутки, и с каждым разом, надо сказать, сильнее и дольше. Любой невролог на моем месте, пожалуй, давно бы уже занервничал, а мне, с моим опытом, было еще хуже: когда знаешь слишком много диагнозов, каждый кажется вероятным.

И Система, как назло, молчала. Вчерашняя экспресс-проверка ничего особенного не показала — все оказалось чисто. Ни ишемии, ни невропатии, в общем-то ничего, что объясняло бы покалывание.

Ладно. Раз быстрая проверка ничего не показала, запущу полную.

Сев на узкой кровати и прислонившись спиной к прохладной стене, я запустил полную самодиагностику. Ресурсов она потребляла куда больше, но деваться некуда.

Самодиагностика завершена.

Епиходов Сергей Николаевич, 36 лет.

День с момента активации: 50.

Текущее физическое состояние: умеренное (положительная динамика сохраняется).

Прогнозируемая продолжительность жизни: 4 года 2 месяца — 5 лет 8 месяцев.

Динамика патологий:

— Атеросклероз коронарных сосудов: стеноз 31,4% (было 32,8%). Регрессия ускоряется. Эндотелиальная функция восстановлена на 47%. Бляшки стабильны.

— Печень: фиброз F1 → F0–F1 (переходная зона, фиброзная ткань −9%). Биохимические показатели в норме. Начальные признаки обратного ремоделирования подтверждены.

— Углеводный обмен: инсулинорезистентность снижена суммарно на 48%. Преддиабет компенсирован, тенденция к нормализации.

— Бронхолегочная система: вентиляция в норме. Сатурация 98–99%.

— Реология крови: вязкость в норме. Риск тромбообразования — низкий.

— Масса тела: 115,4 кг (−13,6 кг от исходного, −2,4 кг за 9 дней). Потеря жировой массы преобладает. Мышечная масса нарастает. Базальный метаболизм +7%.

Ключевые показатели:

— Без алкоголя: 1 187 часов.

— Без никотина: 1 201 час.

— Артериальное давление: 120/76 в покое.

— Пульс покоя: 63.

— Кортизол: превышение в 1,6 от нормы (хронический стресс, 3+ параллельных конфликта). Компенсируется физической активностью, но резерв сужается.

— Сон: нестабильный, 6 часов 24 минуты в среднем за 9 дней (рекомендация: 7–8). HRV 52. Латентность засыпания — 22 минуты.

— Физическая активность: регулярная. VO₂ max: рост на 11% от исходного. Эластичность сосудистой стенки +14%.

Системная оценка: органическое восстановление опережает график. При сохранении текущего режима — выход на «умеренное, ближе к легкому» через 60–80 дней. Однако хронический дефицит сна и повышенный кортизол замедляют восстановление на 20–25%. При нормализации сна прогноз жизни может быть скорректирован до 6–7 лет.

Рекомендация: приоритизировать сон. Тело восстанавливается быстрее, чем ожидалось. Не тормозите его.

Я внимательно прошелся по результатам дважды, но не ради цифр — они были хорошие, местами даже неожиданно хорошие. Так, что я даже улыбнулся. Портили картину только кортизол и сон, но это я и без диагностики знал.

А вот про покалывание — ни слова. Система зафиксировала бы невропатию, ишемию, компрессию, да что угодно, будь что-то такое, но… нет. Значит, странные ощущения, от которых я проснулся, не были связаны с моим здоровьем. Так? Я надеялся, что да.

Впрочем, заламывать руки и переживать времени не было, я в кои-то веки выспался, что было прекрасно, но оттого не успевал нормально выполнить все свои утренние ритуалы, потому что через час приезжала Ева.

Так что, умывшись и выпив стакан воды, я сделал во дворе сокращенную зарядку — двадцать отжиманий, тридцать приседаний, планка на минуту — и, пока тетя Нина накрывала завтрак в доме, успел позвонить в санаторий Тайре Терентьевне и предупредить, что приеду с гостьей.

На крыльце появилась тетя Нина, увидела меня по пояс раздетого и покачала головой:

— Сергей, ты чего свою гимнастику на холоде делаешь? Иди в дом, я там протопила. Завтракать будем!

— Спасибо, Нина Илларионовна, я почти закончил. После завтрака пойду гостью встречать.

— Какую еще гостью? — насторожилась тетя Нина.

— Ну, Еву, дочку Александра Михайловича, помните, я вам о них вчера рассказывал? Приедет из Казани, повезу ее в санаторий.

Тетя Нина ахнула, моментально сменила выражение лица с заботливого на тревожное, поправила волосы и скрылась в доме — видимо, готовиться к приему гостей. Причем случилось это так быстро, что я не успел предупредить, что вряд ли Ева зайдет в дом.

Облившись ведром воды, я растерся полотенцем, оделся и пошел завтракать.

Еда была такой калорийной, что я твердо решил побеседовать с тетей Ниной о том, что жарить яичницу с луком, помидорами и гренками на сале, да заедать драниками, — оно, конечно, вкусно, но… Впрочем, больших «но» я не нашел, учитывая, что это завтрак, с удовольствием употребил всю тарелку, запил горячим крепким чаем с малиновым вареньем и пошел мыть тарелку.

— А ну положь! — со свирепым видом пригрозила мне тетя Нина. — Ишь еще чего удумал!

Пожав плечами, я оставил тарелку и вышел к калитке.

Утро было морозным и тихим. Дым из труб поднимался вертикально, снег хрустел под ногами, где-то через два дома лениво брехала собака.

Я решил прогреть пока машину, а без пяти девять у дома остановился черный Audi Q5 с казанскими номерами.

Ева вышла в темно-сером пальто и кожаных ботинках на рифленой подошве. Темные очки, сумка с ноутбуком через плечо, а в руке термокружка с, надо полагать, кофе.

— Доброе утро, Сергей! — Девушка окинула скептическим взглядом двор Анатолия. — Два часа по трассе и двадцать минут по тому, что ты назвал дорогой, и я на месте. Уверен, что сюда будут ездить?

— Это еще была хорошая грунтовка, — усмехнулся я. — До санатория все хуже, так что… — Я неодобрительно осмотрел посадку ее машины. — Так что лучше поедем на моей. А ездить сюда будут, поверь. Ради красоты и здоровья люди готовы пустыню Гоби пешком перейти.

Она кивнула, потом посмотрела на мой внедорожник, перевела взгляд на свои ботинки и без слов села на пассажирское. Термокружку сунула в подстаканник, а ноутбук положила на колени.

По дороге к санаторию Ева молчала, уставившись в экран компьютера. Видимо, не хотела терять ни минуты рабочего времени. Впрочем, я разговаривать с ней тоже пока желанием не горел. Тут показывать нужно, объяснять наглядно.

За окном густо стоял темный ельник, щедро припорошенный вчерашним снегом, а между деревьями мелькали просветы молочного неба. Грунтовка петляла, ныряя то в колею, то обратно, машину мотало с ухаба на ухаб, и на одной особенно глубокой рытвине Ева, довольно рискованно решившая попить кофе, перехватила кружку покрепче, но даже не охнула. Характер.

Я припарковался у крыльца, и мы вышли. Ева огляделась, и я увидел, как у нее чуть дрогнул уголок рта.

— Сергей, — негромко сказала она. — Ты ведь понимаешь, что это еще хуже, чем я себе представляла?

— Подожди с выводами, — ответил я. — Это просто обертка.

Тайра Терентьевна ждала нас у ворот, закутанная в пуховый платок поверх ватника. Судя по поджатым губам, старуха основательно подготовилась отстаивать честь санатория перед кем угодно.

Я представил ей Еву, которая скупо поздоровалась, и Тайра Терентьевна, повздыхав и поохав, засуетилась:

— Ну, пойдемте. — И пошла вперед не оглядываясь.

По дороге Тайра Терентьевна бормотала себе под нос, но достаточно громко, чтобы мы услышали:

— Плиту в последний раз проверяла в сентябре, работает. Холодильную камеру не трогайте, там компрессор менять надо, но стенки целые… Лепнину в восемьдесят восьмом реставрировали, из Йошкар-Олы бригаду привозили. А трещина — это уже после, когда отопление отключили и стена промерзла.

Ева шла за ней и фотографировала, на первый взгляд, все подряд. Осыпавшийся фасад, заколоченное фанерой окно на втором этаже, осыпавшийся ракушечник фасада — телефон щелкал через каждые три шага. Ржавые перила крыльца скрипнули у нее под ладонью, когда она проверила, держат ли.

В столовой стояла промышленная плита, которую, по идее, еще можно было запустить, если подключить газ. Остальное оборудование, по всей видимости, помнило еще Брежнева. Актовый зал с уцелевшей лепниной на потолке был, пожалуй, единственным помещением, не вызывавшим желания развидеть его, — если, конечно, не считать глубокую трещину через всю стену наискосок.

Комнаты на втором этаже произвели самое тяжелое впечатление, причем даже на меня, готового к чему-то такому. Продавленные пружинные кровати, обшарпанные стены, занавески, выцветшие до неопределенного цвета, порыжевшие ватные матрасы. В коридоре к тому же пахло сыростью. Чаша бассейна, к счастью, осталась цела, но вокруг переливались всеми цветами плесень и разводы от протечек.

Ева остановилась посреди коридора, опустила телефон и потерла переносицу двумя пальцами.

— Сколько палат в рабочем состоянии? — спросила она. — Хотя бы условно рабочем?

— Ни одной, — повздыхав, честно ответила Тайра Терентьевна. — Но стены крепкие, фундамент не просел, и перекрытия ни разу не текли.

— Это главное, — сказал я. — Все остальное — косметика и оборудование.

Хмыкнув, Ева задержалась у бассейна. Скептически осмотрела мокрый потолок, плесень, сгнивший плинтус. Наверняка калькулятор в ее очаровательной головке уже прикинул, в какую сумму обойдется эта «косметика». Однако Ева не стала спорить, промолчала, разве что сделала пометку в телефоне и пошла дальше.

Тайра Терентьевна, уже понявшая, что эта девушка — дочь того самого инвестора Александра Михайловича, совсем распереживалась и шепотом пыталась выведать у меня, есть ли еще надежда на восстановление санатория.

На третьем этаже, в библиотеке, Ева наконец остановилась. На полках ровными рядами стояли запыленные, но целые тома: «Курортология и физиотерапия» Обросова, энциклопедический словарь «Курорты» под редакцией Чазова. «Основы бальнеологии и курортного лечения» Александрова. Подшивки «Вопросов курортологии, физиотерапии и лечебной физической культуры» за тридцать с лишним лет — от семьдесят второго до двухтысячного, аккуратно перевязанные шпагатом.

И на подоконнике досыхал желтоватый скелет кактуса в горшке.

— Кто-то поливал этот кактус, — заметила Ева и посмотрела на Тайру Терентьевну. — Он недавно засох.

— Я поливала, — ответила та и вздохнула: — Сдох все равно.

Ева посмотрела на нее, потом на кактус и спрятала телефон в карман. Похоже, решила, что сбор данных на этом можно закончить, а кактус стал для нее олицетворением всей ситуации в целом.

Но мы не закончили, потому что самое важное я приберег напоследок.

Мы спустились по лестнице — Тайра Терентьевна шла впереди, не оглядываясь. Видимо, заметив недовольное лицо Евы, повела нас другой дорогой, не через корпус, а запасным — и выбрались во двор через заднюю дверь. Я тоже с наслаждением вдохнул морозный воздух после затхлых коридоров.

И вот мы дошли до бювета.

Небольшое каменное строение в стороне от главного корпуса, соединенное с ним теплым переходом, среди заросшего кустарника, с осыпавшимся мозаичным панно на стене. Из четырех краников по-прежнему работал один — крайний левый. Тайра Терентьевна включила рычаги, вода полилась с легким журчанием.

— Попробуй. — сказал я.

Ева глянула на меня с выражением человека, которому предложили добровольно прыгнуть в прорубь, но подставила ладонь и глотнула. Щеки у нее дрогнули, губы сжались в нитку.

— Солоноватая, — выдавила она. — И горчит. Люди это пьют? Добровольно?

— Охотно. Минерализация четыре и шесть, сульфатно-кальциевая. Ближайший аналог по составу — кисловодский «Нарзан». И еще Баден-Баден. Для Поволжья уникальная, второго такого источника здесь нет.

Ева вытерла руку о платок и уставилась на тонкую струйку, которая стекала в фаянсовую раковину, оставляя на ней рыжеватый подтек. Я видел, как у нее в голове пересчитывается финмодель: здание — катастрофа, дорога — катастрофа, персонала нет, лицензий нет, а вот вода…

— Нужна лицензия на добычу, — сказала она уже другим тоном, деловым. — Без лицензии мы не можем использовать воду в медицинских программах, это первое, что спросят при лицензировании учреждения. — Ева постучала ногтем по краю раковины, и рыжая крошка посыпалась вниз. — Значит, это приоритет номер один. Не ремонт, не трубы, не персонал. Сначала — бумага на воду.

Не ожидал я, что она так быстро расставит приоритеты. Алиса на ее месте сказала бы «интересно» и перешла к следующему пункту. Михалыч, скорее всего, захотел бы начать с ремонта, а бумажками пусть специально обученные люди занимаются.

А вот Ева… Ева меня впечатлила. Я даже начинал преклоняться перед ее бизнес-хваткой и мышлением.

— Согласен, — кивнул я. — Наиль должен быть в курсе насчет лицензии.

— Проверю, — буркнула Ева и достала телефон, сделала пометку.

Мы вышли из бювета на мороз, и она, прежде чем пойти дальше, обернулась и окинула взглядом круглое строение с осыпавшейся мозаикой.

— Пятигорск тоже начинался с минерального источника, — задумчиво сказала она то ли мне, то ли размышляя вслух, и пошла дальше.

А я остановился, потому что у бокового крыла происходило нечто, чего я не ожидал.

Япар Сербаев и его ребята разбирали завал из гнилых досок, битого шифера и ржавых труб. Мужиков было семеро, включая Томая и Сармана, и работали они, судя по увиденному, не спеша, с перекурами и прибаутками. Но ведь работали!

Когда мы с Карасевым договаривались, речь шла о том, что община поможет, когда документы будут готовы. Наиль только начал оформлять ООО, кадастровый запрос в работе, до аренды или хотя бы предварительного договора с администрацией… еще ого-го. А эти уже вкалывают. Карасев, видимо, решил не ждать бумажек и дал своим отмашку. С одной стороны — здорово, что время даром не теряется. С другой — это самоуправство на муниципальном объекте, и если кто-нибудь из администрации приедет с проверкой…

Впрочем, додумать я не успел, потому что Ева уже увидела.

— Это кто? — поинтересовалась она.

— Это, Ева Александровна, Япар Сербаев, бригадир, — задумчиво произнес я. — Племянник Филиппа Петровича Карасева, старейшины здешней общины. Бригада работает по договоренности с общиной. Вот только…

— …они поспешили, — закончила за меня Ева. — Ладно, пойдемте разбираться.

Мы подошли к Япару, я поздоровался с ним и остальными, потом представил спутницу:

— Ева Александровна — представитель инвестора, возможно, будущий операционный директор.

Япар вытер ладонь о штанину и коротко пожал мне руку.

— Здравствуйте, — сказал он нам и скривился, смерив Еву взглядом с головы до ног.

По всей вероятности, решил, что она пустоголовая красивая кукла, которой дали поиграться с папиными деньгами. Или… что она чья-то любовница, потому что о том, что она дочь Михалыча, я распинаться не стал. Просто сказал, что она представляет инвестора и будет, возможно, операционным директором.

Считав его мысли, Ева повернулась ко мне:

— Сергей, объясни мне одну вещь. На каком основании эти люди ведут работы на объекте, который принадлежит муниципалитету? Насколько я знаю, на данный момент у тебя нет ни договора аренды, ни предварительного соглашения, ни даже протокола о намерениях. Правильно я понимаю?

— Правильно, — кивнул я, понимая, что эта сценка разыгрывается прежде всего для Япара, не для меня.

— И при этом семь человек демонтируют конструкции на муниципальном объекте, который к тому же находится в границах особо охраняемой природной территории. Ты понимаешь, что это не предпринимательский риск, а статья? Плюс самовольное занятие земельного участка.

Япар, слушавший весь разговор, неторопливо снял рукавицу и вытер лоб.

— Филипп Петрович решил — значит, решено, — глухо сказал он, обращаясь только ко мне. — Мы мусор убираем, не строим. Мусор никому не нужен. Раньше начнем — раньше закончим.

— А если администрация приедет с проверкой? — спросила Ева.

— Не приедет, — нехотя ответил Япар, все также глядя только на меня. — Тридцать лет не приезжала.

— Это не аргумент.

— Для Морков — аргумент, — ответил он, медленно подбирая русские слова. — Послушай, девушка… как там тебя… Ева, что ты нам голову морочишь? Аргумент — не аргумент? Мы работаем, ясно тебе? — Он посмотрел недовольно на меня и заявил: — Убери ее, Сергей Николаевич. Куда она лезет? Мы тут просто мусор убираем.

— Боюсь, убрать ее не получится, — покачал головой я. — У нее мозгов больше, чем у нас всех, вместе взятых. Так что слушаем ее, мужики.

Те недовольно зашумели, а Ева, нахмурившись, повернулась ко мне:

— Сергей, я не могу представить инвестору проект, в котором строительные работы начались до подписания правоустанавливающих документов. Если тот же Косолапов узнает, что вы ведете демонтаж без разрешения, он одним заявлением похоронит вашу заявку.

Она была права, и я это понимал, но проблема заключалась в том, что Карасев, так оперативно отправив бригаду, оказал нам услугу, которую нельзя отвергнуть, не оскорбив его. И тогда санаторий уплывет к Борьке Косолапову и ижевским.

— Ева, формально ты права, — сказал я. — Но тут работает другая арифметика. Филипп Петрович дал нам людей не по договору, а по слову. Он же обещал, что санаторий будет наш, а в этих краях слово весит больше, чем любая бумажка. Если я сейчас скажу «стоп, ждем бумаги», он подумает, что мы ему не доверяем. После этого ни бригады, ни охраны территории, ни содействия с землей мы не получим. А Косолапов получит.

— То есть вы бежите впереди документов и надеетесь, что бумаги догонят?

— Именно так, — ответил я, решив все же прояснить с Карасевым, что к чему и не бежит ли уже он вперед документов.

Ева достала блокнот и записала, проговаривая вслух:

— Юридический статус объекта — ноль. Правоустанавливающие документы — в процессе. Работы ведутся де-факто без правового основания. Риск: административный, уголовный, репутационный. — Она подняла глаза. — Я внесу это в отчет. И первое, что обсужу с твоим юристом, — как легализовать то, что уже происходит. Задним числом, если потребуется.

— Договорились, — кивнул я.

— А вы, — Ева повернулась к Япару, — хотя бы понимаете, что работаете без договора? Что, если что-то случится — травма, пожар, — вам никто ничего не заплатит? Юридически вас здесь нет.

— Мы тут не за деньги, — ответил тот, все также не глядя на нее. — Мы за место. Филипп Петрович сказал, что Сергей Николаевич хочет поднять санаторий, и духи одобряют. Значит, надо помочь. Деньги — потом. Сначала дело.

Ева открыла рот… и закрыла. Я видел, как она пытается уложить услышанное в свою систему координат, где есть контракты, KPI и штрафные санкции, и где нет категории «духи одобряют».

— Ладно, — наконец сказала она безэмоциональным тоном. — Я уважаю ваше желание помочь. И то, что духи одобряют, тоже уважаю. Но буду настаивать на том, чтобы договор появился в ближайшие две недели. С каждым из вас. Письменный.

— Если Филипп Петрович скажет — подпишем, — ответил Япар.

Ева достала из сумки какую-то распечатку и сказала:

— Тогда мне нужно уточнить несколько вопросов по объемам работ. Кто из вас отвечает за электрику? Есть ли допуск к высотным работам? Бюджет первой очереди по материалам согласован?

Япар повернулся к ребятам и коротко бросил что-то на марийском. Мужики кивнули и расслабились.

— Я задала вопрос по-русски, — ровным голосом произнесла Ева, но уши ее покраснели. — Ответ хотелось бы получить тоже по-русски.

Япар теперь уже глядел на нее в упор и отвечал неторопливо:

— Мы тут сами знаем, что делать. Бумажки не нужны.

— Бумажки — это смета. Без сметы нет финансирования. Без финансирования нет зарплаты. Вашей зарплаты.

Повисла тишина. Сарман, видимо, от неловкости, переступил с ноги на ногу. Томай уставился куда-то мимо Евы. Япар, впрочем, не отвернулся и тяжело посмотрел на нее.

Я не вмешивался. Ева, в конце концов, справлялась.

— Значит, так, — медленно проговорил Япар. — Электрика — Томай. Допуск высотный у троих. Смету на материалы считал я, в голове. Но, если надо на бумаге, сделаем на бумаге.

— Хорошо, — кивнула Ева. — Тогда к понедельнику мне нужна эта смета на бумаге. С цифрами.

Япар не ответил, но и не возразил. Просто повернулся к ребятам, снова что-то бросил по-марийски, и мужики вернулись к работе.

— Едем назад? — поинтересовался я.

Ева посмотрела на меня как на дурачка и фыркнула:

— Да что ты, Сергей. Мы только начали.