Душа ночи

Глава 52

Кофе давно остыл. А я смотрела перед собой невидящим взглядом. Наверно прошло много времени, потому, что из окна потянуло прохладой и стало темнее.

На занемевших ногах я прошла к мойке и бросила в неё чашку. Она раскололась, выплеснув гущу и та образовала странный рисунок. Зубы. Огромные. Или языки пламени… Смыв всё водой, я посмотрела наружу. Заметив движение у дерева, задернула занавеску и только после этого горько разревелась. Впервые мои слёзы смешались и принадлежали двум моим составляющим. Аями обнимала меня призрачными руками и твердила, что мы справимся. Всегда справлялись.

"Даже от Валса мы смогли уйти", — жалобно прошептала она. Я никогда не задумывалась, отчего не могу убить его и только теперь вдруг отчетливо поняла, что это моя сестра не позволяла причинить вред немёртвому.

— Почему?

"Люблю", — просто призналась она и сжалась внутри, тихо вздрагивая от обиды и боли. — "Но ты была несчастна с ним. А значит… и я тоже".

Мне было нужно выпить. Проверив шкафчики, ожидаемо нашла початую бутылку алкоголя.

— Они тут ещё и попойки устраивают, — возмущалась я, наполняя два широких бокала, которые не покупала. Ещё пара чужих вещей в ставшем чужим доме. И когда моя жизнь перестала мне принадлежать?

Настругала сыра и холодного мяса, почистила несколько зубцов молодого чеснока и, обваляв их в крупной соли, уложила на кусок слегка зачерствевшего хлеба, привезённого Рато накануне. В ящике со специями лежала связка свечей из пчелиного воска. Пару из них я зажгла, установив на блюдце, и уселась за стол. Запахи еды и воска смешались с терпким ароматом коньяка.

— Когда мы встретились, — заговорила тихо, — не смогла сказать ему "нет". Пошла следом и целую ночь позволяла ему всё. Словно в дыму была. Когда очнулась утром, испугалась. Так выходит, это ты была с ним. Ты занималась с ним любовью.

"Тебе ведь не было плохо", — усмехнулась сестра, толкая руку к стакану.

Глотнув обжигающий напиток, я скривилась и выдохнула прежде, чем забросила в рот немного телятины.

"Потом я украдкой приходила к нему в снах. Там я могла его любить. Тогда это всё, что мне было доступно".

— И он стал искать меня… тебя.

"Нас. Я жутко ревновала. А потом поняла, что только так смогу быть с ним. До его обращения…"

— Нам было хорошо. Но мне всегда казалось, что я сама не своя.

"Так и было. Я была так счастлива, — несколько новых глотков скатились в желудок раскалённой массой. — А потом он…"

— Изменился.

"Да"

Мы обе молчали, слишком хорошо помня, что Валс вытворял. Конечно, он не получал всего нужного ему от меня, просто не мог. Ведь его любила по-настоящему только половина меня самой.

— Если бы не я, — прошептала задумчиво, обводя пальцем гладкий край бокала, — у вас бы все получилось.

"Возможно, — ещё одна порция алкоголя обожгла желудок. — А может всё закончилось ещё хуже".

— У тебя не было шанса.

"У меня было время".

Аями показала мне всё, чего я не замечала.

Вот она прижималась во сне к Валсу, целует его сомкнутые губы и шепчет о любви, так тихо, что даже он не слышит. Вот беззвучно кричит внутри, понимая, что он отдаляется и теряет нас. Она ощущает его с другими женщинами и корчится от боли. Пытается помешать мне уйти и смиряется с необходимостью этого. Украдкой ходит к нему ночами и обнимает его холодное, содрогающееся от голода тело, гладит спутанные волосы и ловит каждый его крик, пропуская сквозь себя. Она ревнует его, ненавидит, рычит, оставаясь неслышимой. Моей рукой рисует его портреты и мечтает о его прикосновениях. Ненавидит себя за слабость и тайно радуется, когда он нас находит. Млеет в его объятьях и кричит от обиды, когда видит, что он снова…

— Как же ты смогла?

"Он не любил меня. Не знал обо мне. Я всегда была всего лишь тенью, — горечь сквозила в её шёпоте, — твоей тенью, сестра".

— Милая… Мила.

"Он всегда звал тебя так, когда ощущал меня. Это я знаю точно".

По моим щекам катились слёзы. Мы обе понимали, что нам никогда не стать счастливыми. Ни с Валсом… ни с Кинаром. Быть вещью и рабыней претило двоим и в этом мы не сомневались. Однажды моя сестра позволила мне уйти от Валса, в ущерб собственным желаниям. Возможно, настало мое время сделать подобное для неё. Для нас.

Свечи оплыли, и фитили принялись чадить. Бутылка давно опустела и кроме пары долек чеснока из еды ничего не осталось. Поднявшись со стула, я чуть было не упала и, едва успев ухватиться за спинку стула, осталась на ногах. Стены покачивались, а в тенях мне мерещилось движение. Добравшись до телефона, я смогла снять трубку и сползла на пол.

Конечно, это было глупо. Линия прослушивалась и Кинару доложат тотчас же. Но мне отчаянно хотелось услышать дорогой голос.

Он ответил на восьмом гудке. Голос был хриплый и настороженный.

— Зачем ты звонишь мне?

— Ты говорил, что я дорога тебе, — всхлипнув, я зажала трубку между ухом и плечом, — что ты веришь мне. Но так легко отвернулся. Почему?

— Я видел…

— Меня! Всегда меня настоящую! Так почему в этот раз ты смотрел, не видя? Ты предал меня так легко.

— Это не так, — Рато наверняка потирал переносицу, подбирая слова. — Рядом с тобой Меняющиеся. Ты укрылась за ними и это не говорит в пользу невиновности…

— Совет одел на меня ошейник! — заорала я, теряя терпение. — Как на дрянную дворнягу! Потом они поставили бы мне клеймо? Выжгли его рядом с предыдущим? Я уже это проходила!

— Ты опасна…

— Только когда меня держат на цепи! — внезапно я запнулась и едва слышно проскулила, — Я ведь не убийца детей…

— Ты уверена? Твоя сущность…

— Заткнись, Рато, — выдохнула устало. — Я ошиблась, думая, что у меня есть друг. Ты такой же чужой, как и все остальные. В моей жизни нет никого… Ты лишил меня последней иллюзии.

— Послушай…

— Расскажи им кто я. Подготовь к встрече с ночным кошмаром. Потому что я приду и выясню, кто творил эту мерзость. И Меняющиеся не смогут защитить вас. Никто не остановит… меня.

— Милана, если джинн узнает…

— Когда узнает, — поправила я с горечью. — Наверно, меня уже не спасти, Рато. Наверно, оно умирает…

— Что именно? — он действительно не понимал.

— Моё сердце… никто не предупредил, что будет так больно…

Отбросив трубку, я поднялась на ноги и, шатаясь, поплелась к лестнице. Где-то на середине пролёта, я легла на ступени и уставилась в потолок. Сил идти дальше не осталось. Внутри меня волновалась аями. Мы обе были пьяны, и она хотела к Валсу.

— Иди… — шепнула я и закрыла глаза.

"Не могу без тебя", — ворчливо отозвалась она.

— А я посплю здесь.

"Пойдём", — твердила сестра и дёргала меня прочь из тела.

Она часто уводила меня за собой, тащила куда-то, но впервые я осознавала происходящее. Мимо мелькали огоньки, чьи-то зоркие глаза успевали нас заметить. Вслед нам неслись охранные молитвы, которые щекотали, словно пёрышко. И вдруг…

Мы оказались в клубе, высоко над колыхающейся толпой. Цветной дым вился над самым потолком. Сестра тенью скользнула в тёмный коридор, ведущий к апартаментам хозяина, и я не смогла воспротивиться, следуя за ней.

Мы оказались в просторной комнате. На огромной, застеленной атласными простынями кровати лежал мужчина.

"Мой", — простонала аями и спустилась к нему.

Валс откинулся на изголовье роскошного ложа, забросив наверх руку и расположив на коленях книгу. Моя половина прижалась к нему, нежно касаясь призрачными губами небритой щеки. Она обводила пальцами, его хмурящийся лоб и стиснутые губы. Постепенно лицо немёртвого расслабилось и веки опустились. Книга скатилась на кровать и я смогла прочесть мелкие буквы: "Как освободить огонь из лампы джинна".

"Он никогда не сдастся".

"Он такой", — со смесью грусти и гордости подтвердила сестра.

"Часто приходишь к нему?"

"Всегда, как могу вырваться из нашего тела. Ты обычно молчишь и смотришь в пустоту, так, словно не понимаешь где ты и кто ты. А я… иногда он не один и я ненавижу его за это. Но он не виноват. Если бы я была с ним… если бы я могла быть с ним по-настоящему…"

"Прости".

Внезапно нас скрутило дикой болью и мы обе закричали. На мгновенье, я решила, что это смерть. Только она могла быть такой холодной. Валс вскочил, обводя комнату мутным сонным взглядом и, возможно я сошла с ума, но уставился на Аями. Он протянул руку в ее направлении.

Жгучее ощущение в груди, заставило взвыть и выгнуться… Вокруг души было тяжёлое тело и через мгновенье стало холодно.

В темноте и тишине своего дома я осталась одна. От неожиданной свободы кружилась голова… если бы она была. Моя душа, свернувшись на ступенях, подрагивала рядом с неподвижным телом. Такого ещё не случалось со мною и что делать дальше, я не знала. Аями со мной не было. Я ощущала её очень далекой и почти потерянной для меня. От накатившего ужаса тихо всхлипывала. Раньше я часто считала себя одинокой, но именно в этот момент осознала насколько была не права. Сейчас я была одна.

"Кинар", — позвала я почти неосознанно, но так отчаянно, что самой стало горько и тошно.

Неужели у меня никого больше нет и этот джинн единственный, кого я зову от страха и безысходности?

У ведьм не принято просить о помощи и признаваться в слабостях. Может поэтому нас и не любят. Будучи юной, я не осознавала своей сути и часто плакала от обид, нанесённых сёстрами. Им доставляло особое удовольствие травить меня. Убегая, я пряталась в тёмных подсобках, пыльных чердаках и читала учебники, стыдясь приходить на ужин. Из своих убежищ я выбиралась, когда все расходились по комнатам и пробиралась на кухню. Помогая делать заготовки на утро, я делилась с молчаливой кухаркой своими успехами в учёбе, забываясь, говорила о мечтах переехать в городок у реки и заниматься учительством. Старая ведьма улыбалась мне и рассовывала ванильные сухарики по карманам моей курточки.

Возможно, она любила меня. Наверно, это было несложно. Я была тихой и ненавязчивой. Учила старые, давно никем неиспользуемые песни и заклинания из её юности и часто засыпала в чулане, на полке рядом с банками с томатной пастой. Возвращаться в бараки по ночам было опасно для той, у кого никак не проявлялся дар. Но я не унывала. Точнее, не подавала вида. Хотя это никого и не волновало. Даже кухарку, которая отдала меня сёстрам, вытолкнув сонную из каморки и шлепнув пониже спины. Она пожелала мне удачи, зная наверняка, что меня продадут людям. Дефективные ведьмы в общине были лишними. Таким как я не было места даже в помощниках уборщиц. Мой дар проявился слишком поздно…

С тревожным скрипом открылась входная дверь, и я воззрилась на тёмную фигуру в гостиной. Это был джинн. В несколько шагов он оказался у моего тела и легко подхватил его на руки. Мне ничего не оставалось, как следовать за ним в спальню. Уложив меня на кровать, мужчина сел на её край и отвёл мои волосы с лица.

— Маленькая вредная ведьма, — прошептал он с тоской, — как же с тобой сложно.

Хотелось возразить, хотелось сказать ему… хоть что-то, но даже будучи в теле, мне было сложно с Кинаром. И практически невозможно без него.

— Ты позвала меня в своём пьяном сне. Это ведь ответ, верно? — он взял мою ладонь и потёрся об неё щекой. — Я ведь нужен тебе, милая. И ты мне… очень нужна.

Казалось, я ощущаю лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Изумлённо прислушиваясь к себе, забралась на кровать и прильнула к джинну всей душой. Он замер и на несколько секунд мы оказались одни в целой вселенной. Странное тягучее ощущение. Как-будто застывшая карамель, сквозь которую просвечивают солнечные лучи.

"Люблю тебя", — признаться было легко, учитывая, что он меня не слышит.

— Ты могла бы меня любить, — низкий голос отдавался во мне вибрацией. — Я не совсем безнадёжен, милая… — мужчина поцеловал моё запястье. — Не могу иначе. Ты нужна мне так сильно…

Отстранившись, Кинар вынул из кармана джинсов небольшой флакон, пальцем отбросив крышку, поднёс к моим губам. Меня пронзило догадкой и я испуганно подалась назад. Это не могло быть реальностью. Но происходило… отвратительное и мерзкое — джинн решил подчинить меня…

"Нет! Нет! Только не ты! Не так!", — кричала я, стуча кулаками по его спине. Только он не ощущал меня и не останавливался. Надавив на подбородок, джинн открыл рот моему телу и влил остро пахнущую смесь горянки со своей кровью. Заставив сделать глоток, он запечатлел на моих мягких губах поцелуй.

— Не могу тебя отпустить. Однажды ты поймёшь и простишь меня, — шептал он в бледную кожу.

Я корчилась и выла, желая размазать этого гада, разорвать его глотку. Он обнимал меня податливую и бездушную, не замечая, не видя разницы, и я ненавидела за это не только его, но и себя саму.

Уложив тело в постель, укрыв одеялом, джинн поднялся на ноги.

— Теперь всё будет иначе, — он словно оправдывался и, постояв у порога, вышел за дверь.

Теперь я боялась оказаться в своей оболочке и ощутить себя игрушкой любимого. Вытянувшись вдоль кровати, я считала минуты, с каждой мрачнея и придумывая ему месть одну коварнее другой. Ведь даже мне спящей он не сказал о любви. Только о необходимости. Валс был прав: джинн бы сжёг меня, посчитав это верным и сделал это беспрепятственно.

Прошла целая вечность, прежде чем меня коснулась аями. Мне даже не нужно было ей объяснять, что наше тело осквернил мой избранник. Она поняла сама и, едва сдерживая ярость, зашипела, утягивая меня за собой. Я сопротивлялась, но вместе мы смогли заполнить оболочку из костей и кожи собой.

Подняв тяжёлую руку, приложила её к груди. Сердце билось за рёбрами гулко и уверенно. Едва поднявшись, направилась в ванну. Вывернула содержимое желудка в раковину и долго полоскала рот, смывая с лица слёзы. Горянка уже сделала своё дело, но избавиться от присутствия в себе крови джинна хотелось безумно. А ещё хотелось набить ему морду. Значит эта дрянь снова не подействовала.

"Пошли, сделаем это", — встрепенулась аями.

Поддавшись порыву, наскоро скрутила волосы в узел на затылке, и в чём была, сбежала по лестнице.