Дух огня

Глава 9

Дипломатическая миссия была в пути третий день и остановилась на очередной привал. Солдаты наспех разбили лагерь и поставили шатры. Даон мрачно взирал на то, как слуги суетятся возле костра, чтобы как можно быстрее приготовить еду для Науна, всех остальных оставив на потом. Их отряд двигался медленно, как будто нарочно не торопясь, чтобы потянуть время, и в этом ощущался тухлый запашок нечестных намерений.

С первого дня похода Даон чувствовал себя неуютно среди когурёсцев – вроде бы свой, а на самом дел враг. Он не знал, куда себя деть и чем занять: в военных походах с Мунно он привык командовать, следить за всем и раздавать указания, а сейчас у него не было ни обязанностей, ни прав. И оружия тоже не было. К нему относились настороженно, да оно и понятно – кто он для них? Пленник? Заложник? Или гость и слуга будущего принца Когурё? Солдаты, отвечающие за приготовление пищи, кланялись и неловко совали ему в руки миску с едой. А затем поспешно уходили, не зная, как себя вести с сыном прославленного генерала Ляодуна, который перешел в стан врага и напал на их страну, которую его отец защищал до последней капли крови.

Даон сердито вздохнул и присел на поваленное дерево, наблюдая за жизнью их маленького лагеря.

– Мне тоже не по себе, – вдруг услышал он рядом девичий голосок и вздрогнул от неожиданности. Сольдан стояла рядом, прислонившись к стволу старого дуба, и смотрела на него своими лучистыми глазами. Они, словно искорки, зажгли свет в потемневшей душе воина, и на сердце потеплело.

– Я не слышал, как ты подошла. Летаешь по воздуху? – слегка усмехнулся он, не зная, как себя вести с девушкой, которая ему нравилась. Каждое сказанное слово казалось неуместным и глупым.

– Я передвигаюсь практически бесшумно. Кымлан говорит, что это редкий дар, – гордо подняла подбородок Сольдан.

Она стояла у дерева и неуверенно переминалась с ноги на ногу, будто хотела, но не решалась подойти ближе. Вспомнилось ее искренне признание в деревне рабов, когда она принесла ему вторую порцию вяленого мяса: «Господин Даон самый красивый воин из всех!» Сольдан была полной его противоположностью, открыто заявляя миру о своих чувствах и нисколько их не стесняясь, в то время как Даон хранил свои эмоции глубоко внутри, никому о них не рассказывая.

Даон никогда не влюблялся. Вся его жизнь прошла в борьбе – сначала за выживание, затем в сражениях за мохэ бок о бок с Мунно. У него были связи с женщинами, но к ним он испытывал лишь плотское влечение. На любовь не было времени, и некогда было даже подумать, хочет ли он завести семью или хотя бы более серьезные отношения. Поэтому влюбленность Сольдан сбивала с толку, против воли заставляя думать не о деле, а о каких-то глупостях вроде того, как хочется ему взять ее за руку и поцеловать… Глупо, ведь на деле они враги.

– Ты говоришь со мной иначе, раньше называла господином, – Даон заставил себя отвести взгляд от хрупкой фигурки Сольдан и опять посмотрел на суетившихся воинов и слуг.

– Раньше я была рабыней, а теперь – личный телохранитель Ее высочества, член Отряда Феникса, – с гордостью ответила девчонка и все-таки подошла ближе. Осторожно присела рядом, словно спрашивая разрешения.

– Когда-то я тоже был рабом, и до «господина» мне далеко, – грустно улыбнулся Даон, глядя на тонкую девичью ладонь, которая лежала рядом с его большой мозолистой рукой.

Сольдан некоторое время молчала, а потом выпалила на одном дыхании, будто собралась с силами:

– Я дала себе слово, что стану тебе ровней, и только тогда смогу говорить на равных. Потому что я люблю тебя и… мне кажется, что эти чувства взаимны.

Даон потрясенно открыл рот, одновременно удивляясь и смущаясь откровенности Сольдан. Но она была именно такой – открытой, доверчивой, но смелой девушкой, которая не умеет и не хочет скрывать свои чувства.

– Можешь не отвечать, я все вижу, – щеки Сольдан заалели после признания, но она не опустила сияющих глаз, прожигая насквозь душу сурового воина. – Я хочу быть с тобой. Понимаю, что пока для нас нет будущего, но я отказываюсь думать, что это невозможно, и хочу найти путь, который мы сможем пройти вместе.

Не дождавшись от пораженного ее откровением Даона ни слов, ни действий, она смело взяла его за руку, и он ощутил, как от кончиков его огрубевших пальцев заструилось тепло прямо в сердце. Впервые он задумался о том, как хорошо было бы оставить сражения и постоянную борьбу в прошлом и создать будущее, в котором не будет ни крови, ни войны – лишь любимая женщина, которая пройдет с ним рука об руку всю жизнь.

До Сумо оставался один день пути, и Даон весь извелся. Что он скажет хану? Как посмеет показаться ему на глаза, когда не уберег его наследника, которого поклялся защищать? Мысль о возвращении в племя, которое стало ему родным домом, вызывала в душе тоску и горечь. Ведь теперь неизвестно, когда они смогут вернуться сюда по собственной воле. Да и смогут ли вообще?..

Ненужные мысли о Сольдан, которая так настойчиво пробиралась в его сердце, вызывали стыд – слишком несвоевременными и неуместными они были. Его господин, друг, был в беде, а он думал о женщине из вражеского лагеря, в то время как сам столько раз упрекал Мунно за его любовь к Кымлан.

Признание Сольдан поразило его в самое сердце. Юная девочка, которая всю жизнь провела в рабстве, обладала таким мужеством и решимостью, что готова была искать для них вариант остаться вместе. Тогда как он, взрослый мужчина, видевший и испытавший в своей жизни все, не мог найти в себе смелость даже сказать ей о своих чувствах. Но его очерствевшей душе отчаянно хотелось тепла и любви. Неужели он так много просит у Судьбы? Неужели не заслужил права быть счастливым? Даон презирал себя за эти мысли, чувствуя вину перед Мунно, Сольдан, ханом Вонманом и племенем.

Даон терялся в догадках, по какой причине Наун взял с собой Сольдан. Он не верил, что в Когурё не было ни одного человека, знающего мохэский, да и сам он отлично говорил на нем. Но если его не рассматривали в качестве переводчика, боясь, что он может неверно передать слова принца, то могли бы найти кого-то другого. Значит, Наун целенаправленно взял с собой именно ее. Зачем? Чтобы показать свою власть принцессе Ансоль, которая взбунтовалась против его решения выдать ее замуж за Мунно? Или… учитывая близость Сольдан к Кымлан, он хотел манипулировать ею с помощью подруги?

Наун понимал, что Даон никуда не денется, пока Мунно в заложниках у Когурё, поэтому его не охраняли, предоставив относительную свободу, однако все же следили за ним. Уже завтра они должны прибыть в Сумо, и у Даона будет немного шансов переговорить с кем-то из приближенных хана о том, как вызволить Мунно. С самим вождем он и не думал связаться, зная, что именно этого ждут от него когурёсцы. Даон решил действовать по обстоятельствам, но поддержка племени была необходима, поэтому нужно было рискнуть.

Сольдан была единственной женщиной в дипломатическом отряде, и Даон не раз ловил устремленные на нее похабные взгляды солдат. Каждый раз это вызывало в душе неконтролируемую ярость. Он знал, на что способны мужчины, тем более, когда у них в руках оружие и осознание собственной власти, поэтому тайком приглядывал за тем, чтобы девушку не обидели.

До Сумо оставалось рукой подать, когда их отряд вновь остановился и разбил лагерь. Наверное, изнеженному принцу было трудно весь день сидеть в седле, и он то и дело устраивал привал. Командование послало вперед гонцов с вестью о скором приезде принца, а Даон пытался уснуть на жесткой подстилке из соломы, которую ему выделили. Он улегся в стороне от всех, глядя в беззвездное темное небо. Было тепло, вишни уже давно сбросили свой цвет, и на их месте вырвалась свежая листва. В воздухе пахло свежестью и юностью природы, а в душе Даона стояла лютая зима. Страшно было закрыть глаза и хоть на миг представить встречу с племенем. Но вместе с этим возвращение в родные края дарили крошечный шанс на вызволение Мунно. Если только дать хану знать, что сын не сломлен и полон решимости вернуться домой…

Тихое шуршание нескольких пар ног послышалось в стороне. Даон приподнял голову и увидел стремительно скрывшихся за деревьями солдат. Он вновь опустил голову и закрыл глаза, не придав этому значения: мало ли что им понадобилось в лесу? Может нужда заставила. Только вот с каких пор воины ходят по нужде вместе? Караулить что ли друг друга решили?

Даон твердо решил не забивать себе голову и попытаться хоть немного поспать, как вдруг по ушам резанул сдавленный женский то ли всхлип, то ли вскрик. Сердце так сильно ударило в грудь, что он подскочил на своей подстилке, как ужаленный. В их отряде была только одна женщина… Не чувствуя ничего, кроме дикой ненависти и всепоглощающего страха, Даон ринулся в лес – в том направлении, где совсем недавно скрылись солдаты. Если они посмеют хоть пальцем тронуть Сольдан, он снесет им головы и выпотрошит каждого до основания, а их кишки скормит диким зверям. И плевать, если Наун после этого казнит его на месте!

Вихрем пролетев мимо густо растущих деревьев, он выбежал на небольшую поляну и на мгновение замер, парализованный увиденным. Двое мужчин держали распятую на земле Сольдан, а третий судорожно рвал на ней платье, пытаясь справиться с несколькими слоями одежды и отчаянно вырывающейся девушкой. Он зажимал ей рот своей огромной ручищей, из-под которой видны были только ее глаза – перепуганные насмерть, как у олененка, за которым гнались гончие.

Доли секунды Даон медлил, оценивая обстановку. Он ринулся на солдата, который прямо сейчас пытался совершить ужасное насилие над его Сольдан, и сбил его с ног. Перекатившись на спину, мгновенно вскочил и резким движением вытащил меч из его ножен, по ходу движения руки полоснув по горлу одного из негодяев, державших Сольдан. Схватившись за шею, солдат рухнул замертво. Ошеломленные внезапным появлением Даона, оставшиеся двое солдат не сразу среагировали, запоздало схватившись за мечи. Один из них уже бы безоружен, но инстинктивно рванулся к пустым ножнам и, не обнаружив меча, встал в боевую стойку, стрельнув глазами на тело мертвого товарища. Но между ними стоял Даон, и чтобы заполучить меч, ему пришлось бы сразиться с ним.

Даон и ахнуть не успел, как лежащая на земле Сольдан взвилась с места и, выдернув из прически шпильку, вонзила ее в горло стоявшего рядом насильника. Секунда промедления стоила Даону преимущества – он отвлекся, и оставшийся в живых солдат перекувыркнулся, оказавшись рядом с убитым подельником. Даон сделал выпад, но промахнулся – мерзавец успел схватить чужой меч и, умело отклонившись назад, избежал удара.

– Отставь эту тварь мне! – прорычала Сольдан, вставая плечом к плечу с Даоном, но тот рявкнул:

– Отойди, ты будешь только мешать!

Она послушно скользнула ему за спину, оставив его один на один с негодяем, пытавшимся обесчестить ее.

Они медленно ходили по кругу, не нападая и изучая друг друга. Даон видел алчный блеск в глазах противника, его перекосившееся от ярости лицо и желание поквитаться за себя и товарищей. Он не раз сталкивался с подобными ему типами: они были слишком уверены в себе. И этот наверняка решил, что Даон выиграл только благодаря внезапности нападения. Он не подозревал, что Даон был лучшим мечником во всех пяти племенах мохэ, и ему не составит труда раздавить соперника как червяка.

Стражник метнулся вперед, но Даон легко скользнул в сторону, даже не подняв меча. Рыкнув от ярости, противник напал снова, и вновь Даон ловко увернулся от атаки. Они танцевали на поляне вокруг двух мертвых тел, и Даону доставляло удовольствие смотреть, как искажается от ярости и досады лицо мерзавца, посмевшего поднять руку на его Сольдан.

– Убей его или это сделаю я! – гневно крикнула девушка, теряя терпение.

– Как скажешь, – улыбнулся Даон и, в два стремительных шага оказавшись за спиной солдата, неуловимо быстрым движением перерезал ему горло. Меч выпал из пальцев негодяя, и он грузно повалился на свежую траву.

Даон тяжело дышал и смотрел на поверженных врагов, ощущая забытый за недели заточения огонь в крови. Он отбросил меч и кинулся к Сольдан.

– Ты не пострадала? Цела? – его руки лихорадочно ощупывали ее плечи, лицо, растрепанные волосы. Сверкающие глаза опять прожигали душу насквозь, но теперь в них сияла не только любовь, но и восхищение.

– Все хорошо, ты появился вовремя, – ее голос слегка дрожал, и было заметно, что она очень старается держать себя в руках.

– Сильно испугалась? – прошептал Даон, нежно беря ее лицо в свои большие ладони.

Она помотала головой.

– Акин и Юнлэ уже убивали, а я… еще ни разу не сражалась в настоящем бою… Все произошло так быстро и неожиданно… из головы вылетело все, чему учила меня Кымлан! – судорожно всхлипнула Сольдан, и, как ни пыталась сдерживаться, но все же расплакалась от пережитого потрясения. – Какой же из меня охранник принцессы!

– Все хорошо, теперь все позади, – Даон нежно прижал ее к своей груди, с непривычным трепетом и щемящей болью ощущая, как вздрагивает в его руках эта хрупкая девушка. – Ты бы видела мой первый бой – то еще зрелище! Поверь, в следующий раз все будет совсем по-другому.

– Какая трогательная сцена! – раздался за спиной высокомерный голос, и Сольдан отпрянула от Даона, лихорадочно вытирая слезы. – Выходит, даже такого сурового воина может приручить слабая женщина.

Принц Наун стоял у кромки леса вместе со своим личным стражником, и ухмылялся, глядя на них.

– Это моя вина, Сольдан тут ни причем, – мрачно обронил Даон, покосившись на три трупа, лежавших у его ног.

– Конечно-конечно, – осклабился Наун, неспешно направляясь к ним. – Надо будет сказать Ансоль, что ее телохранитель не в состоянии защитить даже себя.

– Лучше займись дисциплиной в армии, – с вызовом ответил Даон, не опуская глаз. – А то твое войско похоже на кучку бандитов, у которых ни чести, ни совести. Да и боевые навыки оставляют желать лучшего.

– Как ты говоришь с принцем, негодяй! – вскипел его охранник, делая шаг вперед.

Даону были безразличны приличия и нормы поведения в Когурё. Он даже с Мунно говорил на «ты», что ему какой-то изнеженный сосунок!

– Все в порядке, Набом, – мягко остановил его Наун, изучая Даона заинтересованным взглядом, словно племенную кобылу. – Уведи девчонку в лагерь и проследи, чтобы она была в безопасности.

Сольдан бросила растерянный взгляд на Даона и ушла в сопровождении Набома.

– Ты искусен в бою, жаль, что такой талант пропадает в мохэ, – когда они остались одни, сказал принц. – Присягни мне, и твоя жизнь изменится.

Лицо Даона потрясенно вытянулось. Он ожидал, что принц подвергнет его наказанию за то, что он убил его людей.

– Вынужден отказаться, у меня есть господин, которому я служу, – веско сказал Даон.

– Тебе нравится быть на побегушках у неудачника, который проиграл войну и оказался в заложниках врага? – изящные брови Наун приподнялись в вежливом недоумении. – Не верю, что когурёсец, обладающий такими талантами, будет довольствоваться столь жалкой ролью. Служи мне, и Когурё отплатит тебе за твою верность.

Он медленно обошел Даона, разглядывая со всех сторон, от чего тому стало не по себе. Этот мальчишка только на первый взгляд казался глупым и легкомысленным. Оказывается, он не был пустой марионеткой и таил свои собственные замыслы, о которых не догадывался Даон.

Даону были безразличны интриги в королевской семье. Однако сейчас, когда волею судьбы они с Мунно вынуждены были стать частью Когурё, стоило оценить расклад сил при дворе и понять, к кому лучше временно примкнуть – к наследному принцу или к Науну.

– Когурё? Отплатит? – горько усмехнулся Даон. – Когурё уничтожило мою семью, убило человека, который проливал кровь за страну множество раз. Мунно спас мне жизнь, принял меня и стал мне другом. Я буду верен ему до последнего вздоха. Я ненавижу Когурё и мечтаю увидеть его закат.

– Ты очень напоминаешь мне одного человека. Такого же категоричного и верного своим идеалам… Может быть поэтому ты мне интересен, – задумчиво проронил Наун, погрузившись в свои мысли. – В любом случае мое предложение остается в силе. А сейчас я хотел предупредить тебя. Завтра мы прибываем в Сумо. Не доставляй неприятностей, если не хочешь увидеть своего хозяина обезглавленным. Если я не приставил к тебе охрану, не думай, что я не знаю обо всех твоих действиях. Не делай глупостей, от тебя требуется лишь подтвердить хану Вонману, что Мунно жив и здоров. Тебе понятно?

Даон стиснул зубы – как смеет этот сосунок ему приказывать! Он смотрел на принца и думал о том, что сейчас у него есть шанс захватить в плен принца и выторговать жизнь Мунно. Вот он, стоит на расстоянии вытянутой руки, беззащитный и наверняка не соперник Даону в бою. Соблазн был велик, и Даон уже покосился на лежащий неподалеку меч, однако вовремя остановился, решив, что своим опрометчивым поступком может все испортить и подвергнуть Мунно еще большей опасности.

Наун вопросительно поднял брови, ожидая ответа, и Даон вынужден был кивнуть.

– Очень хорошо. А теперь возвращайся в лагерь. Я скрою то, что ты убил троих солдат, чтобы воины не ополчились против тебя. И… уверен, ты еще придешь ко мне.

С этими словами принц развернулся и широким шагом отправился в лагерь, оставив Даона на растерзание противоречивым мыслям.

На границе с Сумо их встретили доверенные лица Вонмана, среди которых был командир Рудже. Даон встретился с ним взглядом и тут же опустил глаза – трудно было признать свое поражение и вернуться в племя в качестве пленника, а не победителя. Казалось, еще совсем недавно Рудже вместе с ханом провожал их на войну, и Даон обещал вождю беречь его сына, а в итоге оставил среди врагов.

Рудже приветствовал Науна и сопроводил его в город, где для гостей были готовы шатры и угощения. Сердце Даона разрывалось от горечи и несправедливости: как унизительно для хана, едва не победившего само Когурё, попасть в еще большую зависимость от них по вине неумелых действия сына и его ближайшего сторонника.

Науна как важного гостя разместили в большом шатре, Даона и остальных солдат – в шатрах поменьше. Сольдан отвели комнату в одном из традиционных мохэских домов и приставили к ней служанку. С тех пор как спас ее в лесу, ему не удалось с ней переговорить, но время от времени он ловил на себе ее говорящий взгляд. Однако сейчас Даону было не до любви – все мысли сосредоточились на предстоящих переговорах и заключении нового мирного соглашения. Он предполагал, какие кабальные условия выставит принц поверженному врагу и с тревогой ждал завтрашнего дня.

После переговоров должен был состояться приветственный пир, а сегодня гости отдыхали с дороги. Даона по-прежнему никто не охранял, но когурёсец все время чувствовал на себе чей-то взгляд – за ним следили умело и незаметно, поэтому тайно встретиться с кем-то из племени, а уж тем более с ханом, он не смел.

Сумерки упали на мохэское городище, и Даон вышел из шатра на воздух. Природа в Сумо была более сурова, чем в Когурё. Здесь часто выли холодные ветра и резко менялась погода, да и тепло было редкостью. Но сегодня был особенный вечер: ясное небо подмигивало мириадами звезд, а круглый месяц ровно катился по небосводу, возвещая для шаманов, что самое время проводить ритуалы для хорошего урожая.

Даон сделал несколько шагов по улице, разглядывая такие знакомые, но уже изменившиеся места. После битвы за Хогён многие главы семей не вернулись, и некоторые дома стояли пустыми и одинокими. Женщины не могли жить самостоятельно, поэтому им пришлось снова выйти замуж, чтобы прокормить себя и детей. Печальная картина… город будто опустел, хотя Мунно сумел сберечь основное войско и даже вернуть живших в Хогёне мохэсцев в родные земли. Интересно, как они сейчас живут? Сумели ли приспособиться к новой для себя жизни?

Даон проходил мимо знакомых мест, и воспоминания одно за другим всплывали в голове помимо воли. Вот рыночная площадь, куда Мунно еще в детстве водил нелюдимого, одичавшего Даона, чтобы хоть как-то приобщить его к нормальной жизни. А через две улицы отсюда жила первая любовь Мунно, красивая мохэская девочка с удивительными янтарными глазами, каких не было ни у кого в Сумо. Друзья не раз караулили ее возле дома, но, едва ей исполнилось тринадцать, она вышла замуж за иноземного купца и уехала вместе с ним. Больше ее никто не видел. Мунно тогда долго тосковал и все рвался в погоню.

– Нужно было раньше сказать ей о своих чувствах, – сказал тогда Даон.

– И что бы это изменило? – уныло ответил Мунно.

– Она бы не посмела отказать сыну вождя, – резонно заметил друг. – И сейчас ее мужем был бы ты.

– Э нет, друг мой, я женюсь не скоро, – протянул Мунно. – На мне лежит большая ответственность, и к выбору жены я подойду очень тщательно! Женой будущего хана не может стать простая деревенская девушка. Моя мать была дочерью крестьянина, и посмотри, сколько желающих отнять у меня мое положение! Я не хочу, чтобы моих детей постигла та же участь.

Тогда Мунно было всего тринадцать, но он уже обладал удивительной для его лет мудростью и продумывал свои действия на несколько шагов вперед.

«Мы обязательно выпутаемся из ужасного положения, в котором оказались. Иначе и быть не может!» – сказал сам себе Даон и повернул к лесу.

Там, за первыми деревьями, начиналась Священная роща захоронений, а дальше – военный лагерь Сумо. Темные кроны качались от налетевшего ветра, гнулись, как трава, но не ломались. Не сломается и он. С достоинством выдержит это испытание и поможет Мунно найти выход.

Даон вернулся в городище уже поздней ночью и долго не мог уснуть, ворочаясь на соломенной подстилке. Наконец, его сморил тяжелый сон, в который он провалился, как в колодец.

На утро были назначены переговоры, а вечером – пир по случаю заключения нового мирного соглашения. Едва Даон проснулся, за ним уже пришел Набом и позвал в шатер, где обычно собирались члены Совета племен. С гулко колотящимся сердцем когурёсец отправился на предстоящую встречу с ханом, которого боготворил с детства.

В шатре главы Сумо стоял длинный стол, по обеим сторонам которого сидели Вонман и Наун. Рядом с принцем – бледная Сольдан. За спинами монарших особ находились стражники, готовые при первом подозрении атаковать противников, но принц и хан выглядели спокойными и сосредоточенными. Едва Даон вошел, пронзительный взгляд Вонмана прострелил его насквозь. Даон чувствовал себя настоящим предателем, обманувшим доверие своего господина. Находясь в стане врага, он испытывал целую гамму уничтожающих чувств.

Даон опустил глаза и встал за спиной Науна, сгорая от унижения.

– Приветствую вас в Сумо, Ваше высочество, – сдержанно поклонился хан, выражая ровно столько уважения, сколько полагалось важному гостю. Сольдан тихо перевела его слова.

– Спасибо за теплый прием и гостеприимство, хан, – в ответ так же вежливо поклонился Наун. – Я прибыл в Сумо не для того, чтобы выставлять невыполнимые условия, а чтобы установить между нашими народами равноправные, дружеские отношения.

Он дал знак Набому, и тот положил перед Вонманом свиток с заранее подготовленным текстом договора.

Хан несколько минут внимательно изучал его, но по мере прочтения сурово сдвинутые брови удивленно изгибались, и, закончив чтение, он поднял на Науна непонимающий взгляд.

– Вы хотите отменить ежегодную дань из рабов и боевых коней и оставить только зерно? – спросил он. Наун кивнул после того, как Сольдан перевела его слова.

Даон пораженно уставился на затылок принца, ища подвох в этом предложении.

– Так же я хочу установить между мохэ и Когурё торговые отношения, которые позволят нашим народам жить в мире, согласии и обмениваться опытом, – спокойно подтвердил Наун.

Даон опешил. Он не понимал, что задумал Наун, идя на такие уступки при том, что Мунно был у него в руках. Он был уверен, что, имея на руках такой козырь, Наун прижмет Вонмана к стенке, свяжет ему руки и выжмет из мохэ все соки. Почему он предложил такие невыгодные для Когурё условия? Чего добивается?

– Не спорю, это мне по душе, – с достоинством ответил Вонман, на лице которого не отразилось ни единой эмоции. Хан прекрасно владел собой. – Но, Ваше высочество, могу я спросить, почему вы решили пойти на уступки? Ведь мой сын в вашей власти.

– Мне нравится ваша прямота, хан, – Даон не видел лица Науна, но по его голосу понял, что тот улыбается. – Битва за Хогён на многое открыла мне глаза. Я понял, что все это произошло потому, что вы хотели освободить своих людей, которых забрало Когурё и заставило жить по своим законам. Мой дед, Квангэтхо Великий, покорил мохэ, после чего установил размер дани, но за все эти годы условия договора ни разу не пересматривались, хотя прошло много лет, и многое изменилось. Я хочу забыть прошлые обиды и жить в мире.

Наступила тишина. Даон перебирал в уме слова принца, в каждом из них ища скрытый смысл. Он не верил в искренность и добрые намерения Когурё и знал, что Науну для чего-то нужен союз с мохэ. Принц оказался хитрым, и не только предложил выгодные для мохэ условия, но и аккуратно указал Вонману его место, напомнив о завоеваниях Квангэтхо и только что закончившемся сражении в Хогёне, которое, как ни крути, мохэсцы проиграли. Хан конечно же тоже все это понял.

– Что ж, я согласен, вот только… – Вонман отклонился, уперевшись в спинку стула. – Что будет с моим сыном?

– Он останется в Когурё и женится на моей сестре в качестве подтверждения наших с вами дружественных отношений, – ровно ответил Наун, и Даон сейчас отдал бы все на свете, чтобы увидеть его лицо.

Хитрец лишь немного уступил, но дал понять, что мохэ по-прежнему у него в руках.

– А если я откажусь и потребую вернуть Мунно в Сумо? – тихо спросил хан с затаенной угрозой в голосе.

– Что ж… Очень жаль, если такой опытный и дальновидный правитель пожертвует интересами племени ради личных чувств.

– Вы очень умны и дальновидны, Ваше высочество, – неожиданно улыбнулся Вонман. – Я принимаю ваши условия. Буду счастлив породниться с королевской семьей Когурё.

Пока выполнялись формальности и документ заверяли печатями, Даон пытался обдумать результаты переговоров. Что из этого вынесло мохэ? Практически полную отмену дани, покровительство Когурё и возможность торговать с большим государством. Но какой ценой? Даон, хорошо знавший Вонмана, понимал, что хан был своенравен и не мог так легко согласиться отдать своего сына в лапы врага. Возможно, у него есть план, как освободить Мунно?

Наун же и вовсе предстал на переговорах в совершенно ином свете. Несмотря на свою неприязнь к нему, Даон не мог не отметить, что принц был умен и хорошо разбирался в политике. Он отрицал методы старшего брата, готового бесконечно лить кровь и уничтожать людей ради территорий. Наун умело использовал дипломатию и хитрость, чтобы добиться своего, но не унижать противника, и это против воли вызывало уважение. Если бы Наун стал Владыкой, возможно, жизнь мохэ изменилась бы в лучшую сторону.

Вечером хан распорядился накрыть прощальный ужин и отметить новую веху взаимоотношений мохэ и Когурё. Даон вошел в шатер и занял предназначенное ему место за столом. По правую руку от Вонмана сидел Рудже, который бросил на Даона странный взгляд. Когурёсец не понял его значения, но что-то защекотало в груди, и он инстинктивно оглянулся, подумав, что хан найдет возможность связаться с ним так, чтобы этого не заметил Наун. Даон также отметил, что рядом с ханом вместо Кимуна сидел Виен – главный противник Мунно в борьбе за титул будущего хана, и это не означало ничего хорошего. Наследнику нужно было вернуться домой как можно скорее, иначе он рискует потерять свое место.

В центр шатра вышли мохэские красавицы, которые приготовили для гостей национальный танец. Глядя на выверенные, неспешные движения девушек, он погружался в прошлое, с горечью ощущая, как больно быть вдали от племени. Что же тогда чувствовал Мунно в совершенно чуждом государстве, где никто не говорил на родном языке, и его жизнью могли играть как разменной монетой?..

Длинные косы танцовщиц красиво лежали на груди и покачивались в такт движениям. Яркие бусы, причудливо украшавшие их волосы, позвякивали в такт музыке, широкие воротники из леопардовых шкур лоснились в приглушенном свете полыхавших огнем каменных чаш. Даон пригубил вина и замутненным ностальгией и напитком взглядом смотрел на танцующих красавиц, испытывая глубокую грусть по ушедшему прошлому.

Вдруг кто-то закрыл от него танцовщиц, и он вздрогнул, выныривая из глубин внутреннего мира. Поднял голову и обомлел: перед ним стояла одна из служанок, прислуживающих сегодня на пире, и в ее скуластом смуглом лице Даон узнал Инлоу. Она едва заметно качнула головой, обозначая, чтобы он не подавал виду, что узнал ее, и когурёсец поспешно схватил чашу с вином, пряча в ней удивление – люди Науна все еще следили за ним.

– Господин, желаете ли еще чего-нибудь? – любезно спросила она, забирая со стола пустую посуду из-под жареных куропаток.

– Принеси еще вина, – сказал Даон, заглянув в кувшин и обнаружив, что там почти ничего не осталось.

– Как пожелаете, – поклонилась Инлоу и скрылась.

«Инлоу прислуживает гостям из Когурё? – напряженно размышлял Даон. – Она специально подошла ко мне, чтобы дать знак!»

Мужчина внутренне собрался, приготовившись ловить любое слово и мимолетный взгляд, чтобы распознать тайное послание, когда Инлоу вновь подойдет к нему. И в то же время всеми силами пытался не выдать своего волнения.

Когда бывшая глава Хвангвана опять приблизилась к его столу, он поднял голову и встретился с ней глазами.

– Вам нравится наше вино, господин? – спросила она, наполняя его чашу.

– Очень, жаль в Когурё такого нет, – ответил Даон, пристально изучая ее лицо.

– Я распоряжусь, чтобы в дорогу отправили несколько кувшинов. Пусть оно согревает вас на чужбине и напоминает вашему господину, что мы всегда рядом, – она послала ему многозначительный взгляд и отошла к другому столу.

Сердце пропустило удар, и Даон вновь спрятался за чашей вина, чтобы скрыть волнение. Он не ошибся в хане – не мог он бросить своего сына! Значит, Инлоу что-то готовит, понять бы только что именно… Но Даон был уверен, что скоро она даст о себе знать. И это вселяло надежду.