Дух огня

Глава 1

Огонь полыхал повсюду. Оранжевые языки поднимались к бездонно-черному небу, растекались смертоносной рекой по крышам домов. Черный дым ядовитым туманом заволакивал площадь, постепенно закрывая от Кымлан казненных когурёсских солдат. Вокруг метались люди. В неконтролируемой панике они бросались прямо в огонь и загорались, превращаясь в живые факелы. А Кымлан все стояла посреди рыночной площади и не могла пошевелиться, словно выпила парализующего яда. Она больше ничего не ощущала, словно ушедший из сердца огонь забрал с собой все чувства. Он больше не колол пальцы, не жег грудь, не рвался изнутри, как срывающийся со склона горный поток. Внутри не было ничего. Только пустота.

Перед глазами все плыло и двоилось. Казалось, еще немного – она сдастся и бросится в лапы смертоносного огненного зверя, пожирающего все вокруг. Ей чудилось, что чей-то грозный голос говорит с ней, что языки пламени складываются в облик огромной птицы с хищным клювом, и ее когтистые лапы тянутся к Кымлан прямо из огня…

– Очнись! Нужно уходить! – сквозь треск и грохот донесся знакомый голос, но Кымлан никак не могла сфокусировать взгляд на стоящем напротив мужчине. Его лицо то становилось четким, то вновь теряло очертания. Он схватил ее за плечи, грубо встряхнул, и вновь она ощутила, как щеку обожгла чья-то рука. А, может, это пламя, наконец, добралось до нее… Безразлично. Все теперь потеряло смысл.

– Оставь ее, Мунно! Пусть сдохнет! Здесь ей самое место! – рыкнул кто-то справа, и Кымлан, наконец, очнулась. Вынырнула из бездны своего горя, словно из вод стремительной реки. Мунно…

Она напоролась на пугающе враждебный взгляд черных глаз, в которых когда-то она видела тепло и отчаянное желание спасти. Но это было давно, словно с момента битвы в ущелье Кёнхо прошел не один десяток зим.

– Нужно уходить! – крикнул он ей в лицо и потянул за собой, как тряпичную куклу.

Неповоротливые мысли слишком медленно выплывали из небытия и заполняли голову. «Мунно… Мунно в опасности!» – страшное осознание вдруг пронзило грудь. Он вместе с Даоном метался по площади, пытаясь найти лазейку между горящими домами, чтобы вырваться из ловушки.

– Дьявол! – сплюнул на землю Даон и повернулся к Кымлан, испепеляя ее ненавидящим взглядом. – Эта ведьма хорошо постаралась!

Глядя на взбешенного мужчину, Кымлан будто заново училась думать. Выстраивать логические цепочки, искать выход, вспоминать дорогу, по которой она сюда добралась. Деревня мохэ… конюшня… потайной тоннель…

– Я выведу вас отсюда. За мной! – крикнула она, наконец, окончательно придя в себя. Сознание заработало с лихорадочной скоростью. Забыть. Не думать. Не чувствовать. Сначала нужно спастись и увести Мунно в безопасное место, все остальное потом.

Мужчины не двигались. Тяжело дышали и смотрели друг на друга, не решаясь довериться той, кто только что спалил весь город.

– Я знаю выход! Быстрее! Ну же! – в отчаянии воскликнула она, спрятав лицо в сгибе локтя. Дым забивался в нос, разъедал горло. – Если не уйдем немедленно, скоро задохнемся!

– Я ей не верю… – прохрипел Даон, закашлявшись.

– Сейчас не время подозревать друг друга! Мы все погибнем! – она с надеждой обратилась к Мунно. Его глаза отражали бушующее пламя, и в них читалось сомнение и одновременное желание довериться ей.

Мгновение колебаний, и он решился:

– Веди!

Кымлан бросилась в переулок, через который пришла на площадь. По счастливой случайности он пострадал меньше других, и, хоть стоящие по обе стороны дома уже занялись огнем, но по нему еще можно было выбраться. Дым заволакивал дорогу, кусал глаза. Когурёска зажмурилась и на ходу рванула вверх полу платья, разрывая ее пополам. Закрыв нос и рот, она знаками показала Мунно сделать то же самое и побежала вперед, время от времени оглядываясь на спотыкающихся мужчин.

– Мунно! – раздался за ее спиной протестующий крик Даона, который потонул в грохоте рухнувшего за его спиной дома.

Если быстро пробежать по переулку, то пожар останется позади, и они будут в относительной безопасности. А там до мохэсской деревни рукой подать. Что произойдет после того, как они выберутся, Кымлан не знала и не хотела об этом думать. Сейчас главное спастись, а потом… она едва не споткнулась, чувствуя, как рвутся изнутри запечатанные чувства. Потом она примет любое наказание за то, что сделала. Правда, простить саму себя у нее вряд ли когда-нибудь получится.

Не останавливаясь ни на секунду, они убегали от огня, гнавшегося за ними по пятам. Даже когда миновали когурёсское поселение, Кымлан все равно казалось, что пламя, которое совсем недавно было ее сутью, вот-вот догонит ее. Уничтожит. Накажет за то, что она натворила.

Дома мохэсцев опять смотрели на нее зияющими пустотой окнами и распахнутыми дверями. Кымлан тряхнула головой. Жгучий стыд и всепоглощающее чувство вины выплывали со дна души, медленно текли по венам, как огненная лава. Как она могла так обмануться?! Почему не поняла все с самого начала? Зачем вообще проникла в крепость, ослушавшись отца? Ведь тогда люди, которые сейчас погибли в собственных домах, остались бы живы! Люди, которых она поклялась защищать, а в итоге убила своими собственными руками.

Беглецы миновали центральную улицу деревни и устремились к конюшне, где был вход в тайный тоннель. Ветер нес сюда дым с ужасающей скоростью. Повязки уже не спасали. Кымлан тошнило, голова кружилась. Она кашляла и старалась делать маленькие вдохи, чтобы отравляющий дым меньше проникал в легкие.

Рванув на себя деревянную дверь, Кымлан кинулась к люку и дернула его вверх.

– Сюда! – махнула она рукой запыхавшимся мужчинам.

Даон припечатал ее тяжелым взглядом и оттолкнул от входа.

– Я первый. Вдруг внизу нас поджидает когурёсское войско.

Его перепачканное сажей и кровью лицо блестело от пота, а глаза метали в Кымлан горящие стрелы ненависти. Подозрения, сочившиеся из каждого слова, не ранили, ведь о том, что она проникла в крепость, из своих никто не знал, а, значит, путь был безопасен.

Даон спустился по земляным ступеням и через несколько мгновений снизу донесся его возглас:

– Похоже, здесь пусто!

Мунно чиркнул по Кымлан непонятным взглядом, от которого болезненно зазвенело сердце, и спустился следом. Она – за ним, захлопнув за собой крышку люка.

Тоннель встретил их непривычной после треска горящих домов и людских криков тишиной. Их шаги гулко отражались от стен, а дыхание казалось слишком громким по сравнению с царившим здесь безмолвием. Некоторое время все молчали и шли в темноте, ведя ладонями по шершавой стене. Огня Кымлан лишилась, поэтому зажечь факел было нечем.

Наконец, спустя, как показалось Кымлан, долгое время, Даон заговорил:

– Значит, это и был ваш план? Прислать тебя сюда, чтобы ты уничтожила всех нас?

Кымлан молчала. Когда горящий город остался позади, а жизнь Мунно оказалась вне опасности, весь ужас сотворенного ею обрушился на плечи. Придавил, лишил воли и возможности сопротивляться разрушительным чувствам, которые рвали душу на части. Никогда в жизни она не испытывала столько чудовищных эмоций одновременно. Боль из-за убитых ею людей, всепоглощающая вина, страх будущего, стыд из-за собственной глупости и недальновидности. И ощущение беспомощности из-за того, что лишилась силы огня. Без него она будто осиротела и чувствовала себя беззащитной, несмотря на то, что на ее поясе по-прежнему висел меч. Кымлан не представляла, как справится со всем этим и сможет ли найти в себе силы жить дальше. К тому же она, похоже, навсегда утратила уважение Мунно и своим поступком уничтожила доверие, которое когда-то было между ними. Разорвала их связь и измазала грязью теплые воспоминания, которые так долго грели ее душу.

– Наверху ждет Исуг. Берите его и уезжайте, – глухо проронила Кымлан, проигнорировав вопрос Даона. К чему оправдания? Они ничего не изменят и не повернут время вспять.

– Хочешь, чтобы мы тебе поверили? – вскипел Даон и, судя по звуку, остановился. Кымлан налетела на чью-то спину и по терпкому запаху пота, смешанному с ароматом кедра, узнала Мунно. Отшатнувшись, поспешно шагнула назад.

– Отец не знает, что я ушла в крепость, – тихо сказала она.

– Конечно! – фыркнул Даон. – Выбора у нас нет, но я совсем не уверен, что это не очередная подлая ловушка.

– Я не обманываю, – хрипло сказала Кымлан. Она понимала, что не имеет права злиться и обижаться после того, что сделала, однако слова Даона все равно вызывали безотчетное желание оправдаться. – Если бы я хотела навредить, то просто позволила бы вам погибнуть в крепости. К тому же командир Чильсук – мой отец, неужели ты думаешь, он бы отправил меня одну на такое опасное задание?

– Откуда нам знать, на что способны когурёсцы! У вас ни чести, ни совести… – клокотал от гнева Даон, который, похоже, чувствовал себя загнанным в угол. Они были вынуждены довериться той, которой следовало доверять в самую последнюю очередь.

– Хватит, – тихо, но веско сказал Мунно. – Нет смысла обвинять друг друга. Сейчас главное выбраться и постараться остаться в живых. Но если ты, – судя по звуку прозвучавшего совсем рядом голоса, он обернулся к Кымлан, – обманешь нас, я никогда тебя не прощу.

Кымлан вздрогнула и невольно отступила назад. Слова Мунно прозвучали зловеще в полной тишине темного тоннеля. И сейчас она вдруг как никогда ясно осознала, как много значило для нее его отношение. Но теперь не имело смысла даже думать об этом…

Вскоре впереди стало светлее, и они, наконец, подошли к отверстию колодца, сквозь который сочился голубоватый свет луны.

– Поднимайтесь, – сказала Кымлан. – Веревка прочная, выдержит.

Даон, Мунно, а затем и она сама оказались на поверхности. В нескольких шагах Исуг мирно щипал свежую траву, будто ничего и не случилось. Сердце заныло от мысли, что сейчас ей придется расстаться с ним навсегда, потерять верного друга, который столько раз выручал ее и был рядом в самые сложные времена. Но Кымлан понимала, что должна это сделать, ведь самым важным сейчас было спасти Мунно.

– Исуг! – воскликнул Мунно, и конь поднял голову, будто узнал старого хозяина.

Но не успел сын вождя сделать и пары шагов, как из-за деревьев один за другим вышли когурёсцы. Как по команде они заняли боевую стойку и натянули тетиву, приготовившись стрелять.

Кымлан обомлела, потрясенно глядя на отца, выходящего из-за спин солдат. Он бесстрашно встал напротив Мунно и бросил на дочь предостерегающий взгляд.

– Молодец, Кымлан, ты отлично справилась. У тебя получилось, – он подошел и похлопал ее по спине. – Когда вернемся в Куннэ, я расскажу о твоем подвиге Владыке, и он наградит тебя.

– Нет, отец… о чем ты? Я не хотела… – захлебнулась отчаянием Кымлан, но пальцы командира больно сжали ее плечо, запрещая говорить.

– Я так и знал! – сплюнул на землю Даон, обнажая меч. Озираясь, как тигр, он закрыл собой Мунно, готовый убить любого, кто посмеет навредить его господину.

Кымлан не могла поверить своим глазам и ошеломленно молчала, слыша гулкие удары пульса в ушах. Она не чувствовала сердца, словно его только что вырвали и бросили на землю. И не могла заставить себя посмотреть на Мунно. Было страшно снова прочитать в его глазах то же презрение, которое она увидела на площади, когда подожгла город.

Чильсук ухмыльнулся и невозмутимо заложил руки за спину, с любопытством разглядывая Мунно.

– Значит, вот ты какой, старший сын Вонмана, – сказал он на мохэсском. – Что ж, это была славная битва, но ты ее проиграл.

Кымлан уставилась в землю, которая расплывалась перед глазами, и не смела поднять головы. Ей казалось, что она сейчас рухнет на вытоптанную землю – ноги едва держали ее. Это был конец. Теперь Мунно будет считать ее предательницей, которая заманила его в ловушку. Но почему отец так поступил с ней!.. Зачем он это сделал! Она стиснула дрожащие ладони в кулаки, пытаясь справиться с клокочущими внутри эмоциями. Они, как кипяток в переполненном водой чане, приподнимали глиняную крышку, разбрызгивая вокруг обжигающее отчаяние.

– Вы можете убить нас, но мы никогда не сдадимся и продолжим бороться с врагами, захватившими нашу землю! – прорычал Мунно.

Кымлан услышала звон скрестившихся клинков и зажмурилась от ужаса: сейчас Мунно убьют! Но не могла пошевелиться от сковавшего все тело страха.

– Опусти меч, Даон, – услышала она голос сына вождя Сумо. – Сегодня мы проиграли.

Что же теперь будет с Мунно? Его казнят? Нет, отец мог выстрелить еще из-за деревьев, но не стал этого делать. Значит, он нужен ему живым, и эта мысль хоть немного успокаивала. Что делать? Ведь Кымлан хотела совсем не этого, когда вела их с Даоном по тоннелю! Единственным ее желанием было сохранить их жизни, но отец откуда-то узнал о ее плане пробраться в крепость и устроил засаду. Теперь в глазах Мунно она стала гнусной лгуньей, которая не только уничтожила город и убила сотни людей, но и обманула человека, который доверил ей свою жизнь. Горло схватило спазмом, Кымлан прикрыла глаза и глубоко задышала, пытаясь взять под контроль захлестывающие эмоции, чтобы не сойти с ума.

– Вы убьете нас? – в голосе Мунно звучал вызов и презрение.

– Вы слишком ценные пленники, чтобы так бессмысленно отнять ваши жизни. Владыка решит, как с вами поступить, а мое дело – доставить вас в Когурё, – спокойно ответил Чильсук и обратился к своим солдатам. – Свяжите их, но обращайтесь с уважением, как того требует их статус.

Кымлан вспомнила, как Мунно пытался помочь ей сбежать после казни Чаболя, как отвоевал ее право на жизнь у своего отца, и чувствовала себя гадко. Чем она отплатила ему? И хоть понимала, что ни в чем не виновата, и что отец специально разыграл перед солдатами это представление, но от этого было не легче. В глазах Мунно она останется хитрой лисицей, которая под видом помощи привела его в лапы врага. Объяснять что-то и доказывать было бессмысленно – он никогда ей больше не поверит.

Все так же неподвижно стоя посреди вытоптанной поляны, Кымлан смотрела, как Мунно и Даона связывают и уводят по направлению к лагерю. Она повернула голову к горящей крепости. Зарево пожара освещало смертоносным огнем окрестности. Сколько людей смогли спастись?.. А сколько сгорело заживо в огне, который она вызвала? Кымлан посмотрела на свои дрожащие руки и вдруг испытала леденящий душу страх. Избранная, которая убила своих людей. Чудовище, позволившее гневу и нечеловеческой ярости вырваться из-под контроля и наслаждаться кровавым возмездием за казненных когурёсских солдат. Имеет ли она теперь право держать меч и защищать принцессу? Имеет ли право жить? Ножны на поясе ударили по ноге, и Кымлан потянулась к ним: не лучше ли прямо сейчас умереть вместе с теми, чьи жизни она отняла?

– Возьми себя в руки, – тихо сказал отец, будто прочитав ее мысли. – Сейчас мы вернемся в лагерь и проведем совещание. Для всех ты отправилась в крепость по моему заданию, чтобы схватить Мунно. Пожар устроили мохэссцы, ты к этому не имеешь отношения, поняла меня, дочь? И не вздумай наделать глупостей! А это пока отдай-ка мне.

Он бросил взгляд на ее меч и протянул руку. Голос отца был суровым, глаза сверкали. Он выглядел не на шутку встревоженным, и страх в его глазах красноречиво говорил о том, как он боится за ее жизнь и за то, что свои сочтут ее предательницей.

– Как ты узнал, куда я пошла? – губы еле шевелились, и ей казалось, что она вот-вот потеряет сознание от распиравших грудную клетку страданий. Повиновавшись командиру, она отдала меч.

– Манчун видел, как ты зашла в шатер командования, а потом взяла Исуга и ускакала в лес. Не трудно было догадаться, что ты собралась сделать, если как раз в той стороне находился потайной ход, ведущий в крепость. А когда начался пожар, я все понял, сказал Манчуну, что ты выполняешь мое тайное поручение, взял небольшой отряд и отправился на твои поиски. Так и знал, что ты попытаешься спасти Мунно.

Отец шумно втянул носом воздух и сжал челюсти так, что под смуглой кожей заходили желваки. Он был зол, и Кымлан понимала, что ее ждет наказание. Но разве это что-то значило после того, что она натворила?

– Отец, я утратила свои способности. Огонь больше не подчиняется мне…

– Молчать! – прошипел сквозь зубы Чильсук, наклоняясь к ее лицу. – Ни слова об этом, пока мы не вернемся домой. Я говорил тебе: Мунно враг! Ты должна была избавиться от иллюзий, что вы друзья. А теперь тебе придется расплатиться за свою опрометчивость. Надеюсь, впредь будешь умнее.

В лагерь они вернулись только под утро. Мунно и Даона везли в клетках, что было выражением определенного уважения, потому что обычно пленные шли пешком под надзором солдат. Кымлан понимала, что это война, в которой всегда есть победители и проигравшие, и еще вчера она была полна решимости схватить Мунно собственными руками, но теперь чувствовала только горечь и опустошение. Если бы она победила его в честном поединке, то не чувствовала бы себя так гадко.

Во время пути она время от времени украдкой посматривала на него. Он был ранен в плечо, выглядел бледным, измученным, и Кымлан боялась, что ему станет совсем плохо, пока им сможет заняться лекарь. Время от времени она чувствовала на себе его тяжелый взгляд, но ей не хватало смелости посмотреть ему в глаза.

Сразу по прибытии в лагерь отец созвал совет. Кымлан с замиранием сердца слушала доклады командующих, которые отчитывались о том, как идет тушение пожара и сколько когурёсцев удалось спасти из огня. Никто не усомнился, что Хогён подожгли сами мохэсцы. Со стыдом Кымлан слушала поздравления командиров и восхищение тем, как ловко ей удалось захватить в плен главаря варваров, кивала и пыталась изображать радость. Если бы она получила признание от высших военных чинов еще пару недель назад, то чувствовала бы себя самым счастливым человеком в королевстве. Но теперь ей не нужны были ни их похвалы, ни уважение: они достались ей слишком дорого.

Командование ликовало, предвкушая победоносное возвращение домой, награды от Владыки за верную службу стране, и только Кымлан чувствовала себя лишней на этом празднике. За возвращение крепости она заплатила непомерно огромную цену и теперь задавалась вопросом: ради чего все это было? За что в итоге сражались и гибли люди? За обгоревшие дома, разрушенные стены и сотни убитых людей? Враги потеряли крепость, но и Когурё от этого не выиграло, получив лишь сгоревший город и огромное количество трупов. Наун был прав: эта война оказалась бессмысленной затеей, которая не принесла ничего, кроме разрушений и боли. Зато принц Насэм сможет теперь успокоиться, что репутация Когурё не пострадает в глазах соседних государств. Стоило ли это тысяч смертей?

Основное войско мохэ отступило и, потеряв главнокомандующего, вернулось на свои земли. Но надолго ли? Сколько им потребуется времени, чтобы вновь напасть? Крепость Гирин когда-то тоже была их территорией, и наверняка когда-нибудь они захотят вернуть и ее.

Весь следующий день в лагерь прибывали люди из сгоревшего города. Стоны и крики наполнили лагерь, а Кымлан не могла заставить себя пойти и помочь лекарям, которые валились с ног от усталости. Она была настолько глубоко потрясена своим ужасным поступком, что не имела смелости даже приблизиться к раненым.

– Долго ты будешь здесь сидеть? – отец ворвался в шатер под вечер. Кымлан сидела за столом, зажав уши руками, чтобы не слышать стенаний умирающих. – Лекари не справляются, у нас каждый человек на счету! Нужна твоя помощь.

– Отец, я не могу… Это выше моих сил, прошу, не заставляй меня! – взмолилась она, но Чильсук силой отнял ее ладони от ушей и жестко сказал:

– Это твое наказание за то, что ослушалась моего приказа! Ты должна принять его и до глубины души осознать, что натворила. Иди и помоги раненым. Это твой долг!

Кымлан прикрыла глаза и судорожно вздохнула, собираясь с силами. Отец прав, она все это заслужила и должна заплатить за содеянное. Девушка поднялась на ватные ноги и вышла из шатра. Крики и стоны становились все громче по мере приближения к раненым. Кымлан смотрела на залитые кровью лица, обожженные тела и чувствовала, как земля качается под ее ногами. Кто-то схватил ее за подол, и она дернулась от испуга.

– Помогите… госпожа, помогите… – просипела еще молодая и, наверное, некогда красивая девушка. На ее голове совершенно не было волос, платье превратилось в обгоревшие лохмотья. Дрожащей рукой она прикрывала обожженную часть лица и молила Кымлан помочь. Ту, которая сделала это с ней.

Задыхаясь от ужаса, Кымлан отпрянула и побежала назад, не разбирая дороги. Лишь бы не видеть этого, лишь бы не слышать всех этих криков, лишь бы не чувствовать страшную вину, разрывающую сердце в клочья.

Миновав шатры командования, она выбежала на окраину лагеря и увидела грубо сколоченные клетки, в которых держали Мунно и Даона. Она остановилась как вкопанная. Первым порывом было уйти, но Мунно уже увидел ее и сбегать было бы слишком трусливо. Кымлан медленно подошла к деревянным прутьям и кивнула караульным, чтобы те отошли. Раз уж она здесь, то необходимо объясниться, чтобы снять с души хотя бы этот груз.

– Явилась, – с презрением выдавил Даон и демонстративно отвернулся.

Мунно не сводил с Кымлан глаз. Его взгляд был наполнен таким разочарованием, что сердце, которое, казалось, уже ничего не может чувствовать, вновь разбилось на тысячи кровоточащих осколков.

– Зачем пришла? – холодно спросил он. Его руки были связаны за спиной, он опирался на прутья клетки и тяжело дышал. Бледное лицо покрывали мелкие бисеринки пота. На плече расползлось темное пятно, и Кымлан вспомнила, как точно так же очнулась раненая в мохэском плену несколько месяцев назад.

– Тебе нужно показаться лекарям, – хрипло сказала она.

– Мне кажется, у них и без меня полно забот, – криво усмехнулся он побелевшими губами. – Благодаря тебе.

Боль хлестнула как плеть, и Кымлан вдруг окатило жгучей злобой. Из-за кого все это произошло?! Она нашла источник всех случившихся бед и направила на него весь свой гнев. Мунно напал на Когурё, он вынудил ее поехать на войну, из-за него гибли их солдаты, из-за него на склоне лет отец рисковал жизнью! Его вина в случившемся не меньше ее! Да как он смеет смотреть на нее с таким осуждением!

– Это ты во всем виноват! Ты казнил пятьсот когурёских солдат! – выпалила она, сжимая пальцами деревянные колья, отделяющие ее от Мунно.

– В этом мы можем с тобой посоревноваться. Сколько когурёсцев сегодня погибло по твоей вине?

– Я не справилась, не совладала с собой, но ты… – задыхалась от ярости и отчаяния Кымлан. Ей хотелось обвинить во всем его, но не получалось, потому что она в полной мере осознавала свою вину, и перекладывать ответственность за все случившееся на кого-то было бы трусостью.

– Это война, – жестко прервал ее Мунно. – Я предоставил вам выбор, и вы продолжили штурм в обмен на их жизни. Но я и пальцем не трогал мирных жителей. В отличие от тебя я понимаю, что воевать нужно с солдатами, а не с простыми людьми!

Если сначала ей хотелось объясниться, то теперь она передумала.

– Тогда я тоже не буду оправдываться за твой плен, – сказала она, вскинув голову. – Ты это заслужил!

– Я и не ждал оправданий, – грустно усмехнулся Мунно, – даже после того, как не раз спасал тебе жизнь и шел против интересов собственного племени. Потому что считал тебя благородной, честной и самоотверженной девушкой. Но ты оказалась просто убийцей и лгуньей, для которой не существует понятий долга и совести. Должно быть, ты рада, что так ловко обвела меня вокруг пальца? Поймала врага и теперь надеешься получить за это долгожданное признание Владыки, Совета и народа? Что ж, поздравляю, ты добилась своего, Избранная.

Мунно отвернулся, будто смотреть на нее ему было неприятно. Он только поморщился, осторожно поведя раненым плечом. Глубоко уязвленная несправедливостью упреков, Кымлан разжала пальцы, до этого крепко сжимавшие прутья клетки, и сделала шаг назад. Медленно развернувшись, она побрела обратно в лагерь, ощущая, как давит и болит истерзанное страданиями сердце. Что ж, теперь ей осталось только одно – день за днем жить в аду без надежды когда-либо выбраться из него. Какой бы ни была расплата, этого все равно недостаточно, чтобы искупить ее вину. Казалось, она стала сосредоточием всех самых ужасных чувств, которые только способен испытать человек.

Ненависть и презрение Мунно что-то болезненно дергали внутри, пульсируя как готовый прорваться гнойник. Спрятанные до сей поры чувства стонали и бушевали внутри, разрывая душу. Кымлан схватилась за грудь и остановилась, из-за слез с трудом различая раскинувшийся впереди лагерь. Ее шатало, и она отчаянно нуждалась хоть в какой-то опоре, иначе бесконтрольный хаос обрушившихся на нее эмоций просто лишит ее рассудка. Она обернулась и посмотрела на оставшуюся за спиной клетку, в которой от боли корчился Мунно. И вдруг поняла, что внутри, из пепла и руин, проснулось что-то новое, живое, теплое и нежное. И понимание того, что давно должно было стать очевидным – она любит этого человека. Она любит Мунно. Она любит своего врага. Ее желание спасти его было продиктовано не их странной, противоестественной дружбой, это была любовь, которую она осознала только сейчас, когда все разрушено и ничего уже не исправить…

В лагере ее ждал отец. Чильсук нервно мерил шагами шатер, и Кымлан испугалась, что снова произошло что-то страшное. Она не вынесет очередного удара.

– Что случилось? – спросила она, внутренне готовясь к худшему.

– Из Куннэ прибыл гонец с печальными вестями. Владыка умер. Нам нужно срочно возвращаться. Я боюсь, что между братьями начнется борьба за трон.