Дух огня

Глава 10

С момента, как Даон уехал с делегацией в Сумо, прошла неделя. Мунно чувствовал себя еще более одиноким, чем раньше, и без поддержки друга потерял опору. Но все же собрал внутренние силы и решил потратить время с пользой, чтобы приступить к осуществлению своего плана по завоеванию принцессы Ансоль. Нужно было создать видимость, что он не только смирился с уготованной ему судьбой, но и обрадовался перспективе стать ее мужем. Ведь каждый мужчина в королевстве мечтал о принцессе Ансоль – «сокровище королевской семьи», как нескромно она сама себя назвала. Чтобы получить хотя бы относительную свободу передвижений и возможность выходить из дворца, он должен был заручиться ее доверием и поддержкой.

Мунно часто приходил в ее покои, где они подолгу разговаривали. Он ей рассказывал о мохэ, об их обычаях и нравах, она ему – о правилах дворцового этикета, о своей жизни во дворце, и мохэсец все чаще ловил на себе ее нежный взгляд, который нельзя было спутать ни с чем другим – Ансоль прониклась симпатией к своем будущему мужу и не пыталась это скрывать.

Мунно испытывал к ней смешанные чувства. Принцесса нравилась ему как добрая, умная девушка, приятный собеседник, чуткая и ранимая натура, которая тонко чувствовала красоту и сочувствовала его положению, понимая, что именно толкнуло Мунно к войне. Однако он всегда напоминал себе, что она – враг, член королевской семьи, которая подчинила его, лишила свободы и могла распоряжаться его жизнью по своему усмотрению. Поэтому каждое свое слово мохэсец тщательно взвешивал, чтобы Ансоль не разгадала его мечты о побеге и о том, что оставаться в Когурё и дальше он не планирует. Мунно всем сердцем надеялся, что Даон сможет связаться с отцом или его людьми и привезет хорошие вести из дома.

Кымлан постоянно находилась рядом, и это смешивало все карты в игре, которую он вел. Она была не так наивна, как принцесса, и Мунно прекрасно знал, что эта девушка способна на многое. В ее присутствии он был напряжен, следил за каждым своим словом и жестом, опасаясь, что Кымлан, которая не верила в его симпатию к ее госпоже, помешает его планам.

Он чувствовал, что она наблюдает за ним, даже когда не видел ее. После их ссоры возле его покоев им ни разу не удалось поговорить или побыть наедине, а обезумевшее от ее близости сердце так тянулось к ней, что порой хотелось выть. Мунно прекрасно понимал, что сближаться с ней опасно, но его тянуло к ней, будто они были связаны прочными нитями, разорвать которые не смогла ни вражда их государств, ни ее предательство, ни его будущая женитьба. Он чувствовал, что он ей тоже не безразличен, и это еще больше распаляло замутненный любовью разум.

Эта девушка вызывала в нем ненависть, горечь и отчаяние вперемешку с неконтролируемым влечением. Даон был прав: он не должен ее любить. Это противоестественно, губительно и опасно. И не единожды Мунно убеждался в том, что их связь для него подобна яду. Однако разговоры с самим собой ни к чему не приводили. Ночами он не мог заснуть, вспоминая их последнюю встречу, ее глаза, теплый запах кожи, тонкую талию, которой он так непозволительно коснулся, манящие губы, полураскрытые навстречу его губам… С глухим стоном он ворочался на шелковых простынях, представляя, что рядом с ним на широкой кровати гостевых покоев лежит она… Без доспехов, без аскетичного мужского платья, обнаженная, с разметавшимися по постели волосами. Мысль о том, что она так близко, но он не может даже прикоснуться к ней, сводила с ума.

Мунно не привык бездействовать. С юных лет он был занят делами племени, помогал отцу, защищал границы, ездил с визитами в соседние государства, а сейчас вынужден проводить день за днем в четырех стенах красивых, но чужих покоев. Чтобы хоть как-то себя занять, он вырезал из дерева. Монотонная, кропотливая работа успокаивала и проясняла мысли, когда было совсем невмоготу. И однажды, вынырнув из раздумий, мохэсец обнаружил, что в его руках рождается маленькая деревянная фигурка всадника на коне. Или… всадницы. Мунно хотел вырезать из дерева подарок для принцессы Ансоль, и сам не заметил, что бессознательно создал копию той, о ком грезил каждый день. Мохэсец провел пальцем по шершавой поверхности фигурки и со вздохом отложил нож. Этот подарок могла получить только одна женщина, но у него никогда не будет возможности отдать его ей.

Иногда Мунно досадовал, а порой был рад, что Кымлан убежала в их последнюю встречу. Ведь эта слабость могла стоить им обоим жизни, если бы их кто-то увидел.

Утром он просыпался разбитым и больным, вновь надевал маску будущего принца Когурё и шел в покои принцессы на очередную пытку, которой его подвергала постоянно присутствующая рядом Кымлан.

– Вам нездоровится, господин? Мне пригласить придворного лекаря? – обеспокоенно спросила Ансоль, когда в очередной раз Мунно пришел к ней после бессонной ночи, бледный и мрачный. В ее покоях по обыкновению находилась Кымлан вместе с двумя другими мохэсками, которых он отпустил из плена, верный данному обещанию. Мохэсец поспешно отвел взгляд, опасаясь быть разоблаченным.

– Не беспокойтесь, Ваше высочество, я просто сегодня плохо спал, – Мунно справился с собой и вновь надел на лицо доброжелательную улыбку.

Ансоль еще некоторое время изучала его своими прекрасными глазами, а потом вдруг сказала:

– Господин, мне кажется, пора показать вас народу, хватит вам сидеть взаперти, словно преступнику. Пусть люди знают, кто станет моим будущим мужем.

– Показать народу? Что вы имеете в виду? – оживился Мунно, радуясь хоть каким-то переменам в своей замкнутой в кольцо жизни.

– Через две недели я вновь планирую выйти в город, чтобы раздать еду людям. Времена сейчас трудные, мы должны помогать, чем можем. Я поговорю с братом, чтобы он позволил вам пойти со мной, – она мягко улыбнулась и доверчиво посмотрела на Мунно, ожидая его реакции.

– Но, Ваше высочество, – вдруг вмешалась в разговор стоявшая позади Кымлан, и Мунно с трудом заставил себя не обернуться. – Все же пока принц Наун не вернется с новыми договоренностями от мохэ, нам лучше не проявлять инициативу. Мало ли что может случиться за пределами дворца…

Вот чертовка! Такие моменты хорошо остужали его пыл, вовремя напоминая, что прежде всего Кымлан – когурёска, для которой интересы страны важнее всего остального. Она опасалась, что Мунно попытается сбежать.

– Кымлан! – одернула ее Ансоль, смущенно вспыхнув, словно ей было стыдно за недоверие своей подданной. – Мунно – мой будущий муж, неужели ты думаешь, что он способен обмануть мое доверие и попытаться сбежать?

– Я всего лишь опасаюсь, что Его высочество Наун будет недоволен, когда узнает об этом, поэтому настаиваю, что лучше не рисковать, – тихо, но твердо сказала Кымлан.

Мунно не удержался и все же повернулся к ней. Она не смотрела на него, по обыкновению опустив глаза в пол. За последнее время она будто еще больше побледнела и осунулась, словно ее душу непрерывно изматывали переживания. Были ли они связаны с убитыми ею людьми? А, может быть, не только Мунно не давали покоя их постоянные встречи?

– Если ваша служанка опасается, что я сбегу, то, уверяю вас, этого не произойдет. Даже если бы меня не связывал с вами предстоящий брак, я бы не посмел сбежать, когда мой близкий друг находится с принцем Науном.

– Я нисколько не сомневаюсь в вас, господин, – с жаром воскликнула Ансоль, а ее глаза так блеснули, что Мунно стало стыдно за свой обман. Принцесса была влюблена в него, а он пользовался ее чувствами в своих интересах, не имея возможности ответить на них. Она была чиста и невинна, и совершенно не виновата ни в его заточении, ни в браке, к которому их обоих принудили. Но Мунно решительно отмел сомнения. Любые чувства сейчас – непозволительная и даже опасная роскошь, и будь Даон сейчас рядом, обязательно напомнил бы об этом. Он должен сосредоточиться на главном – как выбраться из логова врага и вернуться в племя.

Мунно теперь разрешено было ходить по всей территории дворца, и он от нечего делать бродил от павильона к павильону, иногда издалека видя наследного принца. Временами его сопровождала Ансоль, которая, казалось, рада была улучить любую минуту, чтобы увидеться со своим женихом.

Однажды они зашли в зону для тренировок, и Мунно с удивлением и интересом наблюдал за тем, как тренируется дворцовая стража. Как слаженно действуют бойцы, двигаясь как единый организм. Подготовке солдат уделялось большое внимание, и он понял, почему у Когурё такая сильная армия. Мохэсец внимательно следил за тем, как командиры муштруют солдат, какую используют технику, и думал о том, что мохэ до них еще очень далеко. У каждого племени было свое войско, но не существовало единой армии, все воины которой были бы одного уровня мастерства. Поэтому в бою им приходилось сложнее, чем Когурё – солдаты были с разной подготовкой и умениями, и зачастую действовали не слаженно. Если создать из всех пяти армий одну, регулярную, и заниматься ее подготовкой так же профессионально, тогда у мохэ был бы шанс победить Когурё.

Из невеселых раздумий его вырвал восторженный женский вскрик. Он повернул голову и прищурился, не сразу разобрав, что на одном из тренировочных полигонов сражались на деревянных мечах две девушки в черных одеяниях, точно таких же, какие носила Кымлан и другие мохэски из охраны принцессы.

– Господин, хотите посмотреть на тренировку Отряда Феникса? – задорно спросила Ансоль, протягивая руку в приглашающем жесте.

Мунно кивнул, уже разглядев среди нескольких девушек Кымлан. Она сильно выделялась на фоне других высоким для девушек ростом и настоящей военной выправкой.

– Сунэ, выше руку! – скомандовала она одной из сражающихся девушек. – Внимательнее! Ты пропускаешь удары! Сэрон, быстрее! Твои ноги слишком медленные!

Кымлан прервала поединок и подошла, демонстрируя каждой подопечной, в чем были их ошибки и как можно их исправить. Мунно невольно залюбовался ею. Она смотрелась так органично в роли командира, будто была рождена для этой роли. Стройная, длинноногая, статная, с горделивой осанкой и строгим взглядом. Ее руки четко повторили отточенное движение, демонстрируя ученицам, что нужно делать. В ее жестах читалось воинское мастерство, которого он не замечал раньше. Отчего-то сердце переполнилось нежностью и гордостью за эту необыкновенную девушку, которая прошла трудный и тяжелый путь настоящего воина. Пережила смерть друзей, рабство, войну, убийство соотечественников, упала на самое дно и вновь поднялась. Несгибаемая и твердая, верная своим идеалам и принципам. Только боги ведают, в каком аду горела ее душа после совершенного преступления, но она все равно восстала из пепла и руин и вновь нашла в себе силы жить.

Сейчас Мунно не вспоминал о ее предательстве в Хогёне и не хотел знать мотивы ее поступка. Он видел перед собой настоящую богиню войны, которая чуть позже сможет повести за собой тысячи людей, вдохновленных ее мужеством, смелостью и красотой. Так же как восхищен сейчас он.

– Кымлан! – позвала ее принцесса, и воительница обернулась, бросив короткий взгляд на стоящего рядом Мунно.

– Ваше высочество, – поклонилась Кымлан, когда подошла ближе. – Хотите посмотреть на тренировку?

– Я тебе полностью доверяю. Все равно ничего в этом не смыслю, – звонко рассмеялась Ансоль. – Господин, как вам подготовка моего отряда?

– Впечатляет, – многозначительно покивал Мунно. – Не думал, что женщины в Когурё учатся сражаться.

– Только в моем маленьком войске. Это я создала Отряд Феникса, но поначалу не думала, что он так разрастется, – лучезарно улыбнулась принцесса. – А потом оказалось, что многие женщины хотят служить мне.

Мунно удивленно вскинул брови.

– Кого-то заставила нужда, кто-то пришел сюда по собственной воле, – продолжила принцесса. – Но я очень довольна своими девочками, а особенно Кымлан. Она – моя гордость!

– Благодарю, Ваше высочество, – ровно ответила Кымлан, но по ее заалевшим щекам и сжавшимся челюстям Мунно сделал вывод, что похвала принцессы скорее оскорбила ее.

Ансоль хвасталась ею не как подругой, а как слугой, интересной и полезной вещицей, которую она заполучила в свои руки. Возможно, он ошибался, но даже его покоробило от высокомерия принцессы, и Мунно вновь убедился, что члены королевской семьи одинаковы – какой бы чуткой и нежной ни была Ансоль, она дочь Владыки Когурё, и этим все сказано. Отравляющий яд власти проник даже в ее чистую душу.

– Слышала, именно вы, господин, захватили Кымлан в плен, и она долго была в рабстве у мохэ, – вдруг сказала принцесса, и в ее голосе едва заметно проскользнули ледяные нотки. – Не хотите провести поединок и посмотреть на нее в деле?

Мунно не раз видел Кымлан в бою. Ансоль знала, что однажды они даже сражались бок о бок против общего врага. Ее предложение выглядело неуместно и даже унизительно. Что она хотела этим показать? Превосходство Когурё над мохэ? Или продемонстрировать таланты Кымлан?

– Конечно, Ваше высочество, как вам будет угодно, – слегка поклонился он принцессе и, не глядя на Кымлан, пошел на тренировочную площадку. Взял один из деревянных мечей и, повернувшись лицом к сопернице, занял боевую стойку.

Кымлан уже послушно стояла напротив него. Их взгляды схлестнулись, и в груди что-то судорожно дернулось от нехорошего предчувствия. Никогда и ни за что на свете Мунно не хотел бы видеть Кымлан своим соперником в реальном бою. Это было страшно. Страшно даже думать о том, чтобы причинить вред женщине, которую он любил. Почему Судьба так жестока? Зачем она подарила ему любовь к заклятому врагу? «Боги, пусть эта участь нас минует»! – в порыве взмолился он Небесам, пытаясь успокоить сошедшее с ума сердце и убеждая себя, что это всего лишь показательный бой.

Не успел он приготовиться, как Кымлан напала первой. Не ожидая такой скорой атаки, Мунно едва успел увернуться и тут же вновь был атакован. Кымлан нападала с каким-то ожесточением, рубила что есть сил, так что у Мунно, отражавшего ее удары, едва не сломался деревянный меч. Ее лицо исказилось от ярости и боли, словно она хотела убить его. А может быть раскромсать и уничтожить все, что мучило ее, ведь именно Мунно был причиной того, что терзало Кымлан. Война, плен, погибшие когурёсцы в Хогёне – во всем был виноват Мунно. Теперь он понимал и ее чувства тоже.

Они метались по площадке в диком танце – танце ненависти и любви, который намертво связал их обоих. Сражаться против нее было неправильно и страшно, но Мунно завораживала смертоносная красота Кымлан, от ударов которой он едва успевал уворачиваться, и от этого кровь в жилах вскипала, как вода на огне.

Глаза воительницы метали молнии, но даже это не могло помешать Мунно почувствовать связь, которая соединила их души навсегда. Кымлан была словно истинное дитя войны, символ борьбы и свободы, и мохэсец вдруг до глубины души осознал, что никогда не сможет полюбить никого, кроме нее. Сколько бы раз она ни поднимала свой меч против него, эти чувства умрут вместе с ним, но никогда не изменятся, что бы ни случилось в будущем, даже если пропасть между ними станет еще больше.

Но несмотря на свои чувства, Мунно не собирался уступать и переломил поединок, начав атаковать. От напряжения по лицу Кымлан катился пот, она тяжело дышала, но по-прежнему юрко уворачивалась от его ударов. У него было преимущество в силе, у нее – в ловкости и маневренности за счет более хрупкого телосложения. Но Мунно был более опытен в боях, и в конечном итоге мастерство взяло верх – он выбил меч из ее рук и, метнувшись ей за спину, приставил свой к ее шее. Он слышал ее частое дыхание, ощущал исходящий от ее тела жар, видел стекающую каплю пота по смуглой щеке и с горечью думал о том, как хочется прижать ее к себе вместо того, чтобы сражаться.

– Похоже, Кымлан еще многому нужно научиться, господин! – восторженно захлопала в ладони Ансоль, так невовремя возвращая его в реальный мир, где он был пленником королевской семьи и женихом принцессы.

Мунно опустил меч и медленно отстранился от Кымлан, все еще чувствуя запах ее разгоряченной кожи. Усилием воли вернул своему лицу невозмутимое выражение и вернулся к Ансоль.

– Кымлан прекрасный боец, просто в этом поединке удача была на моей стороне, – сказал он, учтиво поклонившись принцессе.

– Вы искусный воин! – плохо сдерживая восторг, пылко сказала Ансоль. – Поистине, я буду счастлива стать вашей женой.

Она обожгла его жарким взглядом и незаметно для других коснулась его руки.

Даон вернулся через семь дней после поединка с Кымлан, и Мунно набросился на него с расспросами. Они заперлись в самой дальней комнате гостевых покоев, говорили шепотом и на мохэском. Даон выглядел уставшим, однако Мунно отметил некоторые перемены в поведении друга. Как-то подозрительно блестели его глаза, и едва заметная улыбка то и дело набегала на лицо.

Дожидаясь, пока Даон умоется с дороги и сменит одежду, Мунно размышлял о том, что участь друга ничем не лучше его собственной. Что он видел в жизни? Кровь, смерть, страдания… Ни любви, ни радости. Он стал правой рукой Мунно и вынужден был следовать за ним повсюду. Вполне понятна его нежная привязанность к Сольдан. Суровые воины тоже нуждаются в любви и понимании. Жаль только, что эта любовь обречена так же, как и его к Кымлан.

– Как поживает Сольдан? – лукаво улыбнулся мохэсец, глядя на довольного друга.

Даон изменился в лице и испугался, словно его поймали на месте преступления.

– Думаешь, я ничего не понимаю? – Мунно хмыкнул. – Хотел бы пожелать вам счастья, да только не знаю, возможно ли оно для нас всех.

– Я все это понимаю, Мунно. Но знаешь… хоть нам не суждено быть вместе, я решил насладиться тем, что сейчас она рядом и я хотя бы имею возможность ее видеть. Этого мне достаточно, – серьезно ответил Даон.

Он взял со стола кувшин с вином и наполнил чашу для себя и своего господина. Мунно медленно поднес пиалу ко рту и сделал маленький глоток, размышляя о судьбе Даона. Может быть отпустить его? Он родился и вырос в этой стране, он умелый воин и точно найдет здесь свое место. Рядом будет женщина, которая его любит, и он обретет счастье. Это единственный возможный для него вариант. В любом другом Даон будет обречен вечно рисковать своей жизнью и никогда не испытает счастья. Мунно прищурился, глядя как друг прячет то и дело набегающую улыбку. Он человек и тоже хочет быть счастливым. Свой долг перед Мунно он давно с лихвой отплатил, так может пора отпустить его?

Все это так, но при мысли, что он лишится самого верного человека, у Мунно пересыхало во рту, и к горлу подкатывала паника. Без Даона он никто. Он просто не справится, а сделать предстоит еще очень многое. Но ведь это эгоистично, не так ли? Разве как друг он не должен в первую очередь думать о его счастье? Не может же Даон всю жизнь жить только интересами Мунно! «Нет, не сейчас. Я отпущу его, но не сейчас,» – наконец, пришел к внутреннему согласию с собой Мунно и приготовился слушать друга.

Даон подробно пересказал разговор Науна с Вонманом, чем удивил Мунно, уверенного в том, что мохэ теперь будут в полном подчинении у Когурё. «Этот смазливый хлыщ не так прост, как кажется, – размышлял Мунно. – Он хочет усыпить бдительность отца, потому что у Когурё сейчас нет сил на очередную войну. Ему не нужны проблемы на границах. Но когда Когурё оправится, оно захочет отомстить. Уж такова суть этой страны».

Даон также рассказал о том, что хан не бросил своего сына и вместе с Инлоу готовит план по его вызволению из Когурё. Перед самым отъездом из мохэ Инлоу отправила к Даону служанку с посланием: она поедет в Куннэ и остановится в доме купца Чиндаля под видом его племянницы.

– Можем ли мы доверять этому Чиндалю? – с сомнением покачал головой Мунно.

– Он родом из Сумо, и хан знает его лично Он поручился за него, – ответил Даон. – Как только нам разрешат выходить в город, мы должны встретиться с Инлоу и узнать детали плана. Больше мне ничего не известно.

Инлоу… Какая чудесная, верная девушка! Из признательности за спасение она готова рискнуть жизнью, чтобы вызволить своего господина из плена. Горячая волна благодарности затопила сердце. Нет, он не один, и его не бросили. Он не ошибся в отце и в людях, которые были по-настоящему ему верны.

– Принцесса уже обмолвилась о том, чтобы я отправился вместе с ней за пределы дворца, нужно использовать этот шанс.

Дни потекли унылой чередой, только теперь Мунно был как на иголках, в нетерпении ожидая выхода из своей темницы. Как Инлоу узнает, когда именно он выйдет из дворца? Как свяжется с ним? Он перебирал в уме массу вариантов и невольно повсюду искал хоть какой-то знак, даже зная, что это невозможно – попасть во дворец было не так-то просто даже такой искушенной в шпионаже женщине как Инлоу.

Наконец, Ансоль сообщила ему, что завтра они отправляются на центральную площадь, и Мунно воспрял духом. Он так устал бездействовать, что счастлив был даже просто выйти из дворца. Ему не хватало деятельности, он тосковал по своей армии, по совету племен, каждый из которых был подобен битве. Мунно с нетерпением ждал утра и почти не спал ночь, вновь и вновь обдумывая возможный исход завтрашнего дня.

– Инлоу умна и опытна в шпионаже, она следит за всем, что происходит в Когурё, поэтому обязательно найдет способ связаться с нами, – успокоил его Даон, пока Мунно одевался. – Подумай о том, как ты будешь себя вести, ведь ты впервые выйдешь перед когурёсцами в статусе будущего мужа принцессы. А после захвата Хогёна большинство людей настроены по отношению к тебе враждебно. Конечно, с принцессой отправят стражу, но все равно будь начеку – не исключено, что тебе попытаются навредить.

Мунно нервно кивнул и вышел из гостевых покоев вслед за другом. Перед центральными воротами его уже ждала Ансоль. Ее прекрасное лицо озарила лучезарная улыбка, и когда Мунно подошел, она поприветствовала его поклоном и указала на стоящие рядом паланкины. Кымлан, вернувшаяся из похода Сольдан и две другие девушки, имен которых Мунно не помнил, тоже были здесь.

Ансоль села в закрытый паланкин, Мунно – как положено мужчинам – в открытый. Его фигуру скрывала тонкая полупрозрачная ткань, спускавшаяся с крыши паланкина, которая колыхалась при каждом движении носильщиков. Даон шел рядом, обозначая свою молчаливую поддержку, ведь для Мунно все было в новинку. Он привык ездить верхом, поэтому чувствовал себя неуютно. Он никогда не привыкнет к месту принца, оно для него словно платье с чужого плеча.

Ехали слишком долго. Мунно измучился от духоты, а мерные покачивания паланкина с непривычки вызывали дурноту. Если бы принцессам позволялось ездить верхом, он бы предложил отправиться в город на лошадях. Но за неимением другого варианта, ему пришлось смириться и заняться рассматриванием окрестностей.

Они шли по широким, вероятно, центральным улицам столицы, переполненным людьми. Его оглушил гомон большого города: тут и там слышались громкие разговоры, смех, стук молота из кузни, голоса торговцев, зазывающих купить их товар. Мунно с интересом разглядывал жителей Куннэ, отмечая дорогую одежду, и удивлялся благополучию Когурё. Неужели все горожане Куннэ так хорошо живут? В таком случае, принцессе не за чем было выходить в город. Но где же умирающие от голода бедняки, о которых еще в Хогёне ему рассказывали купцы, навещавшие Инлоу?

На их процессию пока никто не обращал особенного внимания – лишь сторонились по бокам, чтобы дать дорогу. Некоторые провожали их паланкины любопытными взглядами. Глаза Мунно метались по лицам людей, надеясь выхватить в толпе незнакомцев Инлоу. Но увидел он совсем другое лицо, внезапно возникшее рядом с его паланкином.

– Ты будто кого-то ищешь, – тихо сказала Кымлан, широко шагая рядом с ним.

– Что ты тут забыла? Иди к своей принцессе и охраняй ее, как и полагается! – сквозь зубы процедил Даон.

– Я просто хотела предупредить, что люди принца Науна по-прежнему следят за вами, даже если вы этого не замечаете, – на мохэском сказала Кымлан. – Поэтому будьте осторожны и не делайте глупостей.

Не дожидаясь ответа, она вернулась обратно к паланкину принцессы, оставив Мунно в полнейшем смятении.

– Как она догадалась! Негодная девка! – зло выплюнул Даон, сжимая кулаки.

– Если догадалась она, то и другие могли, – мрачно проронил Мунно, опасаясь, что теперь Инлоу будет трудно связаться с ними так, чтобы никто не заметил. – Но зачем она предупредила нас, да еще и на мохэском?

– Мы уже видели ее помощь, не строй иллюзий, она просто не хочет неприятностей в королевской семье, – строго сказал Даон. – Или не хочет, чтобы расстраивалась ее драгоценная принцесса.

Мунно ничего не ответил, но перестал искать глазами Инлоу и заставил себя спокойно сидеть в паланкине. Чем ближе они подъезжали к главной площади Куннэ, тем больше им стали встречаться бедняки. Они выстраивались в очередь, которая витиеватой лентой уходила вдаль, и в мольбе протягивали руки к королевским паланкинам, что-то бессвязно выкрикивая. Даже на расстоянии Мунно чувствовал, как отвратительно разило от каждого из них. Он смотрел на бедняков со смесью жалости и отвращения, видел в их трясущихся руках пустые бамбуковые миски для риса и понимал истинное лицо Когурё. За красивым фасадом пряталась боль, лишения, голод и нищета. В Сумо тоже были нищие, но мохэсцы жили большой общиной и делились с теми, кто не мог себя прокормить. Каждый из них имел хотя бы похлебку на ужин и не стоял с протянутой рукой в надежде, что власть имущие бросят им объедки со своего стола.

Когда они прибыли на рыночную площадь, поток бедняков с радостными воплями рекой хлынул к паланкинам. Охране с трудом удалось удержать народ и призвать к порядку. Мунно был настолько ошарашен происходящим, что не сразу вышел из своего паланкина, боясь, что его сметет людская река.

– Ваше высочество, спасительница наша!..

– Ноги ваши целовать будем, заступница!..

– Да хранят вас Небеса… – выкрикивали несчастные, кланяясь принцессе до земли.

– Народ очень любит принцессу, – шепнул Даон, когда Мунно наконец ступил на твердую землю. – Она раздает им королевские припасы, хотя не вижу в этом смысла – проблему это не решает.

Мунно ухмыльнулся категоричности и упрямству друга. Он ни в какую не хотел видеть в когурёсцах добро даже там, где оно действительно было.

– Она не может влиять на политику, зато помогает в меру своих возможностей, – возразил он, наблюдая за тем, как Ансоль величественно выходит из своего паланкина.

– Не оправдывай ее. Уверен, она делает это только чтобы потешить свое самолюбие. Вот увидишь, принцесса еще покажет свое истинное лицо, нужен лишь подходящий случай, – упрямо возразил Даон, и Мунно не стал с ним спорить.

Пока слуги вынимали из повозок мешки с зерном, охрана, в числе которой была и Кымлан, сдерживали оголтелый народ. Мунно со страхом смотрел на беснующуюся толпу. Несчастные оголодали до такой степени, что потеряли человеческое лицо. Один из стражников ударил кого-то ножнами в живот, и только после этого люди немного притихли.

– Подходите по одному! По одному! – без устали повторяла стража, заслоном сдерживая пытающихся прорваться к принцессе людей.

А Ансоль, без тени волнения засучила рукава и спокойно отмеряла каждому полагающуюся миску зерна. Дав знак Мунно подойти ближе, она вручила ему посудину, чтобы он помог ей накормить голодных когурёсцев. Даже в самом диком сне мохэсец не мог представить, что жители Когурё будут принимать еду из его рук. Это вызывало в нем странную смесь из жалости, отвращения и желания помочь. Все же простые люди не виноваты в том, что с ним случилось, и не они причина войн между их народами.

Солнце уже высоко стояло в небе, а поток людей все не кончался. У Мунно ныла спина и руки, он вспотел, но, глядя, с каким достоинством и спокойствием держится принцесса, продолжал выполнять порученное ему дело. И откуда в этой хрупкой девушке столько сил и терпения? Каждому подошедшему она приветливо улыбалась, желала здоровья и благополучия, принимала благодарности и ни разу даже не вздохнула, будто совсем не чувствовала усталости. Мунно восхитился ее выдержкой и самообладанием, подумав, что, должно быть, в королевских детях с раннего детства воспитывали железное терпение.

Наконец, когда припасы закончились, принцесса широко улыбнулась и громко возвестила:

– Мой любимый народ! Я всего лишь слабая девушка, которая не может помочь ничем, кроме еды. Но я готова разделить с вами все невзгоды и сделать все, что в моих силах, чтобы облегчить вашу участь.

Толпа радостно загудела, восхваляя принцессу, но она остановила восторги взмахом руки.

– Должно быть, вы уже знаете, что скоро я выйду замуж. Но по счастливой случайности мне не придется покидать вас, потому что мой муж – сын вождя племени Сумо – останется в Когурё. Прошу вас поприветствовать его как полагается, любить и уважать так же, как меня.

Толпа затихла, люди устремили на Мунно подозрительные взгляды, о чем-то перешептываясь между собой. Кто-то осуждающе качал головой, а кто-то даже зло сплюнул на землю, выражая несогласие с решением отдать принцессу варвару. Мунно понимал, что должен что-то сказать, ведь эти самые люди совсем недавно проклинали его, когда его как пленника везли в клетке. Нужно доказать, что он раскаялся и действительно рад стать мужем принцессы, которая внимательно смотрела на него и ждала ответного шага. Сделав над собой усилие, Мунно вышел вперед с тяжело бухающим сердцем.

– Я знаю, что причинил вам много горя. Ваши сыновья и братья погибли по моей вине, и это будет лежать тяжелой печатью на моем сердце до конца моих дней. Но я осознал, как подло поступил, напав на Когурё, и даю слово, что больше никогда мохэ не переступят эту черту. Так же как Его высочество Наун, который заключил мир между нашими народами, я хочу, чтобы наши страны жили в мире и согласии. Я прошу прощения у всех, кому причинил зло и надеюсь, что в будущем докажу свою верность Когурё.

Сердце Мунно сгорало в огне несправедливости и унижения, но он стиснул зубы и смиренно встал на колени, проклиная себя за то, что делает. Сегодня он предал сам себя. Предал отца, племя и свой народ. «Клянусь, что отомщу за свою растоптанную честь! – скользя мутным взглядом по недобрым лицам когурёсцев, пообещал он себе. – Вы умоетесь кровью и ответите за унижение гордого племени Сумо!» От былого сочувствия не осталось и следа, он ненавидел каждого стоящего перед ним человека и презирал себя за вынужденное притворство.

– Да здравствует Мунно! – выкрикнула Ансоль, поднимая руки.

Мунно поднял голову и увидел на ее лице торжествующую улыбку. Да, Даон как всегда оказался прав. Принцесса не просто так взяла его с собой. Несмотря на свои чувства, она четко указала его место и заставила пройти через унижение, чтобы сделать его ручным и послушным. Чтобы показать, кто здесь хозяин, и что жизнь Мунно всегда будет зависеть от воли королевской семьи.

Он встретился взглядом с Кымлан. Ее лицо исказила мука, и, казалось, она едва сдерживает слезы. Сердце Мунно затопило горячей любовью, и он печально улыбнулся – только она понимала и всей душой чувствовала его боль. Только она знала, чего стоило ему опуститься сейчас на колени, потому что единственная знала, какой Мунно на самом деле. Что он всегда, до последнего вздоха будет верен мохэ, и никакие испытания этого не изменят. Так же как она всегда будет верна Когурё.

– Да здравствует принц Когурё! – ликовала толпа, вторя возгласу принцессы.

Мунно поднялся с колен и, вымученно улыбнувшись, встал рядом с Ансоль. Он полыхал от ярости, всей душой ненавидя стоящих перед ним людей. И вдруг в толпе он выхватил взглядом хрупкую девичью фигурку. Богато одетая дама пристально смотрела на него из-под опущенной вуали. Мунно впился глазами в незнакомку, и когда она открыла лицо, узнал в ней Инлоу. Она ободряюще улыбнулась и вместе с остальными вскинула руки вверх, повторяя крики толпы. Мунно почувствовал, как за спиной расправляются поломанные крылья. Инлоу рядом, она поможет ему выбраться из этой ненавистной страны. Он вернет уважение к самому себе и отомстит всем, по чьей вине испытал это унижение.