Дух огня

Глава 3

Дорога до Куннэ заняла пять дней. Когда войско подошло к главным воротам, послышались победные ликующие крики, и процессия торжественно вошла в город. По обе стороны от широкой дороги собрались люди, которые кланялись командиру, радовались победе и осыпали проклятиями ехавших в клетках Мунно и Даона. Слов Мунно не разбирал – его тошнило, кружилась голова, и у него начиналась лихорадка. Лекари в когурёском лагере перевязали рану, но, похоже, уже началось заражение, и впервые смерть подошла к нему так близко. Сильный молодой организм отчаянно сражался с хворью, но ослабевший дух отказывался бороться.

Даон беспокойно возился рядом, не обращая внимания на крики толпы, и со страхом смотрел на друга.

– Помогите! Ему плохо! Остановитесь! Ему нужен лекарь! – метался он по клетке, пытаясь достучаться до равнодушных конвоиров.

– Чего ты так беспокоишься, все равно нас скоро казнят, – процедил Мунно, у которого от криков друга звенело в ушах.

Он приоткрыл глаза и в расплывающемся пространстве уловил смазанные очертания воронова коня и всадника. Исуг?.. Кымлан?.. Мунно безвольно повалился на пол клетки, закрывая глаза. Что теперь будет с племенем? С отцом? Он все испортил, по его вине они проиграли. Все погубила его самонадеянность. В первую очередь он виноват в том, что отпустил Кымлан после схватки с киданями. Поддался своим чертовым чувствам, за которые теперь придется расплатиться жизнью. Даон был прав – в конце концов эта любовь погубила его.

Мутное сознание привело его мысли в родное племя. Бедный отец! Как ему тяжело, должно быть, знать, что сын обречен, и у него не будет возможности даже похоронить его на родной земле. Подлецы Виен и Кимун наверняка уже начали свои грязные игры, рассказывая небылицы о том, с каким позором Мунно проиграл. Отдал крепость, завоеванную таким трудом. Даже если он чудом выживет, то надежду когда-нибудь встать во главе племени можно похоронить вместе со сгоревшим Хогёном. О чем он только думал! Как мог быть таким беспечным и поверить в порядочность Кымлан! Глупо было думать, что ее остановят жизни людей, когда перед ней стоит задача вернуть крепость любой ценой. Даон был прав: когурёсцы ни перед чем не остановятся, чтобы забрать то, что считают своим.

В этот момент его мысли прояснились, и он увидел Кымлан, которая ехала рядом с их клеткой верхом на Исуге. На его коне, которого он собственноручно отдал ей. Она повернула голову и встретилась с ним глазами. На миг Мунно пронзил ее взгляд, и ему показалось, что в нем плескался страх. Но она поспешно отвернулась, и он не понял, было это игрой воспаленного воображения или правдой.

– Все из-за нее, – зло выплюнул Даон.

Кымлан ехала совсем рядом и наверняка услышала его слова, потому что слегка пришпорила Исуга и ушла вперед.

– Говорил я тебе, что она тебя погубит, и посмотри, чем все закончилось! – полыхал от злости Даон. Он яростно сплюнул на пол клетки. – Нужно было убить ее в лесу, когда мы сражались с киданями. Сейчас бы ты сидел в доме коменданта и…

– Я и сам это знаю. Виноват – мне и расплачиваться, – глухо ответил Мунно, вновь закрывая глаза. Его мутило, голова была словно объята пламенем.

– Ты ее оправдываешь? – вскипел друг, и Мунно поморщился от боли в голове. – Она обманула нас! Привела прямиком в лапы врага!

– Даже если это так, что толку сейчас об этом говорить? – сквозь сжатые зубы процедил мохэсец. Клетка подскакивала на ухабах, и от этого становилось еще хуже.

– «Даже если»? Поверить не могу… – севшим голосом проронил Даон. – Ты все еще веришь ей даже после того, что она сделала!

– Не верю, но… очень хочу верить, – прошептал Мунно, понимая, что вновь пытается найти оправдания для той, которая заслуживала только смерти.

– Если мы чудом выживем, я сделаю все, чтобы ты и близко к ней не подошел! – шипел Даон. – Жизнь на это положу…

Остаток его гневной речи утонул в окутавшей сознание темноте.

Очнулся Мунно от грубого тычка в спину.

– Выходи, – скомандовал кто-то.

– Подождите, ему нужен лекарь, – услышал Мунно звенящий от беспокойства голос. Кымлан. В сердце что-то дернулось, и он с трудом разлепил глаза. Девчонка стояла рядом со стражником, охранявшим клетку. Ее лицо исказил ужас, когда она посмотрела на Мунно. Видимо, выглядел он и впрямь не очень, а, значит, болезнь убьет его раньше, чем издадут указ о его казни. – Я могу ему помочь, мне только нужно осмотреть рану и…

– Его высочество Насэм желает видеть пленников. Отведите их во дворец, – упрямо сказал охранник.

Мунно нахмурился и попытался сесть, чтобы найти глазами Даона. Но перед глазами все кружилось, и он в изнеможении снова уронил голову на провонявшую нечистотами солому, которой было застелено дно клетки.

– Вы что, не видите, в каком он состоянии? Он не может никуда идти! – воскликнул друг откуда-то справа, и тут же послышался звук удара.

– Молчать! Приказ есть приказ! Вытащите его оттуда!

– Это вы дикари! Самые настоящие варвары! Даже к врагам должно относиться с уважением, а вы… – возмущенный голос Даона утонул в накатившей черноте.

Темнота хватала за руки, липла к горячей влажной коже, терзала нагноившуюся рану. И никак не отпускала. Иногда в сознание врывался оранжевый свет, похожий на огонь, и тьма отступала. Тогда он ощущал запахи каких-то трав и слышал тихое бормотание. А потом вновь нырял в темноту, как в глубокий колодец, и опять черные руки тянули его за собой. И так повторялось бесконечно.

«Мунно! Мунно, очнись! Ты должен очнуться! Я еще так много не сказала тебе! Не смей умирать, слышишь!»

Мунно шел на голос. Он был где-то совсем рядом. Там, откуда пробивался слабый свет. Больше всего на свете ему хотелось никогда не слышать в нем то отчаяние, которым он был наполнен сейчас. Сделав над собой усилие, он побежал. Лишь бы только голос говорил с ним! Онн найдет дорогу обратно, выйдет из тьмы и вернется к свету.

Мунно поднял голову. Наверху, через темнеющий прогал глубокого колодца, тихо лился лунный свет. И вдруг на фоне холодного диска луны ослепительным пламенем вспыхнула птица. Красно-оранжевые языки лизали длинный хвост, изогнутый клюв и мощные, закрывающие небо крылья. Огненные капли падали с перьев, озаряя ночную темноту. Мунно завороженно смотрел на диковинное создание, которое повернуло к нему хищную голову. Необычайной красоты феникс смотрел на него и вдруг спикировал вниз, оставляя на черном небе красно-оранжевый шлейф. Птица рухнула на дно колодца, опалив Мунно огненными крыльями.

Сердце бешено стукнулось в ребра, и мохэсец открыл глаза. Перед внутренним взором все еще стояла огненная птица, обрушившая на него всю мощь своего огня.

Несколько мгновений Мунно неподвижно лежал, только тяжело дышал, уставившись на расписной потолок. Где он? Он ощутил тепло, окутывавшее правую руку, и медленно повернул голову. Рядом с кроватью, положив голову на шелковое одеяло, сидела Кымлан. Ее тонкая рука стискивала его ладонь. Похоже, она спала, потому что Мунно слышал ее тихое, ровное дыхание. Огненный феникс… Может быть, это была Кымлан?..

Как будто почувствовав, что он проснулся, когурёска подняла голову. Ее глаза распахнулись, и в них сверкнула неподдельная радость.

– Слава богам, ты очнулся! – отчаянно прошептала она, крепко стиснув его руку.

– Где я? – сипло спросил Мунно.

От слов Кымлан стало горячо и больно: ему отчаянно хотелось, и страшно было поверить в ее искренность после такого чудовищного предательства.

– В гостевых покоях королевского дворца. Ты три дня не приходил в себе, я боялась, что… – только сейчас заметив, что все еще держит его за руку, девушка отдернула пальцы и опустила глаза.

Мунно с трудом приподнялся, опираясь на здоровую руку, и огляделся. Действительно похоже на королевские покои… Обтянутые шелком стены, накрытый дорогой тканью стол, огромная кровать с шелковыми подушками и одеялом. На изящных полках вдоль стен – фарфоровые вазы с нежно-зеленой росписью. Мунно видел такие только однажды во дворце империи Цзинь, когда приезжал выразить почтение новому императору.

Он поморщился от боли, когда случайно задел раненое плечо. Обернувшись, заметил стоявший на столе возле своего ложа отвар красно-коричневого цвета, окровавленные тряпки и блюдо с чистой водой.

– Ты меня лечила? – спросил он.

Отыскав свою грязную одежду в изножье кровати, он неловко попытался натянуть ее на себя, но быстро понял, что переоценил свои силы. Несмотря на то, что чувствовал он себя гораздо лучше, но действовать одной рукой было неудобно, и слабость еще не покинула его тело.

– Я и королевский лекарь. Давай помогу, – Кымлан схватила край турумаги, но Мунно резко развернулся, и ее ладонь оказалась у него на плече.

Прохладные пальцы обожгли кожу не хуже огня, и мохэсец дернулся, сбрасывая ее руку. Девушка отшатнулась и неловко отступила назад, как будто ее прикосновения могли ему навредить. Мгновение Мунно боролся между желанием обнять ее и выгнать из комнаты, но не успел сделать ни того, ни другого: дверь распахнулась, и на пороге возник высокий молодой мужчина в роскошных одеждах. Его лицо было утонченным и даже красивым, но высокомерное выражение портило правильные черты. Узкие черные глаза метнулись от Мунно к Кымлан, ноздри тонкого носа гневно раздулись, во взгляде полыхнула ярость. Мохэсец нутром почувствовал, что перед ним младший принц Когурё – Наун.

Он слегка поклонился вошедшему, внимательно наблюдая за тем, как меняется лицо принца.

– Вот ты какой, Мунно, сын Вонмана, – презрительно скривился принц и по-хозяйски выдвинул один из стульев. – Что ты здесь делаешь? – этот вопрос предназначался для Кымлан.

– Его высочество Насэм разрешил мне лечить его, пока он не придет в себя, – Мунно впился глазами в Кымлан, пытаясь понять, что она чувствует к Науну, и какие между ними сейчас отношения. Но голос ее был ровным, взгляд – спокойным, и смотрела она на принца с почтительным равнодушием. Неужели она его больше не любит? Мунно тут же одернул себя, запрещая думать о ней как о женщине – в военном лагере она четко показала, что считает его врагом. И после всего случившегося он не имеет права любить ее.

Принц глумливо фыркнул и взмахнул рукой.

– Тебя ждут в Совете, – сказал он ей, не отрывая колючего взгляда от Мунно. – Я сам приведу пленника.

Кымлан с тревогой посмотрела на Мунно и, немного поколебавшись, вышла из покоев.

Некоторое время мужчины молчали, изучая друг друга внимательными взглядами, и пытаясь без слов понять, что у другого на уме. Странным образом Кымлан связала их обоих, и у каждого из них за спиной была своя история отношений с этой девушкой, которая напрямую влияла на их судьбы. Густое, удушающее напряжение повисло в комнате, но ни один из них не пытался нарушить молчание. Однако сейчас для Мунно самым важным было спасти себя и друга. Раз его вылечили и поселили во дворце, значит убивать не собирались, по крайней мере пока. И раз сам принц Наун почтил его своим визитом, выходит, ему от него что-то было нужно.

Мунно хотел задать миллион вопросов, но задал только тот, который волновал его больше всего:

– Что с Даоном?

– Это все, что тебя интересует? – презрительно скривился Наун. – Скажу так: пока он жив.

– Судя по тому, что вы лечили меня и даже отвели мне комнату в королевском дворце, убивать вы меня не планируете. Во всяком случае пока, – спокойно ответил Мунно. Он все еще чувствовал головокружение, но показывать слабость перед врагом не хотел. Поэтому преувеличенно спокойно завязал пояс на турумаги и неспешно подошел к столу. Наун подобрался. Мунно отодвинул для себя стул и сел напротив принца. Тот разглядывал его с каким-то странным выражением лица. Как будто… оценивал?

– Ты прав, – Наун неискренне рассмеялся, будто Мунно сказал что-то очень смешное. – Ты нам нужен, и очень скоро узнаешь, для чего. Переоденься.

Мунно вопросительно поднял брови.

– Нельзя появляться в здании Совета в этих лохмотьях. Когурё – не дикое племя, – принц презрительно кивнул на потрепанный наряд мохэсца и позвал оставшихся за дверью слуг. В комнату вошли две девушки, которые несли на руках сложенное одеяние из бело-желтого шелка.

– Судя по тому, какими методами вы ведете войну, более дикого племени я еще не встречал, – Мунно усмехнулся и решил не благодарить. Этот наглец пришел сюда издеваться? Он не доставит ему такого удовольствия. – Сжечь целый город для того, чтобы отвоевать пустые стены – это в вашем стиле.

– Крепость сожгли вы! – повысил голос Наун.

– Неужели? Спроси у Кымлан, кто на самом деле спалил город, – Мунно скинул пропахшую потом и кровью одежду, оказавшись голышом. Молоденькие служанки завизжали и, выронив красивый наряд из рук, выбежали из покоев. Мохэсец усмехнулся. Ему доставляло удовольствие идти наперекор дворцовому этикету и правилам Когурё. Хоть это выглядело по-детски, но он просто не мог вести себя вежливо и покладисто с людьми, которые сделали его таким беспомощным.

– О чем ты? – настороженно спросил Наун, нервно барабаня длинными пальцами по столу. – Причем здесь Кымлан? Что вас связывает? Почему она ухаживала за тобой?

Значит, догадки Мунно оказались верны – вернувшись в Когурё, Кымлан не рассказала о своем даре. По какой причине? Не доверяла никому, боясь, что ее будут использовать? Стоит ли в таком случае сохранить ее секрет? Если рассказать обо всем Науну, то это развяжет когурёсцам руки, и они могут напасть на мохэ, чтобы наказать за совершенную дерзость.

– Ревнуешь? – Мунно развернул поразительной красоты ткань и хмыкнул. Когурёсцы любили пустить пыль в глаза. – Судя по всему, тебя отвергли?

– Отвечай на вопрос! – вскипел Наун, вскакивая с места. Он был выше Мунно, но смотреть на него сверху вниз не получалось: слишком вызывающе держался мохэсец.

– На какой именно? Ты задал четыре.

– Ты не в том положении, чтобы дерзить! Если хочешь, чтобы твой друг остался в живых, отвечай! – пригрозил принц, испепеляя соперника ненавидящим взглядом.

– С Кымлан нас связывает общее прошлое, о котором ты, по всей видимости, не знал, – усмехнулся Мунно, надевая мудреное когурёское одеяние. – Она что, тебе об этом не рассказала? Оказывается, вы не так уж и близки. Хотя после твоей женитьбы это вполне объяснимо.

– Какое прошлое? Что между вами произошло, пока она была у тебя в плену? Ты… посмел… – глаза Науна расширились, ноздри ревниво затрепетали.

– Глупо ревновать после того, как ты первым предал ее, – резонно заметил он. – Ты говорил, нас ждут на вашем Совете. Так куда мне идти?

Принц не шевелился, испепеляя соперника уничтожающим взглядом. Похоже, он все еще любил Кымлан и не хотел делить ее ни с кем.

Мунно повели по длинным коридорам королевского дворца. Он напряженно обдумывал свое положение и пытался просчитать, что задумали когурёсцы, невольно обращая внимания на яркие росписи потолков, которые рассказывали о военных победах и значимых для Когурё событиях. Где-то среди этих картин наверняка есть и победа над мохэ, но искать ее глазами он не стал.

Мунно лихорадочно соображал, пытаясь понять, для чего их оставили в живых и что планируют с ними сделать. Ясно, что когурёсцы хотят использовать его в своих целях, но как именно? Если они намерены шантажировать отца, то могли бы оставить его в клетке для пленных, а не размещать в гостевых покоях. Это было странно и наталкивало на совсем уж дикие выводы, что его собирались оставить во дворце, но вот в качестве кого?..

Наун шел рядом, и Мунно чувствовал на себе его взгляд. Тяжелые мысли преследовали его до самого зала для совещаний. И, только переступив порог и увидев стоящего на коленях Даона, Мунно облегченно вздохнул, воочию убедившись, что друг жив.

В конце длинного зала на деревянном постаменте стоял огромный золоченый трон, на котором восседал молодой мужчина. Черты его надменного лица были схожи с чертами Науна, и Мунно догадался, что это наследный принц Когурё, который должен взойти на престол, когда кончится траур по Владыке. По обеим сторонам от трона в три ряда возвышались деревянные скамьи с разложенными на них шелковыми подушками – места для министров. Они постепенно заполнялись чиновниками, среди которых Мунно с удивлением увидел Кымлан. Хотя теперь она, наверное, важный человек при дворе, раз сумела поймать в ловушку главнокомандующего мохэской армией. Мунно криво усмехнулся: что ж, она наконец-то добилась признания своей страны.

Самое близкое к трону место занял Наун. По периметру зала стояли вооруженные стражники, четверо из которых охраняли принца Насэма. Когда Мунно приблизился, один из них вышел вперед и сказал на мохэском:

– На колени.

Мунно усмехнулся и ответил:

– Я говорю на когурёском.

– Не сомневаюсь, что тебя научил этот предатель, – Насэм презрительно кивнул на встрепенувшегося от радости Даона.

– Ты очнулся! – воскликнул друг, но один из стражников ударил его ножнами в живот, и он замолчал, задохнувшись от боли.

Мунно скрипнул зубами и, немного поколебавшись, опустился рядом с Даоном. Не думал он, что когда-то будет стоять на коленях перед правителем Когурё в качестве пленника. Досада и гнев плескались в душе, пока он рассматривал заполняющих зал министров. Он обязательно отомстит, уничтожит пленивших его негодяев и поквитается за свой позор и унижение. Но для начала нужно остаться в живых.

Мунно наблюдал за принцами, пытаясь понять, какие между ними сейчас отношения. Если, как он предположил, их решили оставить в живых, нужно знать расклад сил при дворе, и настроения аристократии. Все это может пригодиться в будущем.

Через некоторое время он заметил, что Наун и Насэм будто намеренно избегают встречаться взглядами, и к младшему принцу часто наклоняется молодой чиновник, чтобы что-то шепнуть на ухо. Выглядел он скользким как угорь, но, по-видимому, был очень близок с Науном.

Мунно чуть повернул голову и посмотрел на Кымлан. Она сидела неподвижно, словно каменное изваяние, и смотрела в противоположную стену. Непроницаемое лицо не выражало никаких эмоций, лишь побелевшие костяшки пальцев, сжимавшие ножны, говорили о ее переживаниях. О чем она думает? Что чувствует после того, как сожгла целый город? Как бы Мунно ни злился на нее, он понимал, что на самом деле она не чудовище и вряд ли убить тысячи невинных соотечественников было ее целью. Вероятно, это произошло, потому что Кымлан не справилась с эмоциями, и огонь вырвался из-под контроля. Тряхнув головой, Мунно запретил себе думать о ней, когда решалась его судьба, отвернулся и бесстрашно посмотрел на Насэма.

– Начинаем Совет! – возвестил крепкий старик с первого ряда. На нем был ярко-красное пхо с золотым поясом, и Мунно догадался, что это важный вельможа при когурёском дворе. Возможно даже Первый министр. – Позвольте мне первому высказать свое мнение, Ваше высочество?

Насэм милостиво кивнул.

– Пленников надо казнить и тем самым усмирить варваров, покусившихся на наши земли. Не понимаю, зачем вообще мы оказали им такую милость и разместили в королевском дворце. Если бы принц Наун не настоял, я бы предпочел, чтобы они сдохли в своей клетке!

Поднялся одобрительный гул голосов, и Мунно сжал зубы, мельком переглянувшись с мрачным Даоном. Неужели он неправильно истолковал действия когурёсцев, и они действительно собираются их убить? Или же сейчас начинается битва за его жизнь?

Наун поднялся со своего места и, обведя всех присутствующих спокойным взглядом, сказал:

– Вы хотите потерять преимущество? Вот так бездарно уничтожить все усилия наших доблестных воинов? Мы поймали в ловушку тигра, и можем использовать его, чтобы обезопасить свои границы от мохэ раз и навсегда.

Он замолчал, выдерживая паузу. Позер! Мунно испепелял его взглядом так, что от напряжения кажется заболели глаза. Министры нетерпеливо ерзали на своих местах, ожидая продолжения.

– Что же ты предлагаешь, брат? – небрежно взмахнув рукой, спросил Насэм. На младшего принца он будто бы специально не смотрел, и лицо его выражало крайнюю степень неприязни.

– Я предлагаю заключить брачный союз между сыном вождя Сумо и принцессой Ансоль.

В наступившей тишине вдруг раздался грохот. Мунно медленно повернул голову – Кымлан выронила из рук ножны и потрясенно смотрела ему в глаза.