Данилов. Тульский мастер 2

Глава 15

Солнце медленно клонилось к закату, словно усталый путник, приближающийся к родному крыльцу. Его косые лучи, пробиваясь сквозь узкие окна кузницы, рисовали на стенах причудливые узоры из света и тени. Я буквально ворвался в мастерскую, где меня ждала вторая часть нашего «богатства» и, параллельно с этим, остаток дядиного долга

Внутри кузницы царил особенный, ни с чем не сравнимый аромат: терпкий запах раскалённого металла и окалины смешивался с тёплым, домашним запахом варёной картошки. Парни, словно воробьи вокруг кормушки, облепили верстак, за которым Митька, погружённый в работу, самозабвенно строгал какую-то доску. Рядом, как верный страж, сидел щенок, задрав голову и не пропуская ни единого движения.

При виде меня собакен взвизгнул от радости, и бросился навстречу, путаясь в собственных лапах-ходулях. Его энтузиазм был настолько заразителен, что даже моё хмурое настроение понемногу отступило.

— О, Алексей Митрофанович! — Митька оторвался от работы, и его лицо озарилось довольной улыбкой. — Глядите, будку почти собрали. Ещё пару досок причесать, и хоть сейчас на выставку отправляй!

Щенок уже тёрся о мои сапоги, требуя внимания. Я машинально присел, запустил руку в его рыжую шерсть, на удивление мягкую и шелковистую.

— Неожиданно, — произнёс я, — а что это с ним такое?

— Так он это самое, — начал, путаясь в словах Митька, — сбежал с самого утра. Через пару часов вернулся, ну, буквально по самые уши в грязи. Вот и пришлось отмывать.

— Ну теперь сразу видно, — усмехнулся я, — достойный член команды. Осталось только назвать его, а то обращение «щенок» уши режет. Нарекаю тебя… — ребята замерли, прекратив всякую работу, и уставились на меня.

— Пират? — несмело спросил Женька.

— Долой обыденность, — гордо и торжественно ответил я. — Будет Монокль, по-простому Моня.

Пёс в ответ завилял хвостом и снова принялся атаковать мои колени в надежде на некоторую толику ласки. Я потрепал его за ухом и подсадил на верстак, чему тот был несказанно рад.

— Надо Моне хоромы уже доделать, — кивнул я в его сторону. — А Григорий где?

— В подвале, — Женька мотнул головой в сторону тёмного люка. — Ящики перебирает, как он сказал, — тут парень набрал воздуха в грудь и по слогам произнёс мудрёное для него слово. — Ин-вен-та-ри-за-цию проводит, во.

Я прошёл вглубь кузницы, мимо остывающей печи, к тяжёлой дубовой крышке, ведущей в наше подземелье, и, по совместительству, ценный склад, чьи скрипучие ступени уводили вниз, в царство полумрака и тишины.

В подвале горела моя магическая лампа, разливая ровный свет по небольшому помещению. Гришка, словно археолог над древними свитками, сидел на корточках перед раскрытым сундуком, водя пальцем по страницам амбарной книги и шевеля губами. Рядом с ним аккуратными стопками покоились все используемые нами материалы.

Услышав мои шаги, он обернулся, в его глазах читалась уже привычная собранность.

— Алексей Митрофанович, — он привстал и кивнул. — А я как раз учёт провожу. Запасов вроде много, но надо же понимать, чем «дышим».

— Понимаю, — я прошёл мимо него к тайнику, хитро устроенному за одной из каменных плит в стене. Нажал на неприметный выступ, и плита отошла, открывая небольшую нишу. По-моему, само углубление использовалось примерно таким же образом и прежним хозяином, нам оставалось только сделать достойную «крышечку».

В нише меня ждал тяжёлый кожаный мешочек. Я вытащил его и развязал тесёмки: ассигнации, серебро, самая малость золота, всё было на месте. Я быстро пересчитал, отлично, теперь хватает с головой.

— Возник серьёзный интерес к наличности? — Гришка поднялся и подошёл ближе ко мне, глядя на мешочек с лёгким прищуром.

— Есть один вопрос, — я спрятал деньги во внутренний карман сумки. — Который срочно надо решить.

— Понимаю, — кивнул он и внезапно спросил абсолютно будничным тоном, словно разговаривал о погоде: — А как у нас вообще с этим делом, Алексей Митрофанович? С деньгами-то?

Я замер, потому как сам по себе вопрос был несколько… странным. Гришка и вёл всю отчётность, и, следовательно, знал ситуацию с финансами получше меня. И раз он спрашивает…

— Гриш, — я повернулся к нему, вглядываясь в лицо. — Ты же не первый день при деньгах, что случилось?

Он отвёл глаза и замялся. Впервые за долгое время я увидел в нём неуверенность, полную противоположность той самоуверенности, с которой он подошёл ко мне в самом начале, когда был просто уличным пацаном с бандой за спиной. Потом Гришка вздохнул, сжал губы и решился:

— Тут такое дело… Помните, я рассказывал про ребят, с которыми раньше пересекался? Ну, по тёмным делишкам, что теперь, иногда, по дешёвке металл толкают. С оказией, нестабильно, но бывает очень выгодно.

— Помню такой разговор, — кивнул я. — И что?

— Так вот, они вышли на меня сегодня. У них партия отличная в наличии есть, качественная, да и цена… — он сделал паузу, словно сам не веря в то, что сейчас скажет. — Минимум на треть ниже рыночной, Алексей Митрофанович. Представляете?

Я представил, и цифры в голове сложились в приятную картину, от которой защемило где-то к груди, в районе жабы.

— И? — спросил я, уже предчувствуя его ответ.

— Им нужна оплата сразу, — вздохнул Гришка. — По факту поставки, сразу как металл привезут. У них свои заморочки, — он развёл руками. — И в долг они не работают, сами понимаете.

Чёрт, как же не вовремя. Деньги, которые я держал в своих руках, могли уже сейчас принести прибыль, а тут…

— Когда ответ давать? — спросил я, чувствуя, как от напряжения словно пружина скручивается внутри меня.

— Сказали, пару-тройку дней могут подождать, — ответил Гришка. — Но, — он криво усмехнулся, глядя на мою сумку, — толку-то? Других денег у нас тут нет…

Я понимал его намёк: всё, что у нас сейчас было, я собирался пустить на уплату дядиного долга.

— Понял, — я отошёл к лестнице и прислонился к прохладной стене подвала. — Попроси у них время на раздумье, сколько сможешь выторговать, и то хорошо.

Гришка удивлённо вскинул брови:

— Думаете, потянем? Но у нас же…

— Я слышал, что ты сказал, — перебил я. — Но и терять таких поставщиков, последнее дело. Экономика, Гриша, должна быть экономной. Это я тебе как инженер говорю. Если упустим такой шанс, потом локти кусать будем.

Он помолчал, обдумывая мои слова. Потом кивнул, уже гораздо спокойнее:

— Добро. Попробую. Дня три-четыре, может, выцарапаю.

— Давай, — я уже собрался уходить, но на верхней ступеньке остановился. Вспомнил, зачем ещё пришёл сегодня в кузницу.

— Гриш, — позвал я, не оборачиваясь. — Ты про купца Щербатова что знаешь?

За спиной повисла тяжёлая тишина. Потом послышался скрип половицы, и Гришка подошёл ко мне поближе.

— А вы им зачем интересуетесь, Алексей Митрофанович? — его голос изменился, стал осторожным, с напряжённой звенящей ноткой.

— Надо, — коротко ответил я. — Рассказывай, что знаешь.

Он вздохнул, почесал затылок. Потом отошёл обратно в самый угол подвала и сел на сундук, жестом приглашая меня присесть рядом. Я вернулся и устроился поудобнее.

— Щербатов, — Гришка покачал головой, словно прикидывая, с какого бока лучше подойти к этому имени. — Слышно про него много: и в особняках, и на улицах. Человек он сложный, Алексей Митрофанович.

— Это я уже понял по твоей прелюдии, — усмехнулся я. — Давай подробнее.

— Ну, днём-то он уважаемый человек, — Гришка начал загибать пальцы. — Лавки у него по всей Туле, производства мелкие, разные: мыловарня, свечной заводик, пара доходных домов. С купцами первой гильдии знается, с чиновниками, самого городского главу, говорят, в гости неоднократно звал. Человек большими деньгами ворочает.

— А ночью? — подтолкнул я, видя его нерешительность.

— А ночью… — Гришка усмехнулся, но как-то уже невесело. — Словно оборотень, Алексей Митрофанович. Как солнце заходит, он будто другой человек. Прожигает жизнь так, что, говорят, чертям в аду от его загулов жарковато становится.

— Пьёт? — уточнил я.

— И пьёт, и в карты режется, и с женщинами… — Гришка махнул рукой. — В общем, со всеми излишествами. И в скандалы попадает регулярно. То с каким-нибудь офицером в ресторане подерется, то купцу заезжему морду набьёт, то с полицией у него разборки. Ну, вы понимаете.

— И как же он из них выходит?

— Деньгами и связями, — Гришка развёл руками. — У него же днём всё чинно-благородно, репутация, знакомства. А ночные похождения, так те вроде как бы и отдельно. Если кого обидит, то сразу и откупится. Если сам влипнет, то быстро найдут, кому морду набить надо. Легко в скандалы влетает и легко вылетает. Потому что деньги есть, а совести… — он замялся, подбирая слово.

— А совести? — подтолкнул я.

— А совесть у него, говорят, по ночам тоже гуляет, — Гришка усмехнулся уже откровеннее. — Правда, отдельно от него.

Я переваривал полученную информацию. Азартен, груб, богат, имеет неслабое влияние. «Интересный» человек, что говорить, и с таким мне придётся теперь иметь дело.

— Да неужели вы сами этого не знали? — Тут Гришка вдруг спохватился, хлопнув себя по лбу. — Ох, Алексей Митрофанович, я и забыл, что вы у нас не так давно. Для нас-то это притча во языцех, а вы, вот, и не слышали.

— Теперь услышал, — кивнул я. — Спасибо.

Я поднялся, отряхнув пиджак. Гришка тоже встал, замялся на мгновение, потом сказал:

— Алексей Митрофанович… Вы если им заинтересовались, то вряд ли для ремонта его забора, верно?

Я помолчал, а потом посмотрел ему прямо в глаза:

— Верно говоришь.

Гришка вздохнул, покопался в кармане, вытащил мятый клочок бумаги и огрызок карандаша. Быстро нацарапал несколько слов, протянул мне.

— Вот адрес его усадьбы. Контора на Центральной площади, дом там, где лавки со скобяным товаром. А это… — он ткнул пальцем в каракули. — Это где он по ночам бывает. Клуб «Золотой гусь» на Подьяческой улице. На случай, если уж совсем припрёт его найти.

Я взял бумажку, и сунул её в карман.

— Да сразу понял, что следующим вопросом будет: а где его найти? — Гришка усмехнулся, но в глазах у него была тревога. — Только вы поаккуратнее, Алексей Митрофанович. Он хоть и купец, но, говорят, с ним лучше не связываться. Он тот ещё, опасный элемент.

— Постараюсь, — я положил руку ему на плечо. — Спасибо, Гриш. Ты молодец.

Он чуть смутился, отводя взгляд в сторону. Потом кивнул на мою сумку:

— А с деньгами-то… — Искренне произнёс он, — Может помочь, проводить? Время позднее, да и сколько у нас тут странных личностей в последнее время ошивается.

— Спасибо, но я сам справлюсь, — одобрил я. — Лучше помоги парням будку для Мони доделать. А по поводу металла дешёвого да выгодного, я подумаю, что можно сделать. Ты пока время тяни.

— Мони? — удивлённо переспросил парень, — наш охранник теперь и имя своё имеет?

— Имеет, — довольно усмехнулся я, — Видишь, сколько нового произошло, пока ты тут как Кащей над златом чах.

Я поднялся по лестнице, и шустро вылез из подвала. В кузнице парни уже закончили с досками, Митька теперь примерял крышу, Женька подавал ему гвозди, Сиплый же придерживал всю конструкцию, чтобы она не развалилась. Щенок сидел рядом, задрав голову, и с таким важным видом наблюдал за стройкой, будто это он тут главный прораб.

— Всё путём, Алексей Митрофанович? — окликнул меня Митька.

— Всё путём, — отозвался я. — Работайте.

Выйдя на улицу, я ощутил, как вечерний воздух остудил моё разгорячённое лицо. В голове роились мысли, одна другой тревожнее. Купец Щербатов, обросший всё более конкретными чертами. Дядин долг, который теперь придётся закрывать непонятно как. Предложение Гришки по металлу, такое выгодное и такое несвоевременное.

Я сунул руку в карман, нащупал клочок бумаги с адресом. Надо же, «Золотой гусь», импозантное название, прямо как в бульварных детективных романах.

Домой я пошёл пешком, не сильно спеша. Мне следовало обязательно переодеться, да и привести мысли в порядок не помешает. Вечер переставал быть томным.

Щербатов. Дядин долг. Металл по дешёвке.

В голове крутилась одна и та же мысль, назойливая, как муха в августе: как же всё это, чёрт возьми, связать воедино, выйти сухим из воды, и ещё своего барыша не упустить?

Ответы на эти вопросы мне и предстояло найти, причём чем скорее, тем лучше. Потому что время, как известно, деньги, и сейчас оно работало против меня.

Стоило мне открыть дверь дядиного дома, как в коридоре я увидел Татьяну. Она стояла на пороге, кутаясь в шаль, и глаза у нее были такие, что хоть святых выноси. В её взгляде было всё: немой вопрос, надежда, страх и еще что-то такое, чему я даже названия подобрать не мог. Она смотрела на меня и молчала, боясь спросить, и боясь услышать ответ.

Я шагнул внутрь, прикрыв за собой дверь. Снял с плеча сумку, я провел рукой по волосам. Усталость наваливалась свинцовой плитой, но я через силу заставил себя улыбнуться.

— Все будет хорошо, Тань, — сказал я негромко. — Я же обещал решить вопрос с долгом. Значит, решу.

Она выдохнула. Так выдыхают, когда надолго задерживали дыхание и наконец позволили себе расслабиться. Плечи ее опустились, шаль сползла с одного, и она поправила её неловким движением.

— Правда? — голос девочки дрогнул. — Ты… ты нашёл деньги?

— Нашёл, — я не стал вдаваться в подробности. Не к чему ей знать про мой долг Борису Петровичу и опустошённый тайник в кузнице. — Все будет хорошо, не куксись. Завтра, — после этого слова я суеверно постучал по деревянной полочке в прихожей, — завтра всё утрясётся.

Таня всхлипнула, и прижала ладошки к лицу. Я на мгновение растерялся: что же делать с ней, как утешить? Не умел я этого, честно говоря, никогда не умел. Как говорится, я старый солдат и не знаю слов… а нет, это не совсем уместно сейчас, вернее, совсем сейчас не уместно. Но она быстро сама взяла себя в руки, шмыгнула носом и вытерла глаза уголком шали.

— Прости пожалуйста, — негромко пробормотала она. — Я просто… я так боялась. Думала, всё рухнет.

— Не рухнет, — я положил руку ей на плечо. — Ты, главное, держись. У нас ещё впереди много дел.

Она кивнула, шмыгнула носом ещё раз и вдруг улыбнулась: робко, но уже по-настоящему.

— Спасибо, Лёша.

— Не за что. — ну вот, теперь я был за неё спокоен, маленький боец внутри неё снова в строю. — Рассказывай лучше, как у вас тут обстановка? Что дома творится?

Таня отступила в сторону, пропуская меня вглубь прихожей. Сама прислонилась к стене, сложив руки на груди, так, по-девчоночьи, защищаясь от холода или от переживаний.

— Странно всё, — произнесла она негромко. — Отец… он уже сутки из дома не выходит. Но, — она подняла на меня глаза, — насколько я могу судить, пить перестал. Я заходила разок, чай носила. Он сидит, в окно смотрит. Молчит. Страшно так молчит.

Я кивнул. Это уже было хорошим знаком. Если Вячеслав Иванович перестал заливать страх водкой и ушёл в себя, значит, до него начало доходить. Значит, есть шанс, что он очухается и больше не наделает глупостей. Или, по крайней мере, будет сидеть тихо и не дёргаться.

— А мать? — спросил я, стягивая с себя пиджак.

— Мама вернулась, — Таня усмехнулась, но беззлобно, скорее с усталым пониманием. — Часа три назад, и с порога начала скандалить. Кричала, что он её опозорил, что она так и знала, что он без неё пропадёт, и что она уедет к тётке в Калугу и знать его не желает.

— И чем всё кончилось? — я не думал, что это конец истории.

— Да ничем, — Таня пожала плечами. — Покричала, поплакала, потом они с отцом закрылись в спальне. Долго о чём-то говорили. А когда вышли… — она развела руками. — Мама пошла на кухню, велела Гале ужин греть. С отцом не разговаривает, но и не ругается. В общем, примирились.

— Отходчивое женское сердце, — усмехнулся я.

И правда, Элеонора Андреевна, при всей своей лицемерной натуре, оказалась не такой уж железной леди. Испугалась по-настоящему, но, когда муж рухнул на самое дно, вернулась. Может, не всё в ней прогнило до основания.

— А Эдик? — спросил я скорее для галочки.

— Эдик, — Таня поморщилась, — Эдик сидит в своей комнате и делает вид, что ничего не случилось. Он вообще в последнее время старается не попадаться никому на глаза.

— Ну и правильно, — я перехватил поудобнее сумку и повернулся в сторону лестницы. — Пусть сидит. Меньше вреда будет, раз уж пользы не даёт.

Я прошел в свою комнату на чердаке. Здесь было прохладно, и пахло старым деревом. Я зажег лампу, открыл шкаф. Руки сами потянулись к праздничному костюму, тому самому, который мне когда-то купили «для выхода в свет». Сюртук темно-синего сукна, жилет с серебристым отливом, брюки, крахмальная рубашка. Я надевал его всего пару раз, и каждый раз чувствовал себя ряженым. Но сегодня был тот самый случай, когда форма якобы определяет содержание.

— Как никак, в царство порока иду, — усмехнулся я своему отражению в зеркале.

Одевался я быстро, но тщательно. Застегнул все пуговицы, поправил воротник, пригладил волосы. Из зеркала на меня смотрел молодой человек, очень похожий на преуспевающего купеческого сынка или начинающего фабриканта. Именно такой, кого в «Золотом гусе» не вышвырнут за дверь, а предложат выпить и, возможно, примут за своего.

Я сунул в карман бумажник с деньгами, проверил, на месте ли адрес, нацарапанный Гришкой.

Выходя из комнаты, я снова столкнулся в коридоре с Татьяной. Она уже окончательно успокоилась, даже щёчки её порозовели.

— Ты куда? — спросила она, с удивлением оглядывая мой наряд.

— По делам, — коротко ответил я. — Не жди, вернусь поздно.

Она хотела что-то спросить, но передумала. Только кивнула и отошла в сторону, пропуская меня.

На улице я поймал пролётку. Возница, пожилой мужик с обветренным лицом и философским взглядом, осмотрел меня оценивающе, хмыкнул, услышав адрес, но ничего не сказал.

Мы покатили по вечерней Туле.

Город жил своей жизнью: где-то гремели извозчики, где-то смеялись прохожие, из трактиров лился свет и запахи жареного мяса. Мы миновали Центральную площадь с её уже закрытыми по причине позднего часа лавками, и свернули на Подьяческую улицу. И тут я увидел его.