Данилов. Тульский мастер 2

Глава 11

Я заметил эту странность сразу, едва свернул в переулок с Малой Московской улицы: обычно в это время здесь уже крутятся люди, шныряет пацанва, стоит чья-то телега, но сегодня возле наших ворот не было ни души. Будто вымерло всё, даже вороны, эти вечные спутницы любого тульского захолустья, куда-то попрятались.

Я замедлил шаг, но не из страха, скорее из привычки не лезть с разбегу в неизвестность. Прислушался: где-то далеко, за домами, лязгал металлом завод, но здесь, в переулке, было тихо, слишком тихо, на мой взгляд даже слишком. Если бы я не знал, что мои парни должны быть здесь, решил бы, что кузница давно заброшена.

Я толкнул дверь, и мои опасения стали подтверждаться, стоило мне взглянуть на лицо Григория.

Он стоял в трёх шагах от меня, опершись на верстак, и смотрел на меня так, будто он пришёл сюда не с доходного дома, а с того света. У Гришки и без того лицо было довольно маловыразительное, но сейчас оно вообще напоминало дверь в хранилище банка: ничего не понятно, но ясно, что дальше не пройдёшь.

— Чего застыл? — спросил я, скидывая сумку с плеча и протягивая руку. — Вроде похороны отменили.

Гришка, в ответ на мою шутку, даже не улыбнулся, только мотнул головой в глубь кузницы. И я вдруг заметил, как побелели его костяшки рук на краю верстака. Парень словно готовился к драке сейчас, с утра пораньше, просто стоял и ждал, когда кто-то нападёт.

Я подошёл ближе и заглянул внутрь помещения, где сейчас царила полная темнота. Митька и Женька торчали у входа, и хмуро переглядывались. Женька крутил в руках молоток, и снова не как инструмент, а как оружие. Митька хмурился и покусывал губу, да так, что она уже начала кровоточить ещё незаметно для него самого.

Сиплого не было видно вообще, и это настораживало больше всего. Он всегда был где-то рядом, даже когда его не замечаешь, и раз уж он засел внутри, значит, дело дрянь.

— Ночью были гости, — негромко произнёс Гришка. Сказал спокойно, но я ясно различил, как хрипотцы в его голосе сейчас стало больше. Похоже, он не выспался, а скорее, вообще не спал, видимо всю ночь проторчал здесь, вглядываясь в темноту. Тогда понимаю, чего ему стоит просто стоять на ногах сейчас. — Вот такие дела.

Я встретился с ним взглядом, и следующие мгновения мы просто смотрели друг на друга. В его глазах я увидел то, чего раньше никогда не замечал: страх. Пускай не за себя, а за общее дело, за кузницу, за ребят, за то, что мы построили. Гришка боялся, что всё это может рухнуть в одну ночь.

Я не стал спрашивать «кто», «как» и «почему», просто кивнул и вошёл внутрь.

Адреналин уже разогнал лёгкую утреннюю сонливость, с каждым вздохом пульс нарастал, но я не позволял эмоциям захватить надо мной контроль.

Мыслить коротко, дышать глубоко. Во-первых, оценить потери, обстановку, угрозы, остальное подождёт.

Дверь кузницы была цела, хотя я, признаться, рассчитывал уже увидеть некие её разрушения. Я выискивал щепки, сбитый замок, но нет, всего-то свежие царапины на петлях. Кто-то пытался поддеть их монтировкой, и, судя по глубине рисок, пытался всерьёз, но доделать не успел.

— Внутрь не вошли, — подал голос Сиплый из темноты. Я невольно дёрнулся, чёрт, как он это делает? Он сидел на корточках у верстака, сжимая в руках молоток побольше Женькиного. — Сработало, командир, как ты и говорил.

Я мысленно потянулся к датчикам чужого присутствия. Все прочие, связанные друг с другом, отозвались вялым эхом. Получается: датчики замкнулись, глиняные «уши» за дверью сработали, «шёпот» в стенах активировался. Я представил, как это выглядело со стороны: ночь, тишина, злоумышленник лезет к двери, и вдруг стены начинают говорить, а воздух дрожать.

Испугался и убежал, конечно, убежал. Как и любой бы на его месте. Однако сам факт — он собирался сюда залезть…

Я обошёл кузницу: инструменты на месте, заготовки для заказов тоже. Даже каркас «Феликса» сиротливо торчит в углу, перемотанный проволокой. Даже ящик с мелочью, который мы нарочно не прячем, никем не тронут.

— Ничего не взяли, — подтвердил Гришка, заходя следом. — Но, думаю, это не последняя попытка.

— Думаешь? — я хмыкнул. Присев на корточки, я провёл пальцем по полу у порога. Свежие следы. Сапоги, большого размера, судя по глубине отпечатка подошвы на дорожке, их владелец весьма крупный человек. А вот и ещё, значит, был не один человек, а, минимум, двое. Один «работал» у двери, второй стоял на стрёме, чуть поодаль, и курил: я нашёл свежий окурок, примятый в землю. Папироска между тем дорогая, фабричная, такую местная шпана не курит.

Я поднял окурок и повертел его в руках.

— «Торговый дом Асмолов и К», — прочитал я тиснение на мундштуке. Такие в ларьках не продают, только в дорогих табачных лавках, за пачку таких папирос местный босяк полдня вкалывать будет.

— Хромой проверяет, — уверенно сказал Гришка. — Мы ему от ворот поворот дали, он теперь нюхает, можно ли нас на испуг взять.

— Может, и он, — я поднялся, отряхнул руки. — Вот только не похоже это на его шестёрок, слишком аккуратно работали. Да и папироса не дешёвая.

Я посмотрел на царапины на петлях, потом на окурок, потом снова на Гришку.

— Смотри, — сказал я, включая «дедуктивный метод». — Хромой бы прислал своих уркаганов. Те бы или выбили дверь с разбега, или дёрнули бы её кобылой, им ведь что главное? Быстрота и нахрап. А эти, — я показал рукой на дверь, — работали тихо. Монтировкой, аккуратно, без шума. Один страховал, другой дело делал, это тебе не уличная шпана, Гриша. Это люди с опытом. — Я протянул ему найденный окурок, — и с деньгами.

Гришка нахмурился, переваривая мою «лекцию».

— Думаешь, те самые «третьи»? — с сомнением спросил парень. — Ну, что тогда за кузницей следили?

— Возможно, — я спрятал руки в карманы. — Или ещё кто новый. Но факт номер один: нас прощупывают, аккуратно и профессионально. Если бы не мои «сюрпризы», они бы вошли, осмотрелись и, возможно, даже бы ушли. А так. Вылазка не удалась, да и поняли, что мы не лыком шиты.

— И что теперь? — Гришка сжал лопату ещё крепче.

— А вот теперь они будут готовиться серьёзнее, — я похлопал его по плечу. — И мы тоже.

Я снова посмотрел на петли. Испугались, но во второй раз могут и не сбежать. Во второй раз придут с фонарями, с ломами, и с людьми, которые не боятся шёпота в стенах.

— Ладно, проехали, — сказал я. — Работаем.

Я сел за верстак, достал чертёжную доску, карандаш, линейку. Руки делали своё дело, а в голове уже крутилась схема: «шёпот» — это психология, вещь нужная, но недостаточная. Когда противник наконец решит, что ему очень нужно попасть внутрь, он перешагнёт и через страх.

Значит нужно то, что сломает ему ноги.

Гришка молча положил передо мной ещё один карандаш, поострее, а сам встал за спиной, глядя через плечо. Остальные подтянулись и задышали друг другу в затылок. Даже Сиплый вылез из угла и теперь маячил тенью у двери.

Я чертил быстро, без остановок. Линии ложились ровно, будто я всю жизнь только и делал, что проектировал системы безопасности для кузниц в Собачьем переулке.

— Смотрите, — я ткнул карандашом в лист. — Будет два контура. Первый, понятно, магический. Глиняные «пищалки» мы уже поставили, теперь на каждый датчик будет приходится вдвое больше «голосов». Заодно добавим «кнопок» на земле, кто знает, а то в другой раз решат воспользоваться лестницей. Теперь, если кто-то подойдёт ближе, чем на пять метров, они сработают. Я их зациклил друг на друге по принципу наших «чудо-фонариков», внутреннего запаса хватит надолго, правда, только в режиме ожидания. Второй контур будет сугубо механическим. Тут без магических хитростей. Натянутые тросики от двери и ставен, ряд колокольчиков, всё это оставим пока, а в шкафу, где мы держим выручку… — я усмехнулся, — поставим защёлку по принципу мышеловки. Есть у меня тут одна крепкая кованая скоба… Тому, кто сунет руку в темноту, мало не покажется.

Я откинулся на спинку стула, посмотрел на схему и вдруг щёлкнул пальцами.

— А знаете, что ещё? — произнёс я задумчиво, формируя свою мысль. — Сделаем двойное дно.

— Это как? — подал голос Женька.

Я дорисовал ещё одну линию.

— Вот здесь, у входа, выкопаем небольшую ямку. Сантиметров двадцать-тридцать глубиной, прикроем листами железа, сверху песок, стружка, чтобы не видно было. Как дверки шкафа, только наоборот, засов изнутри держать будет, с двух сторон по тросику. Здесь находимся, зафиксировали дверцы, и хоть польку танцуй. Ушли, дверки разблокировали, наступишь, нога и провалится.

— И сломается? — Митька зловеще усмехнулся.

— Типун тебе на язык, — я строго покачал пальцем с самым серьёзным выражением лица. — Живому человеку и ноги ломать. Там третьего дня охотник медвежьи капканы приносил, говорит, пружины ослабли. Придется сказать, что один безнадёжно сломался, ремонту не подлежит, на запчасти пошёл. Скинем в цене малость, он ещё и в плюсе будет.

— А если вылезет? — Митька наморщил лоб.

— А для этих целей мы капкан хорошенько зафиксируем, — я потянулся за обломками арматур в углу, — И тогда обязательно познакомимся с нашим непрошенным гостем.

Гришка одобрительно хмыкнул, а я откинулся на спинку стула, и посмотрел на свою команду: глаза у них всех горели.

— Если магию подавят каким-либо образом, то сработает механика. Если механику обойдут, магия проснётся. И наоборот.

— А если они вместе придут? — спросил Женька.

— Значит, мы их встретим, — я захлопнул блокнот. — Всё, что озвучил, ставим сегодня же. И ещё одно…

Я намеренно выдержал паузу, заставив всех ребят напрячься.

— И ваше предложение о переезде… — я обвёл взглядом стены кузницы — давайте заодно займёмся перепланировкой, чтобы было где вас селить.

Парни радостно загалдели. Гришка хлопнул Митьку по плечу, Женька довольно ухмыльнулся, даже Сиплый, кажется, кивнул, во всяком случае, тень у двери шевельнулась.

Я дал им ещё пару минут порадоваться, пускай. Светлый момент на фоне утреннего дерьма, это то, что даёт людям душевное равновесие.

— Хорош скакать, — сказал я, когда эмоции пошли на спад. — Работаем. Сиплый, организуй доски и верёвки. Митька, проверь все крепления. Женька, отворяй ворота, мы работаем. Гришка… — я посмотрел на него, — Гришка, ты со мной, будешь думать, где нам ещё и вас расположить.

Стоило мне распределить, кто за что берётся, как вдруг Митька подскочил, словно его ужалили.

— Так! Сейчас! — выпалил парень и вылетел за дверь быстрее, чем я успел спросить «куда?».

— Чего это он? — Женька проводил его недоумённым взглядом.

— С Митьки станется — Гришка пожал плечами. — может, вспомнил, что забыл припаять какую-нибудь важную железяку, а может, просто решил, что в туалет пора.

Работа продолжилась. Я чертил схему размещения датчиков, Сиплый с Женькой таскали доски, Гришка молчаливо измерял углы, в которые я показывал пальцем.

Минут через двадцать дверь распахнулась, на пороге стоял Митька. Запыхавшийся, красный, рубаха выбилась из штанов, волосы торчали во все стороны. И в руках он держал… нечто.

— Это что? — первым спросил Женька.

Я присмотрелся. Это был щенок. Самый нелепый щенок из всех, что я видел в этой и прошлой жизни. Голова огромная, будто кто-то приклеил её от другой собаки, уши торчком, лапы тонкие, длинные, туловище как бочонок. Шерсть торчала клочьями, окрас, очевидно был рыжий с белыми пятнами (если отмыть покрывающую его грязь), и одно пятно закрывало глаз так, что пёсик выглядел вечным пиратом.

— Ты чего тут притащил? — Гришка подошёл ближе, рассматривая это чудо природы. — Это чьё?

— Моё! — гордо заявил Митька. — Точнее, наше. Ну, мастерской!

Сначала заржал Женька, звонко, заливисто, до слёз.

— Мить, это твой родственник? — выдавил он сквозь смех. — Морда так один в один!

— А лапы! — подхватил Гришка, тоже начиная улыбаться. — Ты глянь, как на ходулях!

— Ты с ним в цирке собрался выступать? — добавил Женька. — Или, может, балет?

Митька надулся, но щенка не выпустил. Тот, кажется, нисколько не обиделся на остроты и в его адрес, только болтал головой, и водил носом из стороны в сторону.

— Вы чего! — возмутился Митька. — Собака — это тоже наше лицо! Без собаки какая же мастерская? Вот всякая шпана и лезет! А с собакой вражина подумает: «Там собака, лаять будет, шум поднимет». Он у нас стражем будет!

— Стражем, — хмыкнул Гришка. — Этот? Он же и мышь не поймает.

— Подрастёт, и поймает! И вообще, зачем ему мыши нужны. Для этих целей нам тогда кот нужен.

Я смотрел на эту сцену и молчал. Понимал ведь, что должен сказать «нет». Лишняя обуза, шум, грязь, под ногами будет мешаться. Кормить, опять же надо, выгуливать, за ним убирать. Мы тут серьёзным делом занимаемся, а не зоопарк разводим. С другой стороны, в словах Митьки было своя, верная обывательская логика.

— Алексей Митрофанович, — Митька подошёл ко мне, с глазами щенячьими больше, чем у самого собакена. — Ну разрешите, а? Он хороший, он умный, я его уже проверил! Он даже не скулил, пока я нёс!

Щенок, будто поняв, что решается его судьба, повернул пиратскую морду в мою сторону, замер на мгновение… и икнул.

Женька снова заржал.

Митька поставил щенка на пол. Тот неуверенно переступил лапами, действительно, словно на ходулях, огляделся, принюхался… и поковылял прямо ко мне.

Подошёл и ткнулся мокрым носом в мою штанину. Поднял голову. Взгляд был преданный, немного грустный, как у всех бездомных тварей, которые только что нашли, кому можно довериться. И неожиданно лизнул мне руку.

— Ладно, — неохотно я и вздохнул. — Остаёшься.

Митька взвизгнул от радости громче любого щенка.

— Но! — Я поднял палец, и шум стих. — Чтобы он не мешался под ногами. И будку ему, там, слева от входа. И чтобы убирали за ним, для клиентов неприглядно будет видеть собачьи… Это ваша собака, вам и возиться.

— Сделаем! — хором ответили парни.

Щенок, почувствовав, что аудиенция окончена и судьба его решена положительно, важно, как маленький генерал, потрусил осматривать свои новые владения. Хвост, похожий на огрызок верёвки, гордо торчал кверху.

Работа закипела с новой силой. Если до появления щенка ребята просто выполняли задание, то теперь в происходящем появился ещё и некий азарт. Митька, как заправский архитектор, набросал на доске план будки с крылечком, с навесом, с подстилкой из тряпок.

— Ты ему ещё перила приделай, — хмыкнул Женька, но тут же принёс куски железа на крышу

Гришка достал откуда-то из закромов старую овчину, дырявую, но ещё годную, и кинул Митьке.

— Держи, постелешь ему.

Щенок важно сидел в сторонке и наблюдал за процессом, склонив несуразно огромную голову набок.

Когда будка была готова, Митька водрузил внутрь подстилку, и щенок, не заставляя себя долго упрашивать, залез внутрь, покрутился и улёгся, высунув морду наружу. Теперь он правда напоминал часового в будке. Очень смешного часового.

— Как звать-то его будем? — спросил Женька.

И тут же со всех сторон посыпалось:

— Барбос!

— Шарик!

— Гром!

— Хромой! — заржал Женька, и все подхватили, вспомнив нашего арендодателя.

Щенок на все предложения реагировал одинаково: мирно вилял хвостом, но ни на одну кличку не откликался.

— Начальник, — Гришка повернулся ко мне, — твоё слово решающее. Ты и назови.

Я попался в его «ловушку». Все теперь смотрели на меня, и даже щенок высунул морду и уставился на меня своими влажными глазами.

— Назову, — сказал я, выигрывая время. — Завтра. Сегодня пускай пообвыкнется. Работайте давайте, — я махнул рукой. — Назвать живое существо, это вам не мешок с гвоздями поднять.

Парни разошлись, а я ещё раз посмотрел на щенка. Тот уже свернулся калачиком и, кажется, задремал, положив голову на лапы.

— Как корабль назовёшь… — всплыла откуда-то из прошлой жизни дурацкая поговорка.

Я усмехнулся. Ладно, какая уже разница? Он уже здесь, и, кажется, он сам это отлично понимает.

Охранные контуры смонтированы и налажены, теперь мы готовы к новым ночным визитам. Конечно, лучше бы их не было. Убедившись, что все мои задумки должны сработать как надо, я попрощался с ребятами, вышел со двора, поправил лямку сумки и зашагал прочь.