Зловещий художник

Глава 23

В комнате Канни, которую инспектор решил обыскать, не нашлось ничего интересного. Обычная девичья комнатка, которую ее обитательница украшала как могла и пыталась сделать уютней. В отличие от комнаты убитого слуги, здесь на кровати лежало вышитое покрывало, возле кровати — пестрый коврик. На тумбочке вязаная салфетка, какие-то флаконы и баночка с румянами, шкатулка с дешёвыми побрякушками, на стенах развешаны непритязательные картинки в рамках. В узком шкафу хранилось несколько платьев и белье. Но ничего, что могло бы пролить свет на сегодняшнее происшествие. Кто и зачем пытался устранить горничную? Кому она помешала и что могла знать?

Инспектор откинул и встряхнул покрывало, быстро осмотрел постель. Его пальцы торопливо и ловко растормошили каждую складку, пролезли везде, прощупали и приподняли тюфяк, подушку. Под подушкой нашлись бумажный кулек с леденцами и аккуратно сложенный двойной журнальный лист. В статье рассказывалось о прошедших осенних скачках, в списке зрителей упоминались имена моего отца и маркизы Бринсен.

— Хм, любопытно, — глубокомысленно произнес инспектор. — Она хранила статью с осени, значит, считала ее важной. Вам знаком этот журнал?

Я внимательно осмотрел вырванный из середины журнала разворот. Он был полностью занят самой статьей и зарисовками, сделанными с натуры довольно искусным иллюстратором.

— Мы его не выписываем. Судя по тону журналиста — очередная пустая светская хроника для обывателей. Им же нравится следить за тем, что происходит в высшем обществе. Смотрите, бумага явно дешёвая, но сам журнал с претензиями. Мне кажется, Канни могла его купить в деревенской лавочке. Там иногда появляется нечто подобное… А вот и граф Лэннис Ровенгросс собственной персоной, кстати.

Я указал инспектору на одну из иллюстраций, запечатлевшую группу гостей скачек. Кроме отца я узнал там столичного мэра и герцога Нарвэлла, с которым водили знакомство мои родители.

— Да, я тоже заметил, — отозвался инспектор. — Всегда восхищался умением так точно и быстро передавать сходство. Наши полицейские художники тоже виртуозы в своём деле. Портреты преступников рисуют отлично. В картотеке — сплошные шедевры, хоть выставку устраивай.

— Даже не сомневаюсь.

— Жаль, ваши недавние рисунки нам не особо помогли.

— Вы совершенно зря на меня рассчитываете. Я не умею предсказывать события на заказ.

— Может, мы в подвале плохо рассмотрели?

Инспектор вытащил из кармана блокнот, на страницах которого я пытался изобразить нечто полезное в плане расследования.

На первый взгляд это были абсолютно бессмысленные и бездарные каракули. Однако приглядевшись, мы одновременно кое-что заметили. Теперь-то легко было рассмотреть сделанные в полумраке наброски во всех подробностях и трактовать их на собственное усмотрение.

— В целом похоже на лестницу, — сказал инспектор. — Ведь похоже?

Он требовательно воззрился на меня, и я вынужден был согласиться:

— Если особо не придираться, то да. Тут даже очертания шкафа проглядывают.

— И смутный силуэт притаившегося рядом человека.

— Ну, что-то наподобие…

— Давайте продолжим сеанс? Постарайтесь подумать о пропавшей маркизе. Или о госпоже Годории. Вдруг какие-то детали промелькнут. Мы пока ещё слишком мало знаем…

Сеанс так сеанс. Я не стал отказываться, перевернул страницу блокнота и постарался настроиться соответствующим образом...

Карандаш послушно заскользил по бумаге, беспорядочные линии постепенно начали складываться в некое изображение. Набросок получился далеко не идеальным, чересчур много лишних штрихов, скрывавших отдельные детали. Но все же можно было разобрать силуэт человека, склонившегося над изящным столиком. Силуэт перекрывало огромное ожерелье, зависшее прямо в воздухе. Грани камней, мерцание жемчужин и блеск оправы на темном фоне удалось передать превосходно. Это была самая удачная часть рисунка.

— У вас все время меняется манера, — с некоторым недовольством заметил инспектор. Вот сейчас получилось что-то совсем уж экстравантное. Таков нынче модный стиль? Это выше моего дилетантского понимания. Почему ожерелье летает? И почему оно такое гигантское?

— Конечно, дилетанты вечно предъявляют претензии, — огрызнулся я. — Что именно вам не нравится?

— Я не говорил, что не нравится. Просто не понятно, почему ожерелье вдруг взлетело.

Если честно, я и сам недоумевал по этому поводу. Однако объяснение нашлось:

— Возможно, это символ. Или тайные силы, кем бы они ни были, хотят передать — драгоценность нагло украли.

— Ну, это очевидно, — согласился инспектор. — То есть, здесь нарисовано ожерелье с изумрудами, пропавшее из спальни вашей тётушки?

— С изумрудами и жемчугом, — уточнил я. — Да, очень похоже. Только получилось крупнее, чем на самом деле. Наверное, для того… для того, чтобы подчеркнуть важность улики.

— Звучит разумно. Жаль только, преступника почти не видать.

Это был справедливый упрек. Хотя от меня совершенно не зависело, что получится в итоге. Претензии, скорее, следовало предъявить потусторонним силам, вздумавшим нам помогать.

— По крайней мере, можно догадаться, что это мужчина, — сказал инспектор. — Уже кое-что. Польза очевидна.

— Ну, я бы не советовал так доверять моим рисункам.

— До сих пор они не лгали.

— А вдруг это какая-то уловка с моей стороны? Об этом не задумывались? Может, я притворяюсь и веду вас по ложному следу? Как вам такое?

Не знаю, кто дернул меня за язык. Вернее, никто не дергал. Но инспектор сам вылез со своей непрошеной критикой… Впрочем, он лишь добродушно усмехнулся.

— По моим наблюдениям, такие хитрости вам не по плечу. А если бы хотели ввести меня в заблуждение — нарисовали бы женщину-преступницу. Лишь бы отвести подозрение от себя.

— Пожалуй, вы правы. Знать бы ещё, вор и убийца — это один и тот же человек? Ведь горничная тети Годории не была уверена, когда именно пропало ожерелье.

— Да, вопрос открытый. Возможно, кража случилась раньше. Странно было бы со стороны убийцы — оставить окровавленный труп, но тщательно замаскировать кражу. Это и правда было такое дорогое украшение?

— Очень дорогое.

— Подобные вещи надо держать в сейфе, — наставительно произнес инспектор. — Тогда у полиции будет меньше работы. И мы бы сейчас не путались в своих догадках. Дело и без того сложное.

Но тут меня озарило.

— Ожерелье точно украли гораздо раньше!

— Откуда такая увереность?

— Посмотрите сюда, — я ткнул карандашом в то место на рисунке, где был изображен столик. — Ничего не замечаете?

Инспектор прищурился.

— Трудно разобрать. Какие-то закорючки. Это веер? Но почему он стоит торчком на столе?

— Это ваза с букетом.

— Неужели?

— С новогодним букетом. Тут еловые ветки вперемешку с искусственными цветами. И ещё серебряные колокольчики…

— Где вы все это разглядели? — недоверчиво спросил инспектор. — Я, например, вижу только какую-то мешанину из закорючек. Новогодний букет, говорите?

— Да, я не мог ошибиться. Очевидно ведь! Такой букет наверняка стоял у тети Годории в комнате. Их по всему замку было полно. На зимние праздники у нам съехалось много гостей. Значит, кто-то воспользовался суетой и под шумок утащил ожерелье. А тетя Годория тогда каждый день надевала что-то другое. Насколько помню, ожерелье с изумрудами и жемчугом — в новогоднюю ночь. Значит, потом положила его в футляр и позабыла о нем. И горничная закрутилась и не обратила внимания.

— Ну, это довольно печально. Тогда мы опять даже не знаем пол убийцы. А личность воришки меня на данный момент не очень интересует.

— Ничего себе, “воришка”! Увести фамильную драгоценность, которой много веков. Почему бы не провести расследование?

Ожерелье и правда имело давнюю историю, с ним даже была связана одна довольно известная легенда. Оно принадлежало не графам Ровенгросс, а роду моей матери. Так что в любом случае меня возмущал наглый грабеж. Кто-то копался в драгоценностях тети Годории, которыми она так дорожила. Не так уж много у нее было других радостей в жизни, откровенно говоря. А вор забрался в чужую спальню, выбирал, приценивался, подкладывал грошовую медную цепь, чтобы футляр казался прежним по весу. Я должен был вернуть пропажу! Хотя бы так утешить умершую. Может, ее призрак все ещё витал поблизости…

— Вор просто идиот. Не понял, что продать ожерелье почти невозможно. Слишком приметное. Опознает любой столичный ювелир. Вот только если распилить и продать по частям... Но тогда цена будет несравнимо меньше.

— А если наоборот — вор прекрасно все понимал? — отозвался инспектор. — У него могли быть иные планы. Такие вещицы порой продают коллекционерам. И тогда уже вряд ли отыщешь концы. Если новый обладатель не станет хвастаться своим приобретением. А он, естественно, не станет. К тому же, ожерелье мог прихватить кто-то из родственников или “друг” семьи. Тогда у вора могут оказаться собственные мотивы…

— Иными словами, вы не желаете искать вора? — перебил я инспектора.

— Зачем вы что-то домысливаете за меня? Вовсе не отказываюсь. Просто раскрытие убийств в замке для сейчас важнее. Меня пригласили именно для этого. А всякие побочные расследования...

— Тогда я и один справлюсь!