Завоевать сердце Рождественского Принца

Глава 11. Ник

На следующее утро воздух в моих покоях был свеж от аромата сосны и свежевыстиранного белья. Я смотрел на свое отражение в позолоченном зеркале, пока мой камердинер, Рорин, возился с воротником моего малинового бархатного камзола.

— Ваше Высочество, вы будете выглядеть ослепительно на первом из свиданий в рамках ваших ухаживаний, — сказал Рорин, отступая, чтобы полюбоваться своей работой.

Я хмыкнул, едва воспринимая его слова. Мои мысли были далеко. Если точнее — в конюшне прошлой ночью, где Альва своим ртом свела меня с ума, превратив в трясущуюся развалину. Дело было не только в физической разрядке — хоть я и солгал бы, сказав, что это не было лучшим ощущением в моей жизни. Нет, все было в том, как она на меня смотрела, в тепле ее глаз. Презрение, к которому я уже привык, исчезло, сменившись чем-то, чего я не мог точно назвать, но отчаянно желал удержать.

Она сказала, что не разочарована во мне, и я не мог отрицать, как приятно было слышать эти слова.

— Ваш шейный платок, сир, — напомнил Рорин, возвращая меня в настоящее.

— Верно. — Я поправил шелковый галстук, позволив Рорину завершить узел. Я не был особенно в восторге от сегодняшнего свидания — или от всего этого мероприятия, если уж на то пошло. Мысль о том, чтобы выставлять напоказ череду знатных девиц, словно я разглядываю рождественские украшения, вызывала у меня тошноту.

Стук в дверь прервал нас, и, прежде чем я успел ответить, в комнату вошла мать. Она была сама элегантность, ее рубиновое платье мерцало в солнечных лучах, а волосы были убраны серебряной гребенкой. Ее вид слегка смягчил мое настроение, какой бы суровой и непреклонной она порою ни была, из моих родителей она всегда была более понимающей.

— Доброе утро, Николас, — приветствовала она, ее голос был теплым. Ее взгляд скользнул по мне, и она кивнула в знак одобрения. — Ты выглядишь превосходно. Идеальная картина Рождественского Принца.

— Спасибо, матушка, — сказал я, хотя в моем тоне не было энтузиазма.

Она подошла ближе, сложив руки перед собой.

— Я знаю, твой отец был строг к тебе прошлой ночью.

— Это мягко сказано, — пробормотал я себе под нос.

Ее выражение смягчилось, и она протянула руку, чтобы смахнуть невидимую пылинку с моего плеча.

— Ты знаешь, он любит тебя, Ник. Все, что он говорит, все, что он делает — это потому, что он хочет для тебя самого лучшего.

— Знаю, — сказал я, хотя слова прозвучали пусто. — Именно поэтому я должен быть с ним на границах, защищать королевство. Вместо этого я застрял здесь, играя в завидного холостяка.

Ее губы сжались в тонкую линию, но тон оставался мягким.

— Твой отец справится с Ледяной Королевой. Он делал это раньше и сделает снова. Сейчас твой приоритет — найти жену. Владениям нужна будущая Миссис Клаус, кто-то, кто сможет помочь тебе править, когда придет время.

Я колебался, потом спросил:

— А что, если я уже нашел ее?

Ее брови удивленно взметнулись, но затем ее глаза сузились с подозрением.

— Я видела, как ты держал Альву за руку вчера. Только не говори, что ты забавляешься с этой эльфийкой, Николас? Неужели ты так не способен держать свои… чресла под контролем?

Мне не следовало ничего говорить, но мысль о том, чтобы дольше держать свои чувства к Альве в себе, казалась невыносимой.

— Все не так, матушка. Альва особенная. Она выявляет во мне лучшее. Она пробуждает во мне лучшее. Она заставляет меня верить, что я справлюсь, что смогу принять титул отца и служить королевству.

Ее лицо стало непроницаемым, и она покачала головой.

— Ник, эльфы всегда служили Северному Полюсу. У них есть свое место, свое предназначение. Альва исключительна, но ее долг — служение операциям, а не трону.

Я выпрямился, расправив плечи.

— Ее преданность и самоотдача — это как раз то, что делает ее идеальной спутницей. Она…

— Довольно, — прервала она, ее голос стал тверже, чем прежде. — Исполни свой долг перед королевством, Николас. Сосредоточься на поисках жены. Это то, что от тебя требуется. Я не хочу больше слышать этой ерунды об эльфийки.

Она развернулась и вышла, оставив меня стоять с крепко сжатыми кулаками.

Обед, который Альва запланировала для моего первого свидания, был, как и ожидалось, зрелищем зимней элегантности. Обеденный зал был превращен в сверкающую страну чудес, с хрустальными снежинками-люстрами, инеевыми гирляндами и множеством сладостей, перед которыми померк бы любой рождественский пир. Моя спутница, Леди Элира из Глиммерхольта, была прекрасна — золотоволосая, с мелодичным смехом и улыбкой, способной очаровать целый зал. Она живо рассказывала о традициях своей семьи, своей благотворительной работе и любви к поэзии.

И я не мог вспомнить ничего из этого, потому что перестал активно слушать вскоре после того, как сел за стол. Мои мысли постоянно возвращались к Альве. К ее смеху. К ее упрекам. К ее губам. Черт бы меня побрал, я сходил с ума. Я заставлял себя кивать и улыбаться, делая вид, что интересуюсь словами Элиры, но все, чего я хотел, — чтобы этот фарс закончился и я мог пойти искать Альву.

Когда обед наконец подошел к концу, я извинился, пробормотав что-то о подготовке к следующему свиданию. Мои ноги сами понесли меня на фабрику игрушек, без сознательной мысли, притягивая к единственному человеку, которого я действительно хотел видеть.

Фабрика была вихрем многочисленных работ, какофонией жужжащих шестеренок, болтающих эльфов и веселого звука сборочных линий. Конвейерные ленты несли игрушки на различных стадиях завершения, и воздух пах свежим деревом, краской и мятой. В центре всего этого была Альва, с планшетом в руках, как всегда, направляя хаос.

Она двигалась целеустремленно, ее голос был твердым, но ободряющим, когда она отдавала распоряжения. Несмотря на окружающую суматоху, она излучала ауру контроля и компетентности. Глядя на нее, я почувствовал приступ восхищения — и нечто более глубокое, нечто, от чего мою грудь сжала тоскливая боль. Ради любви к зиме, в ней было все, что я мог желать в спутнице. Почему моя мать не видит этого? Какая разница, что она эльфийка?

Она была той, кого я хотел, единственной, кто сумел засесть у меня в сердце.

— Альва, — позвал я, подходя ближе.

Она обернулась, ее выражение было нечитаемым.

— Ник. Как прошло свидание?

Я проигнорировал вопрос.

— Мы можем поговорить? Наедине.

Ее брови нахмурились, но она кивнула, проведя меня в свой кабинет. Как только дверь закрылась за нами, я повернулся к ней, моя грудь ныла от невысказанных слов.

— Я не мог перестать думать о тебе.

Ее дыхание участилось, и она сделала шаг назад.

— Ник, мы не можем…

Я сократил расстояние между нами, уперев руки в дверь по обе стороны от нее.

— Мне плевать на свидания, на ухаживания. Ничто из этого не имеет значения. Ты — все, о чем я могу думать.

Не дав ей ответить, я наклонился и поймал ее губы в поцелуе, вложив в него всю тоску, досаду и отчаяние. Она попыталась возразить, но ее попытки сопротивляться были вялыми. Мгновение спустя она растаяла в моих объятиях, вцепившись пальцами в мой камзол.

Я провел рукой под ее зеленой туникой и ниже ее плотных чулок, пока не нащупал влажность между ее ног. Я застонал от ощущения ее тепла, и она выпустила долгий дрожащий вздох.

— Это, маленькая эльфийка. Это то, что сводило меня с ума сегодня. Воспоминание о том, какая ты на ощупь. О звуках, которые ты издаешь, когда я касаюсь тебя. — Я вытащил руку и облизал пальцы. — Я не мог обращать внимания на то, что говорила чертова Мисс Глиммерхольт, потому что единственная мысль, крутившаяся в моей голове, была о воспоминании твоего вкуса. О том, какой шелковой ты ощущалась у меня на языке, когда я лизал твою киску вверх и вниз, Альва.

Она застонала, ее тело обмякло в моих объятиях.

— Скажи, что хочешь, чтобы я снова вылизал тебя, что хочешь кончить у меня на языке.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова из-за прерывистого дыхания. Я быстро подхватил ее на руки и уложил на стол, рассыпав бумаги и графики по всему полу, не теряя ни секунды на то, чтобы стащить с нее красные чулки и нижнее белье. Звезды небесные. Я пробовал каждую чертову сладость, что есть в этом Рождественском королевстве, но ничто не могло сравниться по вкусу с женщиной, раскинувшейся передо мной. Я опустился на колени и погрузил лицо между ее ног, смакуя каждое движение языка.

Я раздвинул ее складки, полностью обнажив набухший клитор. У меня закружилась голова, моя жажда к ней была ненасытной. Я водил кончиком языка по ее твердой горошине, пока эльфийка не начала извиваться в неудержимых судорогах. Она раздвинула ноги шире, ее дыхание превратилось в симфонию желания, пока она пыталась сдержать крики.

— Вот так… Альва. Отпусти.

Затем, с последним всхлипом, она кончила мне в рот. Я погрузил язык глубоко внутрь нее, желая убедиться, что слизнул каждую каплю ее извержения. Черт. Я фантазировал об этом моменте весь день, и наконец ощутить ее вкус во рту… это был кайф, не похожий ни на что другое.

— Ник… — она тяжело дышала. — Я хочу тебя.

Я был так возбужден, что клялся, готов вырваться из брюк, и на этот раз я не собирался упускать момент. Я хотел быть внутри нее — нуждался в этом. И мне было безразлично, где это произойдет, сейчас я был готов взять ее где угодно, даже в ее же кабинете. Мне просто нужно было сделать ее, черт побери, своей. Я встал, готовый высвободить свой член, когда резкий стук в дверь разрушил момент.

— Мисс Брайтвинтер? — послышался голос эльфа с другой стороны. — Нам нужно ваше мнение по сборочной линии кукол.

Ошеломленная, Альва немедленно отстранилась, слезла со стола и поспешно натянула чулки, ее щеки пылали.

— Мне нужно идти.

— Альва…

— Пожалуйста, Ник, — сказала она, ее голос дрожал, она приложила руку к моей груди, когда я попытался приблизиться. — Мы не можем продолжать это. Мне и так невыносимо тяжело планировать твои свидания, быть на этой фабрике и пытаться следить, чтобы все шло как по маслу, пока я каждый день представляю тебя с другой. Быть так близко к тебе… это лишь делает все еще мучительнее. Разве ты не понимаешь? Мое сердце разрывается каждый раз, когда я вспоминаю жар твоих губ, твоих рук. То, что ты только что со мной сделал… ты заставляешь меня чувствовать себя твоей самой ценной собственностью. Ты заставляешь меня хотеть отдать тебе все, но потом я вспоминаю, что ты не мой и никогда не будешь.

Прежде чем я смог возразить, она выскользнула за дверь, оставив меня наедине с тяжестью всего невысказанного.

Как она могла не знать, что я принадлежу ей? Что я могу принадлежать только ей.

Следующие несколько дней прошли в тумане свиданий, которые я едва помнил, прогулок, которые казались бессмысленными без Альвы рядом. Каждый раз, когда я искал ее, она была слишком занята — или избегала меня. Дистанция между нами сводила с ума, была болью, которая становилась острее с каждым проходящим часом.

Все достигло апогея, когда за два дня до солнцестояния я наткнулся на группу эльфов, столпившихся возле питомников. Две снежные собаки лежали ранеными, их шерсть свалялась от крови. Мое сердце упало. Тип полученных ими повреждений мог быть результатом только нападения более крупного зверя.

— Что случилось? — потребовал я.

— Мы не уверены, Ваше Высочество, — сказал один эльф. — Но мы видели нечто с белой шерстью, скрывшееся в лесу. Оно двигалось как тень.

Снежные барсы Ледяной Королевы. Должно быть, они.

— Предупредите Альву, — приказал я. — Обеспечьте защиту животных, особенно оленей. И уведомите мою мать — деревне нужно быть настороже.

Один из эльфов оседлал моего коня, Айсбрикера⁸, и страх поселился в глубине моей души, когда я взобрался в седло. Если барсы пересекли границы, значит, мой отец, вероятно, в опасности. Это означало, что он и Багряная Гвардия не смогли укрепить щиты. Я не собирался стоять в стороне и бездействовать. С меня хватит играть в принца-холостяка.

Если Ледяная Королева думала, что может угрожать моему королевству и выйти сухой из воды, то она жестоко ошибалась.