Выживание

Глава 6. Первая вылазка

Но что поражало больше всего (а поражаться я, если честно, уже устал), так это безупречная, неестественная точность «врезки». Участок чернозема не был просто сброшен с неба, образовав хаотичный холм. Нет, он был словно по чьей-то безумной задумке вписан в местный рельеф. Алый, прессованный песок пустоши резко, по идеально ровной линии, переходил в темный, почти черный чернозем. Не было ни бугра, ни перепада высоты. Подгонка была такой точной, словно кто-то работал гигантским штампом или лазерным уровнем.

Сопоставив эти факты, мой мозг, отчаянно цеплявшийся за логику, породил теорию.

«Гриш, копни-ка у границы, вот тут, — позвал я нашего судмедэксперта, который в метре от меня разглядывал срез рельса, словно артефакт. — Надо проверить одну догадку».

Григорий медленно поднял на меня взгляд, и в его обычно спокойных глазах я заметил искру того же самого понимания, того же вопроса. Он не стал подходить, а лишь воткнул лопату в песок прямо у линии раздела. Сделав несколько уверенных, глубоких движений на нашей стороне, он хмыкнул, перешагнул на чернозем и повторил то же самое уже там. Через минуту он выпрямился, смахивая пот со лба.

«Да, — сказал он своим низким, размеренным голосом. — Судя по залеганию пластов и структуре среза… зона, унесённая сюда, по форме — шар или полусфера. То есть у нас под ногами не просто пятно, а купол чернозема. Пара-тройка тонн, не меньше». Он даже чуть улыбнулся, глядя на свои сапоги, утопавшие в родной земле. — «А ты, Марк, голова. Думать не перестаешь».

«Это всё конечно замечательно, — пробрюзжал дед Максим, прислонившись к уцелевшему вагонному колесу. — Родная земля, ностальгия. Только вот какого хрена ни одной ёлочки, ни одного кустика вместе с этим черноземом не прихватило? Нам скоро жечь-то будет нечего, варить не на чем. Одним песком сыт не будешь, даже родным».

Мы не стали спорить. Его брюзжание было прагматичным и верным. Но открытие все равно радовало, как луч слабого солнца в этом аду. Пара тонн чернозема — это не просто память. Это шанс. Призрачный, но шанс на какое-никакое сельское хозяйство в будущем. Плодороден ли местный песок? Судя по абсолютно мёртвому, лишенному малейшей зелени ландшафту — вряд ли. Чернозем же — это жизнь. Мысленно я уже составлял список: по возвращении надо будет прошерстить весь багаж пассажиров. Мало ли какая бабушка в ноябре везла с собой пакетики с семенами для рассады? Теперь это могло стать золотом.

Окрыленные этой маленькой, но важной надеждой, мы наконец достигли края оврага. Вблизи он оказался куда масштабнее, чем казался издалека. Глубина — добрых двадцать метров, если не больше. Стенки, сложенные из того же алого, слоистого камня, были почти вертикальными, лишь кое-где нарушенными осыпями и узкими карнизами. А на дне, в самой глубине, виднелась узкая, извилистая полоска чего-то темного, почти черного. Не тень, а именно иной материал — песок или ил.

«Идем вниз, — скомандовал Сергей, обводя взглядом наш маленький отряд. — Осторожно. По одному. Каждый страхует того, кто ниже. Никакой спешки. Оступиться здесь — всё».

Спуск был медленным и нервным. Камни скользили под подошвами, осыпались, заставляя сердце замирать. Мы цеплялись за выступы, передавали друг другу инструменты, сползали по особенно крутым участкам, оставляя на красной породе следы пота и страха. Но мы спустились.

Первое, что обрушилось на нас внизу, было не зрение, а ощущение. Прохлада. Резкая, почти шокирующая после дневного зноя наверху. Воздух в овраге был влажным, тяжелым. И тишина. Не та ветреная тишина пустоши, а абсолютная, гробовая, давящая тишина колодца. Даже наши шаги по темному песку казались неприлично громкими.

Через несколько минут ровный звук копания сменился резким, звонким дзынь! Лопата Григория явно ударилась не о камень.

«Что за черт?..» — пробормотал он, смахнув песок с лезвия и начал расчищать площадь осторожнее.

Показалась гладкая, темная, почти абсолютно черная поверхность. Не ржавая, не шероховатая, а покрытая странным, матовым налетом, как старый графит. Это была не природная формация. Это была плита.

«Эй, сюда!» — позвал Григорий, и мы все подошли.

Мы расширили раскоп, сгребая сырой песок лопатами и руками. Плита оказалась огромной, метров пять на пять, как минимум. Достигнув одного края и попытавшись подкопать под него, мы наткнулись на проблему. Это была не просто плита, лежащая на грунте. Ее край загибался под прямым углом вниз, а дальше, в толще земли, угадывался ряд массивных, правильных выступов.

«Да это заклепочный шов, мать его!» — воскликнул Сергей, и на его обычно хмуром лице впервые за сутки появилась широкая, почти мальчишеская улыбка. Он провел рукой по ряду бугорков, скрытых грунтом. — «Мы тут не первые! Это техногенное! Может, мы людей встретим, или… или целые поселения! Цивилизацию!»

«Да, хорошо, если людей, — сказал я, пытаясь поцарапать поверхность обломком камня. Металл не поддавался. На нем не оставалось даже следа. — Я таких сплавов не знаю. Черный, и это не краска или нагар. Он… цельный. И холодный. Не так, как должен быть холодным металл в тени».

Сергей помрачнел. Он присел, постучал по поверхности костяшками пальцев. Звук был глухим, плотным. «Хм… А ты прав. Я тоже такого не припоминаю. Хотя… Может, это просто какая-то суперпрочная эмаль. Вроде той, что экзо-костюмы или космические челноки покрывают. Хрен её поцарапаешь обычным камнем».

«О-отставить болтовню!» — карикатурно, с протяжкой и старческой брюзгливостью пробасил дед Максим, подходя и забирая лопату у Григория. Тот лишь вздохнул с облегчением и вытер потный лоб. — «Что спорить-то, академики? Найдем вход — там и разберёмся, что к чему. Чуйка мне, старику, подсказывает, мы к нему близко. А ты, молодой, — он кивнул на меня, — лучше ломом подсоби, земля тут, гляжу, заметно твёрже, чем сверху. Не песок, а почти бетон».

Спорить с дедом Максимом было бесполезно. В его словах была простая, грубая логика действия. Я взял свой лом, и мы принялись за работу. Дед и Григорий отгребали разрыхленный грунт, а я и Сергей по очереди долбили эту странную, слежавшуюся, почти каменную массу у края плиты. Работа была каторжной. Руки немели, спина горела. Раскопки могли затянуться на дни, и не факт, что мы вообще найдем вход. А если найдем — сможем ли открыть?

Моя фантазия, уставшая от ужаса, принялась рисовать красочные и пугающие картины: целый подземный комплекс забытой инопланетной цивилизации. Вход, открывающийся только по биометрии или прикосновению к светящейся артефактной скрижали. Реальность, как обычно, оказалась прозаичнее и тяжелее.

Через несколько часов изнурительного, посменного труда, углубившись почти на полтора метра и расширив яму до размеров небольшого котлована, мы наконец наткнулись на искомое. Люк. Да, судя по всему, это был именно люк, круглый, около пары метров в диаметре, вписанный в обшивку. Но на нём не было привычного штурвала, как на подводных лодках или бункерах моего мира. Вместо него — две массивные, литые ручки, расположенные друг напротив друга у края крышки. Они не были связаны между собой, каждая сидела на своем основании. Они были явно рассчитаны на лапу куда больше и мощнее человеческой. И главная загадка — совершенно непонятно, в какую сторону их вращать, чтобы заветная дверь отворилась.

Помучившись с этой механической головоломкой еще минут двадцать, мы поняли, что сложность не в наших «скудных интеллектуальных навыках», как язвительно заметил Сергей, а в титаническом усилии, необходимом, чтобы вообще сдвинуть их с места. И это при том, что механизм, судя по всему, не был поврежден коррозией — когда нам наконец удалось налечь, ручки двигались туго, но плавно, без скрежета и рывков. Мы даже умудрились погнуть мой верный лом, используя его как рычаг.

«Эх, — думал я, неистово налегая всем весом на своего теперь уже покореженного «друга», — а я уже думал ему имя дать, как дед своей «Алисе». Хоть бы не сломался окончательно».

Мне помогал Сергей, для третьего человека просто не хватало места. И после долгих минут борьбы — успех! Оказалось, положение «открыто» достигалось не поворотом, а сведением ручек к центру люка. Как только массивные литые концы ручек, с глухим стуком, соприкоснулись друг с другом, где-то в глубине механизма что-то щелкнуло, загудело.

Люк издал низкий, металлический грохот, вибрируя, и сам начал подниматься, образуя зияющий черный проем. Он двигался с неумолимой, гидравлической плавностью, совершенно не обращая внимания на нас с Сергеем, все еще стоящих на его поверхности.

Не дожидаясь неминуемого падения в открывающуюся пропасть, мы спрыгнули вниз, к деду Максиму и Григорию. Присели на корточки рядом с ними, наблюдая за процессом, запыхавшиеся и потные.

«Может, ему помочь?» — с нервной усмешкой сказал Сергей, тыча пальцем в медленно, со скрипом, открывающийся проем.

«Да не, бог с ним, раз сам, значит сам, — хмыкнул Григорий, уже доставая из своей кожаной наплечной сумки с вышитым красным крестом свой паек — скомканную пачку галет и куски курицы. — Нам надо перекусить. Да и помещению проветриться надо, а то, мало ли, газы там какие или споры. Сляжем в лучшем случае, в худшем — не встанем».

Его логика была железной. Последовав примеру, весь наш «отряд разведки» приступил к обеду. Сначала — утолить голод и дрожь в коленях, потом — удовлетворить смертельное любопытство. У меня, по правде, уже чесались руки и душа, так и рвалась заглянуть в эту черную пасть. Прикончив свой скудный обед быстрее всех, я уже было направился к люку, но Григорий меня осадил твердым жестом.

— Полчаса минимум, Марк. Не умрем от нетерпения. Пусть воздух сменится.

«Ну и хрен с ним», — подумал я, решив потратить время с толком. Я отошел от ямы и принялся изучать сам овраг. Его площадь была солидной — с десяток футбольных полей, не меньше. Мы спустились по самому пологому склону, противоположная же стена была почти отвесной скалой. И что интересно — она сейчас давала длинную, узкую полосу густой тени. Это навело на странную мысль: может, в этом мире все же был единый источник света, звезда? Или, судя по мягким, рассеянным теням, их было несколько? А может, это была просто особенность атмосферы этого проклятого каменного шара. В глубине души я был уверен, что это именно шар. Найти однажды край мира, а под ним черепаху — было бы уже слишком.

Осматривая основание отвесной стены, я обнаружил кое-что еще. Небольшой, почти незаметный вход в расщелину, ведущую вглубь скалы. Пещерка? Я сначала побоялся заглядывать туда в одиночку, но внутренний авантюрист, тот самый, что всегда толкает на глупости, уговорил: «Хотя бы глазком. На пару метров».

Сняв с пояса динамо-фонарь, я несколько раз энергично нажал на ручку, раскочегаривая его до яркого, неровного света, и протиснулся внутрь.

В пещере было тихо и прохладно. Сам по себе это был хороший знак — не хотелось бы обнаружить тут гнездо вчерашних тварей, хотя я был почти уверен, что у них где-то должно быть укрытие. Я двигался медленно, пробивая лучом фонаря путь через густую тьму. Это был естественный, узкий коридор, уводящий в толщу породы. Он постепенно расширялся, а из глубины, вместе с прохладой, тянуло стойким запахом сырости, влажного камня и… чего-то грибного, плесневелого.

Сердце ёкнуло. В сырых пещерах часто есть вода. Подземные озера, ручьи, конденсат. «Бинго», — прошептал я себе под нос. Проследовав метров сто, осторожно ступая по скользким камням, я заметил, что пол начинает уходить под заметным уклоном вниз. Во мне проснулось то самое благоразумие, которое иногда спасает жизнь. Без веревки, без страховки, в одиночку — туда лезть было бы чистейшим самоубийством. Кто знает, как скоро уклон превратится в вертикальный колодец? Я не хотел проверять. Пришло время возвращаться.

На обратном пути, когда я уже почти вышел к свету, что-то блеснуло в луче фонаря у самой стены. Маленькая, ярко-красная точка. Я замер, и по спине побежали мурашки. Кто знает, какие хитрые или ядовитые твари могут светиться в темноте? Но точка не двигалась. Не шевелилась. Я затаил дыхание, слушая тишину. Ничего.

Набравшись духу, я приблизился к источнику моего страха. И… Это был камень. Я бы сказал «просто камень», но «просто» — не то слово. Алый, полупрозрачный, будто капля застывшей крови, он выступал из стены в небольшой каменной складке, нише. Идя вглубь пещеры, увидеть его было невозможно — он был скрыт выступом.

Рассмотрев поближе, я понял, что это определенно не рубин. Камень был будто живым. Он слабо люминесцировал изнутри, и свет этот не был ровным. Он пульсировал. Медленно, ритмично, словно чье-то крошечное, каменное сердце. Я завороженно смотрел на эту странную красоту целую минуту, забыв обо всем.

Потом, конечно, взялся за лом. Добыть этот артефакт было делом чести. Пару точных, аккуратных ударов — и камень, размером с крупный грецкий орех, откололся от породы, упав мне на ладонь. Он был теплым. Не горячим, а именно живым теплым, как кожа. Трогать его голыми руками дальше я не стал — мало ли. Порода, светящаяся и теплая, могла оказаться хоть радиоактивной, хоть ядовитой. Я вырвал из блокнота чистый лист, аккуратно завернул в него пульсирующую находку и убрал в боковой карман рюкзака, подальше от еды и воды.

Когда я добрался до выхода из пещеры, положенные полчаса давно истекли, пришло время посмотреть, что ждет нас в металлическом бункере.

Выйдя из сырого чрева пещеры на слепящий пусть и рассеянный свет, я с облегчением вдохнул горячий, сухой воздух. Последние метры каменного свода, образовывавшего естественную бровку над обрывом, я прошел быстро, почти бегом, не встретив ничего примечательного. Вернувшись к объекту наших раскопок — зияющему в земле люку, обрамленному грудами выкопанного грунта, — я обнаружил моих компаньонов в состоянии, балансирующем на грани раздражения и тревоги. Напряжение висело в воздухе почти осязаемо.

— Ну и где тебя носило, Марк? — раздраженно пробасил Сергей, его лицо, загорелое и обветренное, было серьезным. — Мы уже планировали идти тебя искать. Дед решил, что тебя уже уволокли твари. Пропадал почти час.

Я почувствовал, как кровь приливает к щекам. Григорий, наш «судебный эксперт», молча смотрел на меня, оценивающе почесывая щетину на подбородке. Дед Максим, сидя на ящике с припасами, методично протирал дуло своей «Алисы» — которая в его руках казалось не оружием, а частью пейзажа.

— Я нашел пещеру, в стороне, за выступом, — смущенно начал я, снимая рюкзак. — Решил поглядеть что да как. Подумалось, вдруг там источник, родник какой.

— Хватило же ума полезть туда одному, не предупредив… — проскрежетал Сергей, пробив смачный, многословный фейспалм. Ладонь с шумом проехалась по его лицу от лба до подбородка. — Мы тут на взводе, каждый шорох кажется угрозой, а ты в туристический поход собрался.

— Ну жив и будет, — вступил дед Максим, его голос, хриплый от возраста и пыли, звучал спокойнее. Он закончил с ружьем и уложил его на колени. — Ну и как оно, воду нашел? — В его вопросе не было упрека, лишь какой — то возбужденный, профессиональный интерес, словно он спрашивал о результатах геологической разведки.

— Нет, воду я не нашел, — признался я, опуская взгляд на свои пыльные ботинки. По старой привычке, когда нужно было собраться с мыслями, я начал тереть подбородок. — Но в пещере влажно, воздух сырой, на стенах конденсат. Она начинает резко вниз идти, довольно круто. Я не рискнул лезть туда один без верёвки и надёжного света. Но проверить стоит, однозначно.

— Ну вот видишь, Серёга, есть у парня благоразумие, — посмеиваясь, выдал Григорий, и в его голосе прозвучало одобрение. — Вполне хватило ума не лезть куда попало в одиночку, как какой — нибудь герой — одиночка из дешевого романа.

Сергей тяжело вздохнул, но напряжение в его плечах немного спало. Он кивнул, быстро оценивая обстановку. Пещера с конденсатом звучала куда перспективнее, чем текущий иссохший тоннель.