Выживание

Глава 12. Глаз бога

Мы стояли у самого края — узкая полоска твердого, черного матового металла отделяла нас от того, что уже нельзя было назвать просто «обрывом». Это был край мира. Вернее, нашего урезанного куска реальности, врезанного в циклопическую стену. Воздух здесь, на высоте, был суше, и легкий, почти неслышный гул ветра, гулявшего где-то в вышине, ласкал слух, создавая иллюзию покоя. Мы были заворожены открывшимся видом и одновременно парализованы его масштабом.

Идиллию момента разорвал Сергей.

— Так, ну удивляться я уже устал, — выдохнул он и, секунду помедлив, продолжил более деловым тоном. — Картинка ясна. Нам нужна карта. Нужно вернуться в лагерь, собрать всех, кто может идти, и организовать экспедицию вдоль стены. Это наш новый «берег».

— Вернуться? А как? — Григорий безнадежно махнул рукой в сторону пропасти. — Спуска нет! Мы в ловушке на высоте птичьего полета! Наша задача — не сойти с ума и не умереть от жажды здесь, пока… пока что-то не изменится. — Он потер ладонью подбородок, на котором уже проступала рыжая, колючая щетина. — Даже если наши… если они еще живы, добраться до них с этой высоты — чистый самоубийство. Веревок длиной в километр у нас нет. Мы сидим на полке в гигантском серванте, а все консервы — внизу.

— Возможно, спуск найдется, если пройти по стене дальше, — озвучил я свои мысли, хотя сам в них верил слабо. Глядя на бесконечную, плоскую как стол металлическую кромку, было трудно представить себе что-то вроде лестницы. — Может, где-то горный массив примыкает, служит ступенями. Или… — я кивнул в сторону уходящей в обе стороны монолитной поверхности, вспоминая дверь, найденную в пещере. — Внутри самой стены. Мы же видели, она не сплошная. Были пещеры, а в них — двери. Может, есть другой проход, система ходов, ведущая вниз, на ту сторону. В конце концов, еще одна дверь, но уже с нужной нам стороны.

— Лабиринт, — отрезал Сергей, нервно пощелкивая зажигалкой. — Месяцы поисков. А хрен его знает, потянем ли мы столько. Крысятина не резиновая. И еще… — он бросил взгляд в сторону скрытого входа в пещеру. — Там этих бледных тварей до жопы. Лазать по их дому — последнее дело.

Наш брифинг был грубо прерван нарастающим гулом — низким, вибрационным, исходящим не из воздуха, а как будто из самого пространства. В ушах начал нарастать тот самый высокочастотный звон, что был в поезде. Зажившее плечо заныло тупой, отражённой болью, будто шрам откликался на зуд другой, невыносимо огромной раны. Боль была не предупреждением. Она была эхом. Эхом внимания.

— Это что еще за… — воскликнул Сергей, подняв голову к небу.

Ровное, незыблемое серое небо пришло в движение. Не облака — сам купол над нами. Воронка, огромная воронка-спираль начала быстро формироваться прямо над площадкой с люком.

— Надо тикать и быстро, в пещеру! БЕГОМ! — закричал Сергей, инстинктивно потянувшись к знакомому укрытию.

Моя рука вцепилась в его куртку. — Туда нельзя! — выдохнул я. Боль в плече превратилась в острое, ясное отвращение, физическую невозможность сделать этот шаг. Там смерть. — Бегом вдоль стены! Подальше от центра!

Мои спутники смотрели на меня с непониманием и паникой. Все, кроме деда. Старик уставился на меня своим пронизывающим взглядом охотника, читая не слова, а позу, напряжение мышц, расширенные зрачки. Он видел не панику, а реакцию зверя, который учуял угрозу. Секунда, другая.

— Согласен с молодым, — пробасил он. — Вдоль стены. Быстро. Бежать будем как зайцы — короткими перебежками. Марк, веди.

И мы рванули. Не я один — все, подхваченные железной волей старика. Мы бежали по гладкому металлу, справа зияла пропасть, слева давила стена красного камня. С каждым шагом я чувствовал, как из меня вытягивают силы. Не усталость мускулов — что-то иное, внутренний ресурс, который таял, как вода в пустыне.

Наш марафон скоропостижно прервал Григорий. — Стойте… я… больше не могу… — он хрипел, и успел уже отстать на десяток метров. «Вот он кандидат на улучшение» — пронеслась как бы сама собой, мрачная мысль в моей голове.

Я сглотнул, пытаясь сконцентрироваться на этом смутном внутреннем компасе, что тянул меня прочь от эпицентра. И оно дало ответ — не мысль, а тяга. Взгляд сам нашел в стене алого камня тёмный провал, узкую расщелину.

— Все сюда! В скале щель! — закричал я.

Сергей, не раздумывая, бросился к Григорию. Я бежал сзади, и слабость накатывала волнами.

Втиснувшись в узкий грот, мы рухнули на холодный камень. Пытаясь перевести дыхание

— Фух… я сам бы не добежал… — хрипел Григорий.

— Не ссы, мы команда. — коротко бросил Сергей.

Я же, вжавшись в стену, наблюдал. Воронка закручивалась. Гул нарастал, достиг пика — и оборвался. Тишина. Абсолютная, давящая. И из центра спирали возникла полусфера. Чёрная, зеркальная. Затем…

Уже знакомый мне оглушительный металлический грохот из глубины всего сущего, он был такой же, как тогда… в поезде. С грохотом сфера раскрылась, две огромных створки разошлись, словно открылся глаз. Это и был просто исполинских размеров глаз, его зрачок был золотым, и из него лился столп света, золотого света. И он смотрел, смотрел на люк, у которого были мы совсем недавно.

— Какой пиздец… — непроизвольно вырвалось у меня, и в этот миг глаз пришел в движение, луч его взгляда начал движение в нашу сторону. Тело свело от ужаса, я вжался в стену, в голове проносилось только — «НЕТ, НЕТ, НЕТ, НЕ СМОТРИ СЮДА»

Слышу шаги… Медленно и нервно я поворачиваю голову в пещеру, Сергей неумолимо приближался ко мне.

— Марк ты че… — он не успел договорить фразу, как тигр я бросился на Серёгу закрывая его рот рукой.

— Тссс-с — нервно шептал я, закрывая свой рот пальцем в красноречивом жесте, призывающем завалить свою варежку.

И в этот миг луч пронесся мимо нашего укрытия, едва не зацепив мою пятку.

Сергей, видя это перестал дергаться, он в ступоре смотрел на место, где только что пронёсся золотой луч. Я отпустил Сергея, дрожа встал, прижался к стене. Медленно и аккуратно я заглянул за угол, исследовательский интерес пылал в душе ярче страха. Мне нужно это увидеть.

Что-то завораживало в этом невероятном явлении, душа трепетала при виде этого нечто. Глаз оставался там же, он водил своим «Взглядом» по окрестностям, что-то ища. «Нас» — пронеслось в голове, и эта мысль по-настоящему пугала. Благо, по всей видимости, мы в безопасности пока не угодим под луч.

И вдруг взгляд замер. На люке. Том самом, нашем люке. Гул нарастал с новой, яростной силой. Свет сконцентрировался, сжался в ослепительную точку… и ударил. Не лучом. Потоком. Порода граничащая со стеной не плавилась — она испарялась, превращалась в пар и пепел. Но чёрный металл платформы и стены… оставался нетронутым. Совершенно.

— Выжигает всё, кроме стены, — ахнул Сергей. — Он её… не трогает? Не может?

— Или не хочет, — пробормотал я, цепляясь за факты.

Стадия выжигания длилась несколько секунд. Потом глаз… моргнул. Столп света исчез. Наступила вспышка — неяркая, но всеобъемлющая. И в эпицентре, на высоте метров 20, материализовался деревянный парусник, окружённый крупными обломками. Он завис в воздухе долю мгновения, а затем полетел дальше, перпендикулярно стене, прочь от обрыва.

Глаз медленно закрылся. Створки сомкнулись. Спираль начала рассеиваться.

Я наблюдал, и мозг лихорадочно сопоставлял факты.

Явление происходят у стены. Ну по крайней мере 2 из 2 которые я видел лично. Стена не повреждается. Она — нерушима или просто вне зоны воздействия. Процесс: проявление в течении 5 минут — > осмотр — > очистка — > "доставка" нового фрагмента. Частота: между нами и парусником прошло более 70 часов, раз в трое земных суток?

Алгоритм был понятен, можно ли спрогнозировать время и место события? Есть ли закономерность? Для ответа на этот вопрос у меня нет данных.

Так же важный вопрос, имеет ли стена какое-то отношение к происходящему? Почему выжигание ее не тронуло? Почему уже второе событие переноса происходит возле стены? Опять же нужны дополнительные данные, два случая не статистика.

— Какого лешего там проиходило? — спросил старый охотник, когда мы с Сергеем ошалевшие подошли к нашим спутникам.

— За минуту не уложишься, расскажу по пути, надо вернуться к люку и всё осмотреть. — командирским тоном выдал я. Сергей, встретившись со мной взглядом, на секунду замедлил шаг, и в его глазах мелькнуло не недоумение, а что-то острое, оценивающее. Ревность? Контроль? Неважно. Сейчас не до этого?

Бредя обратно к тому месту, где был люк, я чуть замедлил шаг. Сергей с Григорием, обсуждая увиденное, шли впереди. Дед Максим замыкал, его взгляд, казалось, скользил по горизонту, выискивая любые изменения. Оказавшись на мгновение в одиночестве, я украдкой сунул руку под куртку и тронул плечо.

То, что я почувствовал, заставило сердце ёкнунуть. Кожа была не гладкой. Она шелушилась, грубела, будто обгоревшая на солнце бумага, и под пальцами отходили целые пласты. Зуд, приглушённый адреналином, теперь разгорался с новой силой. Это была не просто сухость. Это было отторжение. Идеальная плоть, купленная у алых кристаллов, начинала сходить. Как краска. Или как запёкшаяся кровь, которая, отслужив, обязана осыпаться, чтобы открыть рану вновь. Сложно было не связать это с той душевной пустотой, ощущением утраты, которое я испытывал, когда та самая «чуйка» вытягивала из меня силы, чтобы вести нас в укрытие. Я не просто слушал её. Я платил за её услуги.

Нельзя показывать это Григорию. Ни за что. Он увидит это — и его худшие опасения подтвердятся. «Заражение», «неизвестная патология», «карантин». А может, и чего похуже — решит, что я теперь угроза. Надо поправить. Срочно. Но как? Измельчить камень в крошку, сделать пасту — времени нет, они заметят. Мысль пришла внезапно, дикая и оттого пугающе логичная: а что, если съесть?

Идея не просто посетила меня. Она ворвалась, обволакивая разум сладкой, навязчивой уверенностью. Я хотел этого. Желание было острым, физическим, как жажда или голод. Вкус металла и крови уже мерещился на языке.

Долго думать я не стал. Пальцы сами нашли в кармане куртки «экстренный» камень, гладкий и тёплый. Улучив момент, когда дед отвернулся, а впереди идущие увлеклись спором о том, куда могло упасть судно, я сунул кристалл в рот.

Проглотить не вышло — он был слишком велик. Пришлось рассасывать, прижимая к щеке. Вкус. Он был точно таким, как я и боялся: металлический, медный, отдающий железом старой крови и чем-то ещё, горьким и древним, как пыль разломанных планет. Слюна наполнялась этим привкусом, и я едва не подавился, чувствуя, как по пищеводу растекается волна неестественного, сконцентрированного тепла.

И лишь когда камень, уменьшившись, скользнул в глотку, мозг наконец пробился сквозь чад желания. Какую же чудовищную хрень я только что совершил? «Стоп, Марк, — прошипел я сам себе мысленно. — Всё. Больше никаких камней внутрь. Никогда». Но запрет звучал уже глухо. Потому что страх перед последствиями бился в панике с другим, куда более сильным чувством — с отвратительным, пьянящим удовлетворением. Я не просто принял лекарство. Я утолил голод. И этот голод мог вернуться.

— Марк, ты чего там? Плечо заныло? Дай посмотрю! — Голос Григория, резкий и настороженный, прозвучал прямо перед мной. Я обернулся и увидел его пристальный взгляд. Я застыл с полуоткрытым ртом, рука всё ещё замерла у горла.

«Блять. Застукали.»

— Да не… просто затекло, от бега, — выдавил я, и голос мой прозвучал сипло, неестественно. Я видел, как в глазах Григория вспыхивает профессиональная подозрительность.

Пройти осмотр пришлось. Благо, я смог успешно потянуть время, пока я с невинным видом расстёгивал своё потрёпанное пальто, копался в шнурках, в желудке уже разливалось то самое целебное пекло. Оно было иным, чем при наружном применении — не зудящим локальным жаром, а глубокой, волновой теплотой, расходящейся по всему телу. К моменту, когда я наконец оголил плечо, кожа на нём снова была идеально гладкой и ровной. Ни шелушения, ни покраснения. Только лёгкий, здоровый розоватый оттенок новой ткани.

Григорий щупал, вглядывался, водил пальцами по границам бывшей раны. Его лицо было хмурым.

— Хм… Выглядит так же. Но ощущение затека… это может быть и неврологического характера. Отголосок травмы. Или… — Он замолчал, не желая, видимо, пугать меня или себя. Потом посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде была не просто забота врача, а холодная решимость следопыта, взявшего след. — Марк. Запомни раз и навсегда. О ЛЮБЫХ странностях. Докладывай мне сразу. Плечо затекло, в пальце стрельнуло, жопа зачесалась — без разницы. Понял? Здесь мелочей не бывает. Здесь каждая мелочь может оказаться раковой опухолью для всей группы.

— Да, да, конечно… Расскажу, — пробормотал я, ощущая, как под его взглядом затягивается ещё одна, невидимая и куда более опасная рана — рана лжи.

Достигнув края платформы, мы замерли. Там, где раньше уходил вглубь скалы знакомый вход в пещеру, теперь зияла огромная, почти круглая впадина, заполненная до краёв водой. Озеро. Неестественно тёмное, бездонное на вид. Глубину выдавало лишь слабое, изумрудное свечение, поднимавшееся из самых толщ — призрачный саван для всей экосистемы пещерных крыс, светящегося мха и, возможно, тех самых слепых тварей из бункера. «Глаз» выжег не просто породу. Он проплавил скалу насквозь, вскрыв подземные полости.

— А ты молодец, малой, — пробасил дед Максим, швыряя в чёрную гладь камушек. Тот исчез беззвучно, даже всплеска толком не было. — Вернись мы туда… нашли бы свою могилу заранее. Мокрую.

Старик присел на корточки и попробовал воду на вкус. «Солёная падла, в питьё не пригодна» — констатировал он.

— Даааа… — протянул Сергей, и в его голосе уже не было восторга, а лишь ледяная, гипнотизированная констатация. — Это было… нереально. А ещё этот корабль. Раз к своим не пройти — то нужно найти, куда он упал. Новый обломок. Новые ресурсы. Может, люди. Может, оружие.

— Как? — тут же отрезвил его Григорий. — Вплавь пойдём? Или у нас вдруг вертолёт в кармане?

— По дорожке, — сказал я, указывая рукой не в пропасть, а вдоль кромки плато, в сторону, перпендикулярную стене. Туда, где край чёрной платформы граничил не с обрывом, а с каменной стеной, которая ограничивала наш «островок». — Смотрите.

На той стороне нового озера, у подножия красной скальной стены, валялись обломки: щепки тёмного дерева, клочья парусины, обрывок каната. Они лежали не кучкой, а вытянутым следом, ведущим куда-то вглубь плато, за изгиб скалы. Точь-в-точь как когда-то обломки нашего поезда указывали путь к уцелевшим вагонам.

— Всё как у нас, — тихо добавил я. — Только их «поезд» — парусник.

К нашей удаче, отвесная стена из пустынного камня, что ещё час назад отгораживала плато от неизвестности, была сильно повреждена. Мощный луч, скользнув в последний момент, задел её край, и там, где раньше была непреодолимая стена, теперь зиял хаос обрушившихся плит и гигантских валунов, образовавший гигантскую, опасную, но всё же осыпь. Взобраться по ней было делом рисковым, но возможным.

— Ну что, господа географы? — хрипло спросил дед, плюнув в озеро. — пойдем по стене или вперед на разведку?

Он первым ступил на наклонную глыбу, начав медленный, уверенный подъём. Мы переглянулись. Выбора, по сути, не было. Спиной к стене, лицом к новому, невидимому пока плато и следу с неба. Мы шли не вдоль пропасти. Мы шли вглубь неизвестности, перпендикулярно единственному ориентиру в этом мире — чёрному, нерушимому Заслону.