Выживание

Глава 10. Разбор находок

Но было кое-что новое. Если присмотреться на просвет, внутри камня виднелись темные, неправильной формы вкрапления. И они двигались. Чтобы убедиться, я осторожно потряс кристалл в ладони. Да, определенно. Темные «островки» медленно плыли в яркой красной массе, как капли масла в густом сиропе.

Вот это уже интересно. Вероятно, это какая-то смола, органический полимер, который внутри затвердевшей оболочки сохраняет жидкое, текучее состояние. Испортить один образец не страшно — я знал, где взять еще. Жаль, не набрал больше. Что ж, работаем с тем, что есть.

Для вскрытия я решил использовать трофейный нож. Инструмент, честно говоря, для тонкой работы не самый подходящий — больше рубящий, чем режущий, да и баланс непривычный. Я прижал камень к плоскому камню-подставке левой рукой, нацелился острием в торец и надавил. Нож, конечно же, сорвался, со скрежетом проскользнув по гладкой поверхности и впившись в указательный палец левой руки, которым я эту самую поверхность придерживал.

— Твою ж мать… — простонал я вполголоса, закусывая губу от резкой, жгучей боли. — Как же больно, черт…

Инстинктивно я сунул палец в рот, ощутив на языке знакомый металлический привкус крови. Позже, рассмотрев повреждение при свете костра, оценил урон как незначительный: глубокий порез, но небольшой. Минус одно условное HP, как в старых играх. Кровь скоро должна была остановиться сама.

Отложив предательский нож, я взглянул на камень. На его поверхности осталось небольшое углубление и царапина. И тут до меня дошло: а ведь камень… мягкий. Не в смысле податливый, как глина, но явно не кремень. Может, его не колоть, а резать? Эксперимент подтвердил догадку: приложив лезвие и совершая пилящие движения, я смог сделать на поверхности глубокую насечку. А затем, надавив на обух ножа всем весом, расколоть кристалл пополам с глухим, сухим щелчком.

Я замер в ожидании. Никакой жидкости, никакой «смолы» из трещины не вытекло. Взяв левую половинку, я поднес ее к свету. Срез был идеально гладким, будто отполированным, однородного насыщенно-красного цвета. И что самое поразительное — те самые темные вкрапления продолжали свой неторопливый танец внутри половинки. Значит, это не физические включения, а какой-то оптический эффект, игра света в неоднородной структуре. Или… нечто иное.

Держать камень стало неудобно — он стал скользким. Я, дурак в научном азарте, схватил его порезанной левой рукой и, видимо, снова раскрыл свежую ранку. Положив образец перед собой, я машинально, по привычке, потянул палец ко рту, чтобы слизнуть выступившую кровь.

И тут меня осенило. Я замер, палец на полпути ко рту. «Так… блять. А где, собственно, порез?» Лихорадочно рассмотрев палец при свете пламени, я не нашел ничего. Ни пореза, ни царапины, ни даже красной полоски. Кожа была цела, как будто я и не резался вовсе. На какое-то время сознание просто зависло, пытаясь обработать эту информацию. Ладно, мир сошел с ума, я это уже принял. Может, здесь все раны заживают мгновенно? Я тут же инстинктивно повел плечом, и знакомая тупая боль тут же напомнила о себе. Нет, теория неверна. Значит, дело в камне.

Я схватил ту же половинку, теперь уже здоровой правой рукой, и стал разглядывать ее. Никаких следов крови на поверхности не было, она была сухой и чистой. Разве что в том месте, где я его держал, появилось небольшое, едва заметное углубление, которого, как мне кажется, раньше не было. Камень будто… втянул кровь в себя.

«Время ээээкспериментов!» — пронеслось в голове голосом моего старого, чудаковатого преподавателя по химии, любившего эту фразу из какой-то старой научпоп передачи.

Недолго думая, я снова, уже сознательно, провел лезвием по подушечке того же указательного пальца. Острая боль, яркая капля крови. Я тут же дотронулся порезом до поверхности камня, затем быстро отдернул и осмотрел палец. Без изменений, кровь продолжала сочиться. Значит, не всё так просто и быстро. Нужен контакт? Время? Я прижал порез к камню, к тому самому углублению, и стал ждать, ожидая снова почувствовать ту странную «скользкость». Хотя, если честно, стоило сначала остановить кровь — от нее и так все было мокрым. Я выждал, считая секунды. Минуту. Две.

Отнял палец. И снова — гладкая, целая кожа. Только едва заметная розовая полоска на месте, где секунду назад зияла рана.

Я вскочил на ноги, сбив дыхание. Сердце заколотилось так, что стало отдавать в висках. ЭТО РАБОТАЕТ. Оно действительно работает! От внезапного, дикого восторга меня затрясло, и я залился беззвучным, истерическим смехом, представляя себе перспективы. Это же… это же переворот. Спасение. Ключ к выживанию в этом аду!

— Марк, ну хорош, блять, ржать, шиз! — где-то за спиной пробасил сонный, раздраженный голос Сергея. Последовал глубокий, протяжный зевок. — Люди спя-я-я-ят…

Придя в себя, я обернулся. Сергей, не поднимаясь со своего мшистого ложа, уже отвернулся к стене, накрыв голову курткой. Ну и хрен с ним. Завтра покажу. Они охренеют ничуть не меньше.

Я уселся обратно, стараясь унять дрожь в руках. Вода в кружке как раз закипела, и я механически сменил ее. Взяв камень, я хотел протереть его, но снова обнаружил, что он абсолютно сухой. Никаких следов крови, ни на нем, ни на камне-подставке. Она просто исчезла. Впиталась? Была использована? Интересно, но резать себя снова ради чистоты эксперимента уже не хотелось. Лучше уж поймать еще пару этих крысюков и опробовать на их крови. А пока…

Пока пришло время для главного эксперимента. Лучший кандидат — мое вечно ноющее плечо. Оно уже порядком измучило меня, и перспектива избавиться от боли перевешивала все риски. Но водить цельным камнем по ране не хотелось. Значит, нужно измельчить и, возможно, нагреть. Мысль о нагреве навела та самая «скользкость», появившаяся, когда я держал камень в порезанной руке. Что, если температура его плавления близка к температуре тела?

Экспериментальную половинку я принялся дробить. С каждым ударом обуха ножа по лезвию, прижатому к кристаллу, яркость осколков, казалось, тускнела. Еще одна странность. В итоге я получил небольшую кучку алой крошки, а затем, раздавив ее плашмя ножа на плоском камне, превратил часть в почти однородную пасту. Материал действительно был пластичным и легкоплавким.

На это ушло минут тридцать. Благо, трофейный нож оказался чертовски качественным — сталь не затупилась ни на йоту. Затем настал неприятный момент — снятие бинтов. Григорий перед сном поменял их, но за несколько часов они уже успели присохнуть к подживающей, но все еще сочащейся сукровицей ране. Процесс был не из приятных, сопровождался острыми болевыми залпами и тихим ругательством.

Наконец, я добрался до цели. Рана выглядела не лучшим образом: воспаленные края, желтоватая корка, местами розовая, новая ткань. Я аккуратно, словно приправляя стейк, «посолил» плечо рубиновой крошкой и замер в ожидании, пригнувшись поближе к свету костра.

Ждать пришлось дольше, чем с пальцем. Но потом я увидел: мелкие кристаллы начали как бы «таять», превращаясь в полупрозрачную алую субстанцию, которая тут же впитывалась под кровяную корку, будто ее там ждали. А затем пришел ЗУД. Нестерпимый, пронизывающий, безумный зуд, от которого все внутри содрогалось. Хотелось вцепиться ногтями в кожу и разодрать ее до мяса, лишь бы это прекратилось. От невыносимого ощущения свело мышцы шеи — я слишком долго и напряженно выгибался, пытаясь разглядеть собственное плечо.

Вслед за шеей свело челюсти, я скрипел зубами, пытаясь подавить волну новых, совершенно незнакомых ощущений. К счастью, зуд так же резко пошел на спад, как и начался. Я с облегчением размял онемевшую шею.

Корка на ране начала местами отходить сама, обнажая под собой розовую, здоровую кожу. Но не вся — видно, доза была маловата. Я принял решение. Вторая половинка кристалла пойдет в расход. Быстрой демонстрации завтра не выйдет — ну и хрен с ней. Зато высплюсь нормально, без этой ломоты в плече. Но сначала — проверка легкоплавкости.

Измельчив остатки, я бросил вторую половинку в только что опорожненную и еще горячую металлическую кружку. И моя догадка подтвердилась: от тепла стенок камень начал медленно, как леденец, растекаться по дну, превращаясь в густую, сияющую изнутри пасту. Побоявшись греть такую ценность на открытом огне, я немедленно приступил к финальной части.

Предварительно сковырнув оставшуюся корку на ране, чтобы наблюдать за процессом в чистом виде, и промокнув свежую сукровицу чистым краем бинта, я аккуратно, кончиком ножа, нанес жидкую алую субстанцию на пораженный участок.

То, что я увидел в следующие несколько секунд, поразило меня до глубины души и вызвало холодок, далекий от восторга. Это была не просто регенерация. Это была замена. Неизвестная смола не просто стимулировала рост тканей — она сама, мгновенно, с каким-то жутковатым, разумным пониманием формы и функции, замещала недостающее. Она заполняла углубление раны, выравнивалась по уровню здоровой кожи, меняла цвет с ярко-алого на телесный, имитируя текстуру и даже мелкие складки. Избыток субстанции, не нашедший себе «работы», сам, САМ потек по коже тонкой алой нитью, целенаправленно двигаясь к соседней, мелкой царапине, которую я и не думал лечить, и растворился на ней, затянув ее бесследно.

Да будь такое на Земле… Медицина, биология, материаловедение — всё взлетело бы на невиданную высоту. Это была бы революция, сравнимая с открытием антибиотиков или генной инженерии.

Но восторг быстро сменился леденящим душу потоком вопросов. Как? Как эта субстанция адаптируется? Как она «понимает», какую ткань ей нужно воссоздать — кожу, мышцу, сосуд? Каким образом она движется — хемотаксис? Электрические импульсы? Что это, черт возьми, такое? Наномашины? Но им нужна программа, база данных, команда. Здесь же ничего этого не было. Или… было, но скрыто? Или это не машины, а живое? Микроорганизмы, колония, способная к мимикрии невероятной точности, считывающая информацию прямо с клеток хозяина?

Эта последняя мысль напугала меня по-настоящему. Ну всё, Марк, поздравляю. Самолично, по собственной дурости, заразился космической проказой, внеземным грибком или чем-то похуже. И теперь начинается обратный отсчет. Пара недель, и бедный, наивный Марк будет медленно, клетка за клеткой, замещен своим же алым клоном. А потом этот клон, с моими воспоминаниями, но без моей души, оглядит спящих товарищей… и на этом история закончится.

— Так, всё, хватит! — Я с силой прервал этот мрачный поток мыслей, надрывно прошипев сквозь зубы. Для верности я даже хлопнул себя ладонью по лицу, чтобы вернуться в реальность. Будь что будет. Утром всё расскажу ребятам. Они будут за мной присматривать. Если не сбренжу за неделю — это находка века, ключ к выживанию. Если же крыша поедет… что ж, у них есть лом, лопата и дедова винтовка. Сожгут, что поделать.

Я посмотрел на свое плечо. Кожа была ровная, чистая, будто там и не было страшного укуса. Ни боли, ни зуда. Только едва заметный, чуть более розовый участок. Я вздохнул, аккуратно сложил окровавленный бинт, его еще предстоит выварить в кипятке, и снова уставился на пламя, пытаясь заглушить нарастающий внутри хаос…

Я взглянул на спящего Григория, на его массивную, но отягощённую лишним весом фигуру. Мелькнула мимолётная, посторонняя мысль: «Эх, сбросить бы ему эту тяжесть…».

И в тот же миг моё свежее плечо схватила судорога. Но не боль — это был порыв, плече словно само потянулось за остатками крошки, будто оно уже знало, как нужно действовать. Перед внутренним взором промелькнул образ: я растираю алую пасту не по ране, а по живой, здоровой коже. И кожа под ней становится плотнее, сильнее, сухожилия упругими, как стальные тросы…

Я в ужасе зажмурился, отгоняя видение. Но оно сменилось другим: Андрей с культёй ноги. И я уже вижу, как алая субстанция струится, наращивая кость, мышцы, кожу… Создавая новую ногу из ничего.

Это была не надежда. Это была навязчивая, сладкая уверенность, исходившая от самого моего зажившего плеча. Кровь не просто хотела заменить утраченное. Она хотела творить. Улучшать. И она знала, как это делать. Ей нужна была только воля… и материал.

Я дрожащими руками налил воды. Материал. Сколько «материала» нужно, чтобы вырастить ногу? Где грань между исцелением и… созданием нового, улучшенного существа?

Самый страшный вопрос пришёл последним: а если эта «воля к творению» исходит не от крови? Если это моё желание, которое кровь лишь… услышала и показала, как исполнить?

Чтобы отвлечься от навязчивых мыслей об алой субстанции, я решил заняться инвентаризацией находок с того злополучного скелета. В моем рюкзаке лежало несколько загадочных артефактов: потрепанный блокнот, три небольших флакона с неизвестной жидкостью и пара пустых сосудов аналогичной формы. А еще — тот самый прямоугольный брикет, от которого веяло скрытой угрозой. Время было ночное, тихое, и ничто не мешало рассмотреть все детали.

Начать решил с флаконов. Они были сделаны из темного, почти черного стекла или керамики, которое на ощупь казалось необычно теплым, чуть ли не живым. Их температура была стабильной, близкой к температуре тела, и, судя по всему, не зависела от окружающей среды — идеальные карманные грелки. Горлышко было непривычно широким, намекая на то, что содержимое должно извлекаться быстро, вероятно, залпом. Оно было закупорено не просто пробкой, а массивной, в диаметре с крупную монету, заглушкой из какого-то полированного материала, похожего на кость или рог. И каждый флакон был запечатан сверху слоем воска или смолы, на которой оттиснут один и тот же, хотя и изрядно затертый, символ.

Я выстроил все три флакона в ряд и, сверяясь, начал вчитываться в оттиск. Это был миниатюрный шедевр граверного искусства. Изображение было сложным: стилизованный лев, чья грива и спина плавно перетекали в ветви могучего древа, корни которого, в свою очередь, оплетали лапы зверя, создавая единый, завершенный символ жизни, силы и роста. Лев-Древо. Я тщательно перерисовал его в свою полевую тетрадь, стараясь не упустить ни одной детали — кто знает, когда знание этой эмблемы может пригодиться.

.

Затем я поднял один из флаконов и посмотрел на свет костра сквозь темное стекло. Жидкость внутри была густой, тягучей, цвета запекшейся крови или спелого граната. Параллель с только что опробованным мною кристаллом напрашивалась сама собой. Но самое интересное обнаружилось на дне. Прижав флакон к глазу и направив на пламя, я различил там еще один символ — не герб, а скорее, сложная, витиеватая руна, светившаяся изнутри слабым алым отсветом. Я тут же проверил пустой флакон. Форма, материал — всё то же. Но никакого светящегося символа на дне не было. Он либо исчезал вместе с содержимым, либо проявлялся только при его наличии. Стандартизированная упаковка для чего-то очень ценного. Теория напрашивалась сама: это лечебный эликсир, настойка на основе той же алой субстанции, но, возможно, более стабильная и удобная в применении.

Ладно, в любом случае излишнее теоретизирование ответов мне не даст. А вскрывать флакон я не решился, хватит с меня экспериментов. Но сохранил в подкорке идею опробовать содержимое флакона в случае, если кто-то окажется на смертном одре. Если моя теория верна, содержимое способно поставить на ноги умирающего, а это некислый козырь, как говаривал мой дед.

Следующий объект изучения внушал куда меньше оптимизма. Сраный брикет с кнопками. Он был прямоугольным, размером с пачку печенья, обтянут грубой, похожей на брезент тканью. Никаких дисплеев, проводов или индикаторов. Лишь с одной стороны — небольшая вставка из материала, похожего на темное, лакированное дерево, и на ней, глубоко утопленные в специальные пазы, две круглые кнопки. Никаких надписей, цветовых маркеров — ничего. Моя инженерная интуиция, подкрепленная просмотром не одного десятка боевиков и чтением техманов, уверенно шептала: взрывчатка. Причем не примитивная, а технологичная, компактная. Что-то вроде С4 с дистанционным или контактным детонатором. Но какая кнопка за что отвечает? Обеспечить безопасный подрыв? Произвести мгновенную детонацию? А может, одна — это предохранитель? Гадать было смертельно опасно.

Содрогаясь от одной мысли о случайном нажатии, я аккуратно, как бомбу времен Гражданской войны, завернул брикет в несколько слоев плотной бумаги, вырванных из черновиков, и туго перевязал бечевкой. Выбрасывать было дико жалко — в определенной ситуации это могло стать решающим аргументом. Но и представить ситуацию, где можно было бы безопасно испытать неизвестное взрывное устройство, я не мог. Так он и остался в рюкзаке, тихим, теплым (да, он тоже был теплым!) упреком моей нерешительности и инженерного любопытства.

Возможно, однажды я к нему вернусь ведомый нуждой, но тут явно потребуется собрать механизм, который сможет нажать заветные кнопки за меня. Пока я буду от него на крайне почтительном расстоянии, желательно в паре километров минимум, возможно стоит начать, как только я смогу вернуться в поезд. От почивших пассажиров осталось не мало электроники, я даже прихватил по мелочи пока помогал Григорию производить триаж, пара боле мене целых телефонов, раритетный MP3 и прочего. Эх припой бы…. Ну это ладно, что-то я замечтался. Что у нас на очереди?