Дочь врага Российской империи. Ведьма

Глава 38

— Почему мне кажется, что пропажа мертвеца напугала тебя сильнее, чем встреча с Марой? — поинтересовался Тимофей Иванович, подхватив меня под локоть.

— Вам… не кажется, — выдавила я.

— Любопытно. Присядешь?

— Нет. Алевтина Генриховна ждет. Я в порядке.

Дышать стало легче. Я не сразу заметила, что у моих ног крутится Карамелька. Зато ведьмак тут же ее почуял.

— Ах, какая зверушка, — промурлыкал он, приглаживая бороду. — Хорошо, Яра, иди. Мы с тобой позже поговорим.

Я не возражала. В отличие от того же Разумовского интерес Тимофея Ивановича к моей персоне не вызывал отторжения. Такое уже случалось. При знакомстве с Александром Ивановичем я сразу прониклась к нему симпатией. Яре тогда было семь лет, но навряд ли мое доверие опиралось на детскую наивность. Это что-то на уровне интуиции: хороший человек или плохой, чувствуешь сердцем. Это работает не всегда, не со всеми, однако я сильно удивлюсь, если расположение Тимофея Ивановича наигранное и неискреннее. И, пожалуй, сильно разочаруюсь в людях.

С баронессой сложнее. Я все еще не могла понять, стоит ли ей доверять. Впрочем, ее желание запереть меня в школе ведьм больше не казалось мне зловещим планом. Она имела полное право злиться из-за истории с Венечкой. И Глафиру она могла приставить ко мне, опасаясь, что я вляпаюсь в неприятности по незнанию.

— Еще не Морозов? — удивилась баронесса, когда я представила ей брата.

— Официально — нет, — ответила я. — Сейчас имя отца не защитит Ваню.

— Ты права, — согласилась она. — Но что изменится потом?

— Я все еще надеюсь доказать, что наш отец — не государственный преступник.

— А-а-а?.. — Баронесса перевела взгляд на Ваню.

— Он знает. Я ничего от него не скрываю, — пояснила я.

— Вот как. Павел был последней ниточкой?

Ее осведомленность все еще пугала.

— Единственной, — ответила я честно. — Имя он не назвал. Но я продолжу поиски.

Баронесса кивнула и задала Ване несколько вопросов: о здоровье, о том, нравятся ли ему горы. Я не прислушивалась к их разговору, думала о том, как «обрадуется» Мишка приказу явиться в школу ведьм.

— Яра, можешь идти, — вскоре велела баронесса. — Мы с Ваней еще немного побеседуем.

— Я хотела показать ему школу. Можно? — спросила я.

— Разумеется.

— И Головина хочу взять с собой. Проклятие сниму.

Баронесса усмехнулась, но согласие дала.

— А потом мы с Глашей…

— А потом мы с Тимофеем Ивановичем решим, что с вами делать, — перебила меня баронесса. — Не наглей, Яра.

Уходя, я услышала, как Ваня рассказывает баронессе, что настойка махорки лучше мыльного раствора. А баронесса весьма серьезно интересовалась, можно ли эту махорку купить или проще выращивать самостоятельно. Ваня на розах баронессы тлей нашел, что ли? В саду у ведьмы? Ха…

Уговаривать Мишку не пришлось. Он сразу почувствовал, что я передаю не просьбу, а приказ.

Вернувшись к дому баронессы, я обнаружила, что меня уже ждут. Умиротворенный Ваня играл с Карамелькой, бросая вверх кистевой эспандер. Он носил его в кармане, тренировал пальцы по совету Матвея. Карамелька ловила эспандер в прыжке. Пользоваться крыльями в этой игре считалось жульничеством.

Венечка, сжав челюсти, буравил взглядом какую-то точку на горизонте. Разнообразия ради, в его эмоциях ясно ощущались растерянность и надежда. Интересно, скажет или нет, о чем они с ведьмаком говорили?

Глафиру, кажется, отчитали. Или сообщили ей что-то неприятное. Она не скрывала, что расстроена.

И поговорить бы с каждым… Но наедине. Пожалуй, только Ваня легко поделится подробностями своей беседы с баронессой. Однако тонкости борьбы с тлями — последнее, что меня сейчас интересует.

— Пойдемте, что ли? — предложила я, устроив Карамельку на плече. — Все не так плохо, учитывая, что могло быть и хуже.

— Хуже, это если бы нас отсюда в наручниках увели? — поинтересовался Венечка. — Вы с Бутурлиным чем думали, когда к местному ведьмаку за помощью обратились? Явно не головой!

— Веня, дорогой ты мой! — умилилась я. — Так и хочется тебя обнять!

— Издеваешься? — догадался он.

— Немного. Вообще, я рада, когда ты — это ты. Так оно как-то привычнее. Спокойнее, — пояснила я. — К тому же, тут ты прав. Я за соломинку хваталась, а могла бы и сообразить, чем это закончится. Кстати, Тимофей Иванович… Какой он? Ты же о нем что-то знаешь? Глаш, тебе тот же вопрос.

Мы шли уже знакомой ведьминой тропой. Я старалась казаться беспечной, хотя внутри все звенело от напряжения. Сильнее всего беспокоило Венечкино проклятие. А вдруг как не получится его снять? Вдруг не увижу, что я там накрутила? Других способов, кроме как тот, что использовала со Степаном, я не знала.

— Яра, ты меня ни с кем не перепутала? — язвительно осведомился Венечка. — Это Бутурлин в учениках у ведьмака ходил, не я. Или ты думаешь, Тимофей Иванович всех подряд на порог пускает? Мне и знать не полагалось о его существовании.

— Но ты знал? — уточнила я.

— Знал, что он существует, — ответил Венечка. — И всё. Меня с ним не знакомили. Даже как потенциального ученика не представляли.

Так, так… И тут есть какая-то обида? Уж не в ней ли истинная причина вражды двух мальчишек? Мишка игрушку сломал! А я и поверила.

— В определенном возрасте ведьмы представляют своих сыновей ведьмаку, — сказала Глафира, подтверждая мою догадку. — Среди них он выбирает тех, кто мог бы стать его учеником. Само собой, если ему нужен ученик. И если семья будущего ведьмака не против. Желающих обычно мало.

— Вень, а ты…

Я хотела спросить, хотел ли он стать учеником ведьмака, но меня перебили.

— Яра, я потом тебе все расскажу, хорошо? — попросил Венечка. — Это не секрет, просто… не сейчас. Пожалуйста.

Я вздохнула. Умеет же вежливо, когда хочет.

— Хорошо, — согласилась я. — Тимофей Иванович чего хотел? Это тоже позже?

— Ничего особенного, — ответил Венечка. — Отчитал за самонадеянность, велел отдать то, что осталось. Ну, там… свечи, мел… И следы мертвого мира убрал. Уверен, он Мишку для того же позвал.

— Следы убрать? — уточнила я, сделав вид, что не заметила оговорки.

Венечка назвал Мишку по имени. Определенно, это прогресс в их отношениях.

— И люлей отвесить, — ответила за Венечку Глафира. — Меня тоже ругали.

— Тебя за что? — спросила я. — Ты с нами мертвяков не поднимала.

— Вот именно, — фыркнула она. — Алевтина Генриховна сказала, что надеялась на меня, а я скрывала от нее твои авантюры. И поэтому ты чуть не погибла.

— Плохо следила, короче, — констатировал Венечка. — Так сама виновата. Не ту шпионить поставила.

— В смысле⁈ — воскликнули мы с Глафирой хором.

— Глафира, я тебя недавно узнал. — Венечка опасливо покосился на насупившуюся ведьмочку. — Но и этого хватило, чтобы понять, вы с Ярой очень похожи. Алевтина Генриховна хорошо тебя знает. И Яру успела изучить. Могла бы и догадаться, что вы сразу подружитесь.

— Может, в том и был расчет, — предположила я. — Подругу я подпустила бы близко. И она предупредила бы Верховную об опасности, что мне грозила.

— То есть, я виновата, что не донесла? — всплеснула руками Глафира.

— Такого я не говорила, — возразила я. — Мы не просто подружки. Между нами есть доверие. Поэтому шансов узнать, чем я занимаюсь, у баронессы не было.

Глафира заметно повеселела, но ненадолго.

— Все равно обидно, — сказала она. — Неприятно, когда втягивают в такое, а потом еще и отчитывают.

— Всем такое неприятно, — философски заметил Ваня. — Но она не злая.

— Кто? — уточнила я. — Баронесса?

— Ага.

— И почему ты так решил?

— Ты ее сад видела, — снисходительно произнес Ваня. — И выводов никаких?

— Просвети, — попросила я.

— Цветы. Розы так цветут только у хороших людей. Да и не только розы.

— Это ненаучно, — сказал Венечка.

— Да что ты понимаешь, — проворчала Глафира. — Так и есть. У Алевтины Генриховны даже кактусы цветут. Те, которые раз в сто лет, и то по желанию. Вань, а ты откуда знаешь?

— Я в деревне вырос, — ответил ей брат. И остановился. — О, мы пришли!

Ваню я оставила на попечении Глафиры. Она лучше понимает, куда его отвести и что показать. Она и мне подсказала, где есть укромное местечко.

— Наши не любят там бывать, — пояснила Глафира. — Мрачновато, темновато… За теми голубыми елями тропа начинается. Идите по ней, не заблудитесь.

Мы и не заблудились. Тропа, виляя между елями, быстро привела нас к старому дубу. Я коснулась его рукой, закрыв глаза. Глафира — такая хитрюга! Сила ощущалась везде, но именно здесь находился ее центр. У дуба и тихого ручья с прозрачной водой.

— Яра… — окликнул меня Венечка.

— Тебе лучше помолчать, — произнесла я.

— Да, я… помолчу. Но… Прости меня. Я раскаиваюсь, правда. Ты права, был другой путь. Я мог рассказать тебе, пусть не все, но многое. Я всегда выбираю путь зла.

Я не перебивала его, но не от удивления. Он мог ничего не говорить, я все это чувствовала. И он об этом знал. Но слова… В его случае, они так же важны, как эмоции.

— Ты ошибаешься, — сказала я, когда Венечка выговорился. — Ты никогда не выбирал путь зла. Именно поэтому я смогла тебя простить. А теперь помолчи.

Увидеть собственное проклятие я смогла. Но вот распутать его было сложно. Сильно же я злилась, если в нескольких словах закрутила такие узлы и узоры. Несколько раз я останавливалась, обрывая нить проклятия. Топила черный клубок в воде, читала заговор, подпитывалась энергией дуба. Шипела на Венечку, пытавшегося что-то сказать — и возвращалась к проклятию.

Сто раз теперь подумаю, прежде чем проклинать кого-то!

Последняя нить была похожа на скользкого червяка. Она тянулась, тянулась, тянулась… Я могла дернуть сильнее, но боялась, что она порвется.

Но, наконец, и ее смыла чистая вода ручья. Я без сил опустилась на землю. В глазах двоилось.

Из-за ствола дуба вдруг высунулась медвежья морда.

«Права Мара, нельзя тебя без присмотра оставлять», — прозвучало в голове укоризненно.

Я моргнула, и морда исчезла. В голове прояснилось. Я оглянулась в поисках Венечки. Он стоял на коленях, шагах в двух позади меня, и беззвучно плакал. Похоже, он и не осознавал того, что по щекам текут слезы.

Сохранить бы в памяти этот момент. Буду вспоминать истинного Головина, когда его вновь начнет заносить.

— Ты… иди, — произнесла я, с трудом ворочая языком. — Мне тут… одной… надо. Дорогу… найдешь.

Мой голос словно привел его в чувство. Он дернулся, вскочил, бросился ко мне. Сунул под нос какую-то тряпку, заставил наклонить голову.

— Ты…

— Да у тебя кровь носом идет, — рыкнул Венечка. — Ты моей смерти хочешь? Если с тобой что случится, Бестужев меня прибьет. Бутурлин поднимет и еще раз прибьет. А Глафира на костях спляшет.

— Шел бы ты…

Я отбивалась от него, но безуспешно. Сил не осталось. В итоге мы оба свалились в ручей.

— Стесняюсь спросить, — услышала я знакомый голос. — Ты ведьмочку притопить решил из чувства благодарности?

Венечка дернулся, случайно попал затылком мне по уху. Из глаз посыпались искры. И наступила спасительная темнота.