Дочь врага Российской империи. Ведьма

Глава 11

Голубой искрой вспыхнул сосуд, заполненный маной под завязку. Я все еще не понимала, как Венечке удалось получить желаемое. Ясно одно: меня обманули и жестоко использовали. Хотелось убивать, и я едва сдерживала рвущуюся наружу силу.

Невиновные не должны пострадать, в гостевом доме мы не одни. И, в первую очередь, я боялась за Саву. Даже стыд был вторичен. О собственной глупости буду сожалеть позже.

Сава эмоций не скрывал. Он смотрел на меня в совершенной растерянности, но я понимала, что это продлится недолго. Как только Сава осознает, что я чувствую, он придет в бешенство и прибьет Головина. Да и черт бы с ним! Сейчас я и сама с удовольствием пришлепнула бы мерзавца. Вот только о последствиях Сава не подумает.

Неважно, схватятся они здесь или на дуэли, любой исход этого поединка ударит по Саве. Его либо убьют, либо обвинят в убийстве. И вообще, Головин мой! Я сама его накажу!

— С-сава…

Зубы клацнули неожиданно. Я с удивлением осознала, что меня бьет крупная дрожь.

— Чего ты боишься? — вдруг спросил Сава, обращаясь ко мне. — Или кого? Меня?

Горечь. Разочарование. Презрение. Но почему⁈ Он поверил, что я могла… с Головиным…

В глазах потемнело.

А, собственно, что он мог подумать? Я не связана, следов борьбы в комнате нет. И самая сильная эмоция, что я испытываю — страх. Откуда Саве знать, что боюсь я не его, а за него?

— Девочка — огонь! — заявил Венечка, нарушая затянувшуюся паузу. — Бестужев, это ты научил ее так хорошо…

Он даже не попытался уклониться от удара. Сава не дослушал и впечатал кулак в его лицо, из рассеченной губы брызнула кровь.

— Нет! — закричала я. — Остановись!

Сава замер. Пальцы, крепко сжатые в кулаки, хрустнули. Венечка и не думал сопротивляться. Тронул языком рану на губе, ухмыльнулся. Сава медленно развернулся ко мне. Внутри него бушевал ураган.

— Яра… Ответь… на один вопрос… — Сава едва выговаривал слова. По лицу гуляли желваки. — Тебя принудили… или ты… сама…

Я представила дуэль. Наверняка, главным условием будет бой до смерти одного из противников. Я не переживу, если Саву убьют. Пусть лучше думает, что я его предала. Потом, когда все успокоится, мы поговорим. Он поймет. А если нет… Главное, он будет жив.

— Сама.

Сава сделал шаг к кровати. Венечка за его спиной покрутил пальцем у виска, определенно намекая, что я не в своем уме.

— Ты лжешь, — сказал Сава. — Почему? Я в чем-то перед тобой провинился?

Я отрицательно мотнула головой. Горло сжал болезненный спазм.

— Яра, он тебя шантажирует? Чем?

Самое время заплакать, повиснуть на Саве, рассказать ему о коварстве Головина. Сава защитит, накажет мерзавца. А потом…

Потом я буду ходить к нему в тюрьму, на свидания, если пустят. Или на могилу. Да и плакать не хотелось. А еще сильнее не хотелось отдавать ему Венечку. Мне просто жизненно необходимо самостоятельно пересчитать гаду ребра!

— Ничем, — выдавила я.

— Яра… — Сава сделал еще один шаг.

— Я ответила на твой вопрос! — выпалила я, опасаясь, что не выдержу и сдамся.

Он кивнул, развернулся и молча вышел из комнаты. Мне стало нечем дышать. Казалось, сердце разорвано в клочья. Просто взял… и ушел⁈ Отступил так быстро?

— Что это было? — поинтересовался Венечка. — Где гром? Где молнии? Где, в конце концов, слезы? Еще немного, и я сам поверил бы, что ты легла со мной по доброй воле.

— Ты бессмертный? — мрачно спросила я, изо всех сил цепляясь за возможность дышать и говорить. За возможность ненавидеть. — Впрочем, мне плевать. Я с удовольствием станцую на твоих похоронах. Но я не хочу, чтобы Сава пострадал из-за моей глупости.

— Предпочтешь, чтобы он считал тебя шлюхой?

В Венечку полетел огненный шар. Он легко поймал его и уничтожил.

— Побереги силы, пригодятся, — сказал он, посерьезнев.

И то верно. Проклинать Венечку я буду основательно. Так, чтобы весь Ковен не смог избавить его от справедливого возмездия. Спешить не стоит, никуда он от меня не денется. Из-под земли достану.

Завернувшись в простыню, я собрала вещи, раскиданные по комнате. Тело зудело, хотелось смыть прикосновения чужих рук. С тошнотой от чувства омерзения я едва справлялась. Может, полегчает, когда Венечка будет корчиться в муках у моих ног?

Не обращая на него внимания, я закрылась в ванной комнате. Любопытно, отчего он не спешит к баронессе с сосудом? Не боится, что мана исчезнет из-за моей ненависти?

Меня все же вывернуло: от осознания того, что меня банально изнасиловали.

Спокойно, Яра! Месть — это блюдо, что подают холодным.

Я яростно терла кожу, будто хотела смыть и воспоминания. Но так и не заплакала.

Когда я вернулась в комнату, Венечка все еще был там. Полностью одетый, он стоял у окна, обхватив плечи руками.

— Как? — спросила я. — Я не чувствовала внушения, проверила кофе на наличие зелий. И ты, черт тебя подери, не ведьма! Тебе кто-то помогал?

Он шагнул ко мне и вдруг опустился на колени и склонил голову. Его эмоций я до сих пор не чувствовала, поэтому поступок выглядел театральным. Я вновь почувствовала приступ ярости.

— Я не прошу простить, — произнес Венечка. — И признаю вину. У меня не было выбора.

— Выбор есть всегда, — отрезала я. — Ты не ответил на вопрос.

— Тебе когда-нибудь приходилось выбирать между моральными принципами и жизнью близкого человека? — глухо просипел он. — Нет? Я не пожелаю такого даже врагу.

— Как? — повторила я, глуша сочувствие.

Актер из Венечки неплохой. Он и на моих нервах играет виртуозно, и чувствами прекрасно управляет.

— Ты плохо знаешь историю вражды ведьм и эсперов, — сказал он. — За что ведьмы не любят эсперов?

— За то же, за что и все. Ты мне экзамен решил устроить?

— Верно. Нас не любят за то, что мы можем управлять волей людей, за то, что от нас нет секретов. Но и эсперы не любят ведьм. У ведьм есть зелье, блокирующее силу эспера.

— Наверняка, запрещенное, — усмехнулась я. — Матушкины запасы? Или пособил кто?

— Запасы, — вздохнул Венечка. — Кофе — нейтрализатор. К слову, любое зелье становится невидимым в кофе. Поэтому у ведьм его нет. Мне повезло, что ты не успела об этом узнать.

Он продолжал стоять на коленях и избегал моего взгляда. Я же решила присесть. Похоже, нам есть о чем поговорить.

— Кто тебе помогал?

— Никто.

— Не ври. Допустим, ты заблокировал мою силу, и я не почувствовала внушения. Ты изменил внешность, выдавая себя за Саву. Но ведь ты был в комнате, когда Сава появился.

— Иллюзия, — ответил он. — Тот «я» не говорил и не двигался. Зелье не только блокирует силу, оно… размывает внимание, оценка происходящего становится поверхностной.

— Сволочь, — сказала я. — Последствия?

— Никаких. Честное слово, никаких.

— Я поверю, если снимешь блок. Что ты теперь скрываешь? Еще какую-то пакость задумал?

Венечка отрицательно качнул головой.

— Тебе лучше не знать, что я чувствую.

— Что так? Боишься, что захочу прибить? Так я уже хочу, хуже не будет.

— Вот и хорошо. А то вдруг… перехочешь.

Он впервые не отвел взгляд, и меня мороз продрал по коже. Верить собственным ощущениям или не стоит? Если Венечка врет, и зелье все еще действует, то внушить мне можно, что угодно. А если нет… Он настолько отчаялся?

— Ладно. Покажи сосуд.

— Ты видела, что он полон.

— Почему? Сейчас я испытываю отнюдь не эйфорию.

— Мана прибывает и убывает, пока сосуд не заполнится целиком. Когда это происходит, объем маны остается неизменным.

— Ловко придумано.

— Это разработка ведьм, — вежливо напомнил Венечка.

— Отлично. Ты добился желаемого, наполнил сосуд маной. И что дальше? Мне достаточно рассказать баронессе о том, как ты со мной обошелся. Она будет счастлива навсегда от тебя избавиться.

Венечка сглотнул, но ничего не сказал. Зато меня понесло.

— Дурак. Она не хочет помогать твоей матери. Она специально отдала тебя мне, чтобы ты никогда не наполнил сосуд маной. Я собиралась тебе об этом рассказать. Дура! На что ты рассчитывал?

— Знаю, — выдавил он. — А рассчитывал… на твою доброту и порядочность.

— Что? — переспросила я, не поверив ушам.

— Ты способна понять. Это ты просила императора… не лишать мою мать жизни. Прояви милосердие снова. Пожалуйста.

— Сволочь, — повторила я. — Какая же ты сволочь, Головин…

— Между нами ничего не было.

— Я убью тебя раньше, чем ты отнесешь сосуд баронессе, — пообещала я.

Сил не осталось даже на эмоции.

— Ты же спала с Бестужевым. Я вытащил сцену из твоей памяти.

— Ты меня раздел! — рявкнула я. — Если все так, как ты говоришь, мог бы замаскировать это под сон. И объяснить! По-человечески!

— Не мог. — Венечка вздохнул. — Разумовский узнал о зеркале. О том, через которое мы за ним подсматривали. Я не говорил о тебе, но… — Он поморщился. — В общем, мне нужно было рассорить тебя с Бестужевым.

— По приказу Разумовского? — уточнила я ошарашенно.

— Да. Но он не приказывал мне молчать.

— Головин, я тебя прокляну. И это не оборот речи.

— Это противозаконно, — сказал он.

— Плевать. Жалуйся, если хочешь. Тогда все твои усилия пропадут даром.

Венечка молчал, признавая мою правоту. Если он заявит о проклятии, я расскажу всю правду о том, как он получил ману. И, наверное, он прав. Я пожалела бы его мать. Но простить ему Саву? Ни за что!

— Говоришь, ничего не было? — прошипела я зловеще. — Вот и у тебя ничего не будет. Отныне ты не сможешь прикоснуться к женщине, а в том месте, где женщина прикоснется к твоей коже, появится ожог. А чтобы жизнь медом не казалась, стояк трижды в день, утром, в обед и вечером, по часу. Самоудовлетворение? Забудь. Начнет гнить, а потом и вовсе отсохнет. Я! Так! Хочу!

Громыхнуть не громыхнуло, но в воздухе отчетливо запахло озоном.

— Яра… — полепетал бледный Венечка. — Это… навсегда?

— Навсегда, если попробуешь снять проклятие у другой ведьмы. Что? Адекватная цена за жизнь твоей матери? Это твой выбор.

Я выскочила из дома, жадно хватая ртом воздух, снова стало трудно дышать. Уже стемнело. С баронессой Венечка пусть сам разбирается, а с меня хватит. Надо возвращаться в школу и постараться не прибить там кого-нибудь ненароком. В озеро, что ли, нырнуть…

Луна отчего-то расплывалась. Я провела рукой по лицу и поняла, что плачу.