Дочь врага Российской империи. Ведьма

Глава 17

Первый порыв — вскочить и броситься к Саве. Спрятаться в его объятиях, ощутить тепло, вдохнуть запах. Я даже успела встать.

— Почему? — спросил Сава.

И я остановилась.

— Почему так? — продолжил он. — Я не хотел… не хочу устраивать разборок. Твой выбор — это твое право. Но почему так, Яра? Могла бы сказать честно.

Мне в сердце будто вонзили кинжал. Провернули его и выдернули — безжалостно, вырывая куски плоти.

«Давай, расскажи ему. Ты ни в чем не виновата».

Я знала, что Сава выслушает. Знала, что поверит. Но не могла выдавить ни звука. Не хотела. Он мог сказать: «Давай поговорим». Мог спросить, что случилось на самом деле. Мог предположить, что это подстава. Но его интересовало, почему я изменила ему, почему, выбрав Головина, не призналась в этом.

Сава никогда не верил мне… по-настоящему?

— Прости, — произнес он, так и не дождавшись ответа. — Я не должен был спрашивать сейчас. Ты сильно перенервничала из-за брата. Прости.

— С-сава…

Мне удалось выдавить его имя.

— Чего ты так боишься? — Он поморщился.

— Боюсь? — переспросила я.

Вдох, выдох. Кровь стучала в висках, обида клокотала внутри. Я обязана быть сильной? Я ни в чем не виновата. Так почему я должна оправдываться? Так мог поступить кто угодно, только не Сава. Не тот, кого я считала самым близким, самым родным…

Я позволила себе любить. Лель, неужели ты отобрала подарок? Или это… очередное испытание?

— Если честно, я стараюсь не прислушиваться к твоим эмоциям, — признался Сава. — Потому что сам боюсь. Боюсь ощутить то, после чего не останется даже надежды. Но твой страх… он на поверхности.

— Страх, — повторила я. — Да, он есть. Страх, что ты совершишь убийство и пострадаешь. Или, что хуже, погибнешь сам. Страх, что я тебя потеряю.

Теперь молчал Сава. А я корила себя за то, что не сдержалась.

Как просто было бы боярышне Яромиле Морозовой! Самое время заплакать. Сава не вынесет слез, бросится утешать. И выведает всю правду. Яра и Сава… Они стали бы хорошей парой. А я…

Я помотала головой, отгоняя воспоминания о прошлой жизни. Нет, нельзя на этом зацикливаться. Было — и прошло. Я живу здесь и сейчас. И Сава старше меня, а не младше… на двадцать с лишним лет.

— Так ты… — Сава сглотнул, и его кадык судорожно дернулся. — Солгала? Этот мерзавец тебя… изнасиловал?

Последнее слово далось ему особенно трудно. И я вновь ощущала его так же, как после пробуждения от зелья.

— Солгала или нет, Яра⁈

— Солгала, — призналась я. — Но не спеши убивать Головина. Пожалуйста.

— Яра, ты где? — раздался голос Глафиры где-то за дверью. — Я не знаю, что ответить по телефону!

Мы с Савой одновременно выскочили из комнаты.

— Матвей? Из больницы? — быстро спросила я.

— Не… — Глафира отрицательно качнула головой. — Там какой-то сердитый дядька. Требует Савелия или тебя. — Она посмотрела на Саву. — Я не знала, что ты здесь.

Сава коротко кивнул и бросился к телефону. Мы с Глафирой отправились следом.

— Бестужев слушает. — Пауза. — Да, Александр Иванович. — Пауза. — Сейчас буду, Александр Иванович.

— Трубку дай! — отмерла я, сообразив, что Сава куда-то опоздал и не собирается оправдываться. И закричала, так как Сава мою просьбу проигнорировал: — Александр Иванович, мы всю ночь Ваню в горах искали!

Сава мрачно на меня взглянул и поморщился, отодвигая трубку от уха. Видимо, Александр Иванович ругался. Громко и крепко.

— Хорошо, сейчас буду, — повторил он.

— Да отдай! — возмутилась я и попыталась отобрать у него трубку.

Когда у меня это получилось, я услышала короткие гудки.

— Вернусь вечером, договорим, — сказал мне Сава.

— Пообещай, что не тронешь Головина, пока я все тебе не расскажу, — потребовала я.

— Потом ты разрешишь его убить? — сощурился Сава.

— Потом ты не захочешь…

— Сомневаюсь, — отрезал он.

— Сава!

— Хорошо, — неожиданно согласился он. — Не нервничай, договорились? Глаша, будь добра, заставь ее обработать ссадины и поесть. Пожалуйста.

— Да без проблем, — заверила его Глафира.

Я вышла во двор, чтобы проводить Саву. Он исчез быстро, не прощаясь. Определенно спешил.

За забором журчала речка. В уже горячем воздухе отчетливо ощущался густой цветочный аромат. Под сиреневым кустом, на травке, распластав крылья, спала Карамелька. Ее сытый беззаботный сон меня успокоил. С Ваней все в порядке, иначе она вела бы себя беспокойно.

— Да-а-а, — протянула Глафира, когда я вернулась в дом. — А твой парниша сильно тебя любит. Аж завидки берут!

— С чего такой вывод? — спросила я, останавливаясь у лестницы.

— Ты малахольная или прикидываешься? — вытаращилась она. — Или, по-твоему, он по горам ради твоего брата всю ночь скакал?

— Не он один, — возразила я.

— Кажись, у него одного из-за этого теперь проблемы, — заметила Глафира.

— Но он считает, что я его предала…

— Золотой мужик, — вздохнула Глафира. — Между прочим, у нас в деревне, если бабу на измене ловят, то ей первой прилетает.

— Ты с ума сошла? — охнула я. — Сава не такой! Он… он…

— Какой он, я вижу, не слепая. А ты?

— Я?

— Ты на себя в зеркало смотрела? Чучелко. Вот не понимаю, и за что он тебя полюбил?

— За богатый внутренний мир, — огрызнулась я.

— Агась. Потому как снаружи морда грязная, расцарапанная, патлы в разные стороны торчат. Чисто анчутка!

Только тут я уловила сарказм в словах Глафиры.

— Мне тебя умыть или сама справишься? — усмехнулась она. — Потом на кухню приходи, подлечу и покормлю.

Когда я спустилась, приведя себя в порядок, за столом уже сидел Мишка и уплетал за обе щеки пшенную кашу с клубникой.

— Присоединяйся, — пробубнил он с набитым ртом. — Прости, ждать не стал, на службу опаздываю.

— Сначала сюда сядь, — велела Глафира, указав на табурет. — Миша разрешил воспользоваться аптечкой его матушки.

— Да сколько угодно, — подтвердил Мишка. — Девчонки, чувствуйте себя, как дома. Все, я побежал.

— Стой, — спохватилась я. — Ключи оставь. Я в больницу пойду, а Глаша не обязана дом сторожить.

Мишка и Глафира обменялись многозначительными взглядами. Мол, что с меня взять, дитя неразумное.

— Кто ж в своем уме полезет в дом к ведьме? — снизошла до объяснения Глафира. — А если по незнанию, так сильно пожалеет.

Мишка Глафире улыбнулся, а она проводила его таким взглядом, что сомнений не осталось, моя подруга-ведьмочка определенно положила на Мишку глаз.

— Из больницы звонили? — спросила я.

— Агась, — ответила Глафира, споро расставляя на столе склянки с зельями. — Ой, да сиди спокойно! Там все хорошо. Перевод в столицу не требуется, здесь вылечат. Катя с Ваней, Матвей вернется скоро, ему тоже на службу. Ты сменишь Катю после обеда. И не спорь! Я вам тут пока помогу.

— Спасибо, Глаш…

— Ой, брось, — отмахнулась она. — Все, сиди смирно, не перебивай.

Заговоры в этом мире ничем не отличались от тех, которым меня учила старушка-ведьма с замысловатым именем Евлампия Макаровна. Я звала ее бабулей, немногочисленные соседи из заброшенной и забытой деревни в Алтайском крае — бабой Лампой. Поначалу меня это смешило, потом привыкла.

С царапинами и синяками Глафира расправилась не хуже Кати.

— Ну вот, почти красавица, — сказала Глафира. — Теперь поешь нормально.

— Почему почти? — спросила я.

Меня это не волновало, но адреналин схлынул, и все сильнее хотелось спать. Чтобы не упасть носом в тарелку, нужно хоть о чем-нибудь говорить.

— Стрижка твоя… — Глафира осуждающе покачала головой. — Ты ж от мальчишки мало чем отличаешься. И одежда, и повадки.

Я не удержалась и прыснула. О том, как притворялась парнем в академии, я ей еще не рассказывала.

— Смейся, смейся. Не замечаешь, как Ася на твоего парня смотрит? Ты же эмпат.

— Да знаю я. Ася — внучатая племянница императора. Ее за Саву сватали.

Глафира округлила глаза.

— Серьезно⁈

— С чего бы мне врать? Сава меня выбрал. И чуть из рода не ушел. А он, между прочим, наследник.

— Точно малахольная, — вздохнула Глафира. — Мало того, что вы с ней дружите, так ты еще и ходишь пацаненком. Или твоему Саве… эм… мальчики… того…

— Нет, Сава по девочкам, — фыркнула я. — Глаш, как-нибудь потом расскажу, почему я такая. Долгая история.

Ее слова заставили меня задуматься. Сава не жаловался и давно не вздыхал, вспоминая мои длинные волосы. Но ведь такое было. Он не скрывал, что хочет видеть во мне девушку, а не парня. И я вполне могла бы сделать ему приятное, отрастить волосы и чаще носить платья. А поступала так, как удобно мне. Ася не соблазнит Саву своими прелестями, в этом я уверена. Но ведь и я могу сделать своего парня чуточку счастливее.

— Ты ешь, ешь, — спохватилась Глафира. И почти сразу спросила: — А у Миши есть девушка?

— А что? — прищурилась я, проглотив кашу. — Нравится?

— Ага… — призналась она. — Но я так… на посмотреть.

— Почему? Сейчас он свободен. Одно время Асей болел, но это прошло.

— Вот именно поэтому, — проворчала Глафира. — Кто Ася и кто я? И кто он…

— Не замечала за Мишкой предрассудков. К тому же, ты ведьма, а он сын ведьмы.

— Он из боярского рода, а я из крестьянского. Ой, зря я спросила!

— Я и так вижу, как ты на него смотришь.

— А он? — Глафира взглянула на меня исподлобья. — Он ведь так не смотрит, верно?

— Мне не до того было, — призналась я. — Но…

— Забудь! — велела она. — Доела? Иди наверх, поспи. А я для Вани холодца сварю, ему для костей полезно.

Спорить не хотелось. Для отдыха мне хватит часа или двух, зато потом я буду бодра и полна сил. Впереди много дел. Навряд ли Ваня много времени проведет в больнице, и мне нужно договориться о путевке на море, отпроситься у ведьм на несколько дней, обзавестись, наконец, личным транспортом…

Засыпая, я вспоминала, как впервые попала в большой город после смерти бабули. Я уже знала о том, что ведьмы — вне закона. Пыталась поступить в медицинский, претерпела неудачу. Работала санитаркой в больнице, училась на медсестру…

Вот чего не могла вспомнить, так это любила ли я кого-то в прошлой жизни так же сильно, как люблю Саву.

Когда я пришла в больницу, Ваня спал. Я отпустила Катю, поговорила с врачами и окончательно успокоилась. Здоровью брата ничто не угрожало. Оставалось неясным, что заставило его свернуть в горы по дороге домой. Что или кто?

Ваня проснулся ближе к вечеру. Увидел меня, обрадовался. Но сразу смутился и отвел взгляд.

— Прости… — скорее догадалась, чем услышала я.

— Глупый мальчишка. — Я взъерошила ему волосы. — Я не злюсь. Я радуюсь, что ты жив.

— Матвей ругался, — возразил Ваня.

— Это потому, что ты его не послушался. Матвей считает себя виноватым, не сердись на него.

— Я должен кое-что тебе рассказать.

— Потом, Ванюш. Я позову врача, он тебя осмотрит. Еще надо поесть…

— Сейчас, — упрямо сказал Ваня.

— Ладно, слушаю, — согласилась я.

— Ты же знаешь, что мы с ребятами ходили купаться?

— Знаю. И что ты раньше всех ушел домой, тоже.

— На обратном пути я встретил старика. Он стоял у тропы, ведущей вверх по склону, и кого-то звал. В руке у него был оборванный поводок. Я спросил, что случилось. Он ответил, что собака убежала, а он не может пойти за ней. Слишком крутой подъем. Вроде как молодой пес, еще щенок, он его для правнука купил, да до дома не довел. Древний такой дедушка… На вид лет сто.

— И он попросил тебя о помощи, — догадалась я.

— Я сам предложил. Дедушка чуть не плакал. Навряд ли щенок мог далеко убежать. В общем, я полез наверх, звал его. А впереди собака лаяла, совсем близко.

— Ты уходил все дальше и дальше от дороги, — подсказала я.

— Да… А потом нашел вот это.

Ваня сунул руку под подушку и вынул часы с оборванным ремешком, отдал их мне.

— Похожи на часы Матвея, — сказала я.

— Не похожи. Это часы Матвея. Там гравировка…

Голос Вани задрожал. Я все еще не понимала, что его так беспокоит. Действительно, часы Матвея. Ему подарил их дедушка, о чем и свидетельствовала надпись на внутренней крышке. Матвей вполне мог их потерять, выполняя какое-нибудь задание на практике. Или еще раньше, на вокзале.

— Там камень такой большой, — продолжил рассказ Ваня. — Когда я его обошел, то увидел, что за ним кто-то лежит. Подумал, или пьяный спит, или плохо кому, а там…

По коже побежали мурашки. Ваня еще не произнес это вслух, но я уже поняла, что он нашел мертвого человека.

— Мертвый… — прошептал Ваня. — И я его узнал. Это тот, за кем Матвей погнался на бульваре. Я испугался, побежал, не разбирая дороги. И сорвался со склона.

Я смотрела на брата, пытаясь осмыслить услышанное. Павел Шереметев мертв⁈ Ваня мог ошибиться. Это могла быть обманка. Но даже если это правда, убил его не Матвей. Но кому-то понадобилось обвинить Матвея в убийстве!

— Ты кому-нибудь об этом говорил? — спросила я.

Ваня отрицательно замотал головой.

— Вот и молчи. Договорились? Матвей не мог этого сделать, я уверена. Я во всем разберусь.

И первым делом нужно проверить, а был ли труп.