Дочь врага Российской империи. Ведьма

Глава 36

Беспокойство о Матвее сменилось беспокойством о Ванечке. Только вчера я пообещала ему спокойные каникулы. Но если меня закроют в тюрьме вместо Матвея, то Ваня официально останется без опекуна. И выход один — отправить его к матери.

Вчера, когда мы обсуждали возможное родство князя Разумовского и баронессы, Ваня уже спал. Не предупредить его о возможных переменах я не могла.

— Надо, значит, надо, — вздохнул Ваня, когда я рассказала ему о способе снять с Матвея обвинения. — Это же ненадолго, да?

— Уверена, что ненадолго, — ответила я. — Но я испортила тебе каникулы.

— Иногда хочется обидеться, — сказал Ваня, помолчав. — Когда ты, сестренка, меня за малыша держишь. Капризного и эгоистичного.

— Если б только тебя, — улыбнулась я грустно. — Иногда ловлю себя на мысли, что хочется всех вас спрятать под крылышко. И порвать любого, кто посмеет вас обидеть.

— Всех нас?

— Ага. Глашу, Катю, Мишку, Матвея, Саву, тебя… и даже Венечку, — перечислила я.

— Асю? — подсказал Ваня.

— Эта сама кого хочешь порвет.

— Э-э-э… Мы такие беспомощные, что ли?

— Нет. Родные.

С Асей подружиться не получилось. Она чуть не стала женой Савы, и я знала, что она до сих пор неровно к нему дышит. А еще Ася из императорской семьи. Ее Разумовский не посмеет тронуть.

— Короче. Надо будет, поживу у матери. Тема закрыта, — очень по-взрослому произнес Ваня. — Мне сегодня с вами к ведьмам ехать?

— Как хочешь, — разрешила я. — Если интересно посмотреть, как там все устроено, поехали вместе.

— Меня на территорию школы пустят?

— Да. Со мной.

— Тогда еду. Любопытно.

Дольше пришлось уговаривать Венечку. Он не желал возвращаться к ведьмам и снимать проклятие. И разговаривал со мной так вежливо, кротко, что хотелось врезать ему в челюсть. Исключительно ради того, чтобы он стал самим собой. Все же холодное высокомерие — часть его шарма.

В итоге я не выдержала, велела Ване и Глаше подождать в доме, а Венечку затащила в машину.

— Что опять не так? — спросила я раздраженно. — Договорились же, всеобщее перемирие. Вот закончится это все… и выпендривайся дальше.

— О перемирии договаривались, — согласился он. — Но жалость твоя мне не нужна.

Венечка упорно отводил взгляд, и это тоже злило.

— Жалость? — переспросила я. — Давай начнем с того, что ты не считаешь проклятие справедливым. Ведь тебя заставили. И ты делал это ради матери.

У него дернулась щека. И никакой реакции не последовало.

— Я имела право злиться, — продолжила я. — Но с самого начала знала, что проклятие временное. И ты это знал, потому что уже успел изучить мой характер. Проклятие Степана я снимала в месте силы. Другого опыта у меня нет. Да, я боюсь, что иначе не получится. А ты уперся, как… как…

— Баран, — подсказал Венечка.

— Осел, — возразила я.

— Мы даже тут не можем договориться.

— Слу-у-ушай… — протянула я. — Ты, случайно, не извращенец? Из этих… что любят страдать? Я, наивная, уверена, что наградила тебя проклятием, а ты млеешь от удовольствия, когда тебе больно!

Венечка развернулся ко мне всем корпусом и окинул таким свирепым взглядом, что я успокоилась. Все с ним в порядке. Похоже, его эго впервые не договорилось с совестью. Если он меня любит, то выбор, и правда, был тяжелым. Вот он и наказывает себя… моими руками. Это вполне в его духе.

— Вень, ты с блоком завязывай, самому же тяжело, — сказала я уже серьезно. — Во-первых, я знаю, что ты прячешь. Во-вторых, пробью его при желании. А с проклятием… Оно может помешать. События развиваются непредсказуемо. Не знаю, сколько времени я проведу в тюрьме. А если ты будешь нужен, но не сможешь помочь из-за проклятия?

Венечка молчал. В его взгляде появился знакомый лед. Кажется, я проиграла. Он по натуре — волк-одиночка. Помочь — запросто, но частью команды он никогда не станет.

— Решай сам, — добавила я. — Уговаривать больше не буду.

Я вышла из машины, чтобы позвать Глафиру и Ваню. Ехать пора, неизвестно, что ждет нас в школе ведьм. Карамельку мы брали с собой.

Катя еще спала, она собиралась в санаторий во второй половине дня. Мишка в одних шортах разминался во дворе. Мне с трудом удалось увести оттуда Глашу. Она вздыхала и оглядывалась, а Мишка красовался, упражняясь с гантелями.

Венечка сидел в машине. Он перебрался на заднее сидение и смотрел в одну точку невидящим взглядом.

— Ты тоже практику прогуливаешь? — поинтересовалась Глафира, обращаясь к нему.

Ей молча показали загипсованную руку.

— На больничном он, — пояснил Ваня.

Ехали молча, пока тишину не нарушил Венечка.

— Я одного не понял, — сказал вдруг он. — Допустим, там была ты. Допустим, все сложится именно так, как ты сказала. Шереметева выпустят, тебя посадят. Допустим, ты так ценна для князя, что он тебя вытащит. А дальше-то что?

Хороший вопрос. Об ультиматуме я не забывала. Даже если Матвея удастся вывести из-под удара, утерев Разумовскому нос, это не означает, что он оставит меня в покое.

— Веня, а ты понимаешь, что попал в зону риска? — не без ехидства спросила я. — Теперь и тебя могут подставить. За то, что дружбу со мной водишь.

— У князя и без тебя есть, кем меня шантажировать, — ответил он. — А вот притворяться твоим врагом уже не получится. Я потому и не хотел проклятие снимать.

— Чего ж передумал? — поинтересовалась Глафира, разворачиваясь к нему.

— Яра права, — сдержанно ответил Венечка. — Проклятие делает меня бесполезным.

— Это как? — не унималась она.

— Глаша, перестань, — сказала я.

— Например, ты в пропасть сорвешься, а я поймать не смогу, — процедил Венечка.

— Силенок не хватит?

— Глаша! — Я повысила голос.

И зачем она его дразнит!

Вместо ответа Венечка схватил ее за руку, потянувшись вперед.

— Ты чего? — возмутилась Глафира.

Чертыхнувшись, я съехала на обочину. Вот точно извращенец!

— Вениамин! — рявкнула я.

Он отпустил Глафиру. И показал ей обожженную ладонь, покрывшуюся волдырями.

— Сам виноват, — отрезала Глафира. — Жаль, что ты не запомнишь этот урок надолго.

Ваня наблюдал за происходящим немного испуганно. Карамелька тихо, но недовольно ворчала. Я и сама не понимала, что нашло на Глафиру. И вчера, до того, как мы с Ваней вернулись, она тоже не сочувствовала Венечке. Даже чаю не предложила…

— Я все же тебя обидел? — спросил он. — Прости, не помню. Мы встречались раньше?

Глафира поджала губы. Так, так… А ведь Светлана говорила, что у Головина нет моральных принципов. И что-то там о подруге-фрейлине… Неужели Глаша пала жертвой слухов?

— Может, выйдете, на дуэли сразитесь? — предложила я. — Глаша, я все утро убила, уговаривая этого… этого…

— Осла, — подсказал Венечка.

— Барана! — отрезала я. — Если хочешь, можешь сама его проклинать. Но после того, как я сниму свое проклятие. И вся ответственность после этого — на тебе!

— Ну, спасибо, — хмыкнул Венечка. — Глафира, хоть объясни, за что. Мы не встречались, тебя я запомнил бы.

— Не встречались, — буркнула она. — У меня наставница была, она по распределению во дворец попала, фрейлиной. Вот ее ты обидел. Она писала…

— Фрейлину? Из малого ковена? — скептически уточнил Венечка. — Глафира, прости, но, если бы я посмел оскорбить ведьму, матушка живьем сняла бы с меня кожу. И поверь, я этого не забыл бы.

— Но мы переписывались, — упрямо настаивала Глафира. — Она рассказывала, как ты ее соблазнил. Может, твоя матушка о том не знала!

— У фрейлины есть имя? — вздохнул Венечка.

— Лола… Лола Абрамцева.

— Ах, Лола! Яра, тебе Глафира поверит. Слушай. И… прости.

Я не успела уточнить, что он еще успел натворить, если извиняется. Венечка снял блок, и меня оглушило его эмоциями. Как лавину прорвало! Вот что бывает, когда долго держишь все в себе.

Венечка терпеливо ждал. И лишь когда я едва заметно ему кивнула, продолжил:

— Мне неприятно об этом говорить, но это Лола пыталась соблазнить меня. Весьма настойчиво. Не буду утверждать, что я — пример добродетели, но матушкиных ведьмочек я всегда обходил стороной. Лола пыталась устроить скандал, выставив себя жертвой. Ничего, если я опущу подробности? Скандал замяли. Ради спасения ее репутации вину я взял на себя. Матушка попросила.

— Он правду говорит, — подтвердила я. — Мы можем ехать?

— Нет, — ответила Глафира. — Веня, выйди.

— Что она делает? — поинтересовался Ваня спустя пару минут.

— Вину заглаживает, — пояснила я. — Ожог заговаривает. Ничего, приедем в школу, вылечим эту бестолочь.

— Почему вы всегда ругаетесь?

— С Головиным? — уточнила я. — Так исторически сложилось. Но мы уже не всерьез. По привычке.

Глафира и Венечка вернулись в машину, и мы, наконец, продолжили путь. Меня не раздражала эта задержка. Наоборот, хорошо, что еще одно недоразумение выяснилось. И эмоции безнадежно влюбленного, одинокого, бесконечно виноватого парня воспринимались уже не так остро. Мне даже стало спокойнее, от Головина можно не ожидать удара в спину.

— А на вопрос ты так и не ответила, — напомнил Венечка, когда мы проехали шлагбаум. — О том, что будет дальше.

— Обсудим это, когда Сава вернется, — сказала я. — Но ответ простой. Я соглашусь на предложение Разумовского.