Глава 12

Джордж Леппингтон сидел на перевернутом ящике лицом к Дэвиду. Одну ногу в тяжелом сапоге он закинул на наковальню и теперь обеими руками сжимал кружку с чаем.

Всякий раз, когда по долине проносился ветер, за решеткой с ревом взвивался огонь и угли из красных превращались в раскаленно-желтые.

Дэвид прихлебывал чай, стараясь не морщиться от его крепости. Он обнаружил, что ему не хочется, чтобы у дяди создалось впечатление, что перед ним какой-то изнеженный и разряженный городской хлыщ. Он также обнаружил, что ему нравится дядюшка. Джордж Леппингтон напоминал ему отца, только более крепкого и прямолинейного по сравнению с тем, к какому привык Дэвид.

— Дэвид, — с грубоватым нажимом начал Джордж. — Известно ли тебе, что на бойнях имеются сорок шесть стоков, по которым вода из забоев уходит прямо в туннели под городом?

Дэвид покачал головой, чувствуя, как к нему снова начинает подбираться замешательство.

— Твой прапрадед сам спроектировал здание скотобоен. Каждый день в сточные трубы прямо под городом проваливается порядка пятисот галлонов крови.

— Но современные санитарные правила, разумеется, запрещают сбрасывать кровь и требуху в канализацию. Крысы...

— Ба! Кровь не попадает непосредственно в канализацию. А кроме того, в Леппингтоне нет крыс. Ни одной.

— Так мне говорили. Но мне все же трудно поверить, что где-нибудь в округе не найдется хотя бы одной крысы.

— Поверь мне на слово, Дэвид. Вот, давай, я долью тебе чаю.

Протянув длинную руку, Джордж рывком подхватил с верстака заварочный чайник, и в кружку Дэвида полилась янтарная жидкость. Собравшись с духом, он сделал еще глоток. Джордж вновь наполнил собственную кружку.

— Вот так, Дэвид. Они ничего тебе не рассказывали о семье? И о городе ничего?

Дэвид покачал головой, удивляясь, почему так важно знать хоть что-то из истории своей семьи. Благодарение Богу, большинство людей прекрасно себя чувствует, имея лишь смутное представление о том, что натворили бабушка или дедушка в туманном прошлом.

— Как тебе Леппингтон, сам город? — спросил дядя.

— Приятный с виду. Тихий. Но надо думать, он видал лучшие времена?

— Верно. Город умирает. Единственный хоть сколько-нибудь серьезный работодатель — бойни. Но и на них сейчас работает не более пары сотен человек. Пятьдесят лет назад рабочих было более тысячи.

— Но у нас — у Леппингтонов — сейчас нет никакого интереса в бойне?

— Финансового нет. Семья продала ее в 1972 году. Продала самой темной лошадке, какую удалось найти.

— А, об этом я слышал. — Дэвид кивнул. — Он запустил лапу в пенсионные фонды, а деньги перевел на юг Франции, так?

— Ублюдок. Попадись он мне на глаза, я вот этим его отделаю.

Джордж подхватил меч, над которым работал, и Дэвид ни на мгновение не усомнился, что так оно и будет. Достаточно одеть дядюшку в плащ и рогатый шлем, и перед вами — викинг во плоти.

— Демографическая ситуация города Леппингтона, — наставительно продолжал дядя, время от времени поглаживая клинок кончиками пальцев, — ясно показывает, что происходит. Население сокращается. Молодежь, кто может, уезжает — обычно в крупные города. Вскоре у нас будет город, полный пенсионеров, ковыляющих взад и вперед по улицам на своих «циммерах», ворча на погоду и цены на «хорликс»[12].

— Ну не может же быть все так плохо.

— Поверь мне, Дэвид, этот город умирает на ходу.

— А разве местные власти не пытаются поддержать бизнес?

— Не о чем и говорить. Мы — под крылышком Окружного Совета Скарборо, что дальше по побережью. Их инициативы и финансовая поддержка так далеко на север не простираются. Нет, в борьбе за выживание Леппингтон всегда был прижат к стенке — с тех самых пор, как полторы тысячи лет назад древние римляне собрали вещи и отбыли.

— Этот населенный пункт все равно вне торных путей. Городку, зависящему от одной отрасли, вроде добычи угля, или от одной фабрики, немного надо, чтобы пойти ко дну: достаточно кончиться углю или разориться фабрике.

— И тем не менее внешний мир притеснял нас, как мог. Нам всегда приходилось бороться, чтобы едва-едва удержать этот город на плаву. Без нас город исчез бы тысячу лет назад, если не раньше.

Туг Дэвида осенило. Нас, подумал он. Старик говорит о семье Леппингтонов — или, лучше сказать, династии? Его дядя явно верил в то, что своим выживанием город обязан именно Леппингтонам.

— Вот что я собирался спросить, — сказал Дэвид. — Наша фамилия произошла от названия города или наоборот?

Старик сухо улыбнулся.

— Значит, история семьи тебя все-таки интересует? Э, за этим целая сага. Когда входил в ворота, видел ручей в саду?

Дэвид кивнул.

— Это начало реки Леппинг. Ниже, у подножия холмов, в него вливаются другие ручьи. Но Леппинг начинается здесь, с этого самого места. Наши предки прибыли сюда на галерах викингов из Германии в пятом веке. Они дали свое имя реке, а потом и городу. Только тогда оно было известно как Леппингсвальт.

— Так у нас в жилах течет королевская кровь? — беспечно поинтересовался Дэвид.

Старик ответил ему бесстрастным взглядом.

— Нет. Не королевская. Семья Леппингсвальт претендовала на божественную кровь.

Сам того не желая, Дэвид испытал приступ удивления:

— Божественную кровь? Ничего себе претензии!

Кивнув, Джордж провел пальцами по камню.

— Вот как обстоят дела. Наш род жил в горах Германии. Все Леппингсвальты были кузнецами. Давным-давно, может, две, а может, и все пять тысяч лет назад, Тор, бог-громовник викингов, проснулся однажды ночью и обнаружил, что его молот пропал. И потому он одолжил у богини Фрейи ее соколиное оперение и полетел по всему миру на поиски. Но так и не нашел. Вместо этого он прибыл к дому Леппингсвальтов высоко на горе. Кузнец был несчастливым человеком. Его жена не могла подарить ему сына. А это означало, что его род вымрет. Что было ужасной, непоправимой бедой для любого гордого германца. Тор, бог грома, рассказал Леппингсвальту, что лишился своего прославленного молота богов, а на создание нового уйдет целая гора кремня. Кузнец же ответил, что он откует молот лучше прежнего. Железный молот. И он взялся за работу и ковал руду и железо двенадцать дней и ночей, пока не создал для Тора новый молот. И дал он этому молоту имя Мьельнир — под этим именем он и известен сегодня.

— Любопытная история.

— Да. — Джордж уже не улыбался. Его взгляд блуждал где-то далеко.

— В награду за молот Тор возлег с женой Леппингтона. И в положенный срок она родила сына.

— Так вот как мы приобрели божественную кровь? Мы потомки бога викингов Тора?

— Его самого, внучатый племянник.

Дэвид внимательнее присмотрелся к дяде, пытаясь определить, принимает ли старик эти сказки всерьез или это вновь вырвалось на волю своеобразное чувство юмора Джорджа.

— Такова история, в которую Леппингтоны безоговорочно верили веками.

— В то, что мы потомки Бога?

— Почему бы и нет? Такова была религия тех времен. Многие до сих пор верят в христианских ангелов или в чудеса Иисуса: обращение воды в вино, возвращение слепцу зрения плевком в глаза, воскрешение ребенка из мертвых. Шесть миллионов индусов верят в то, что когда душа рождается, ее первое воплощение всегда будет чем-то низменным вроде растения или даже минерала. И лишь в последующих реинкарнациях она движется вверх — в животное и, наконец, в человека.

— Но эти религии до сих пор живы. Вера викингов мертва.

— Ну, сынок, быть может, она просто ушла в подполье. — Он вновь наградил его все той же сухой улыбкой. — Легенды также говорят, что когда христианство взяло верх, северные боги удалились в реки.

— Но не можешь же ты и вправду верить, что мы произошли от мифического божества?

Джордж пожал плечами.

— Задай мне этот вопрос на людях, я посмеюсь и обращу все в шутку. Но спроси меня с глазу на глаз... — Он снова пожал плечами. — Твой дед, мой брат, верил.

— Разве он не был директором церковно-приходской школы в городе?

— И то правда. Но я видел, как по праздничным дням — я хочу сказать, по старым праздникам — он бросал с моста в Леппинг горсть булавок или монет.

Дядя, должно быть, прочел на лице Дэвида недоумение.

— Бросать монеты или даже булавки в реку — вид жертвоприношений старым северным богам.

— Пусть так, — с улыбкой отозвался Дэвид. — Почти все мы стараемся не проходить под лестницей и бросаем соль через левое плечо, случись нам ее рассыпать.

— Да? — Сильные пальцы Джорджа легко пробежали по лезвию меча. — Значит, безобидная причуда?

— Вероятно. Ты не поверишь, сколько я видел больных, которые носят талисманы: клевер с четырьмя лепестками, освященные образки, фигурки святого Христофора.

— Так, значит, старая вера не совсем умерла?

Дэвид пожал плечами:

— Когда врач прописывает лекарство — препарат, изготовленный на компьютеризованной фабрике в Канаде, Швейцарии, да где угодно, — он прекрасно знает, что тридцать процентов его эффективности — в вере пациента в то, что препарат его вылечит. Если человек суеверно верит в то, что кроличья лапка избавит его от мигрени, что ж, он на тридцать процентов на пути к выздоровлению.

— Так что вы, медики, все же оставляете нам небольшую дозу магии?

— О'кей. — Дэвид тепло улыбнулся в ответ. — В руках ученых магия не существует, но в нашем сознании ее следы еще остались.

— И, быть может, немного ее задержалось и в современном большом мире. — Хмыкнув, Джордж хлопнул огромной ладонью по наковальне. — Ты вчера приехал?

— Да, в пятницу, а что?

— Пятница названа в честь северной богини Фригг, жены Одина.

— Происхождение названий дней недели я помню еще со школы. Среда была названа в честь Одина, отца северных богов, а четверг — на самом деле день Тора. Я прав?

— Ты прав, сынок. Еще чаю?

— Э-э .. нет, спасибо. У меня еще осталось.

— Крепковат для тебя, ха?

— Вовсе нет.

— Да ладно, стреляного воробья на мякине не проведешь. Надеешься на что покрепче?

Едва ли найдется что покрепче этого чая, дядя, подумал он: танин все еще пощипывал язык. Он и так уже, наверное, промышленной концентрации.

— Давай свою кружку, сынок.

Взяв у Дэвида из рук чашку, Джордж выплеснул в открытую дверь ее содержимое, которое с тяжелым всплеском растеклось коричневым пятном. Потом он потянулся на верхнюю полку, чтобы достать оттуда бутылку ирландского виски.

— Это разожжет твое нутро, — добродушно ухмыльнулся он. — Знаешь, я никогда не думал, что доведется разделить с тобой настоящую выпивку. Но я помню, как ты приходил на кухню. — Он кивнул седой головой в сторону дома. — Ты забирался на табурет, а я наливал тебе стакан кока-колы. Даже отрезал тебе кусочек лимона. Знаешь, ты обычно старался поскорее проглотить колу, чтобы съесть лимон. Заглатывал его в мгновение ока, будто шоколадку, да-да, прямо с кожурой. Никогда не видел детей вроде тебя. Большинству подавай одни сладости. Ты же ел все кислое, чем кислее, тем лучше. Если твоя тетя Кэтлин — благослови ее Бог — что и могла, так это помешать тебе есть яблоки, пока они еще не поспели.

Тетя Кэтлин — благослови ее Бог? «Какой Бог?» — подумал Дэвид. Древний в рогатом шлеме и с этим грязным молотом по имени Мьельнир?

Он смутно помнил тетю Кэтлин: крупная женщина, радушная, как и ее муж Джордж. Дэвид вспомнил, что она умерла около пятнадцати лет назад.

Джордж говорил теперь с воодушевлением, его глаза сверкали, пальцы скользили взад и вперед по массивному клинку.

— У нас, конечно, никогда не было собственных детей, так что для нее это был просто праздник: поджарить тебе добрый кусок мяса, когда ты приходил сюда на обед. Ты ел, как волк. Летом мы с тобой потом обычно шли сидеть у ручья. Ты сидел на большом валуне в самой середине. Иногда я выходил из дому и слышал, как ты пел воде.

— Пел воде?

— Тебе тогда было года четыре. Думаю, христианский священник заявил бы, что ты поешь на языцех. Как бы то ни было, мы частенько сидели там, я на берегу с трубкой, ты на валуне посреди ручья. Ты всегда просил меня рассказать историю о том, как род Леппингсвальтов появился в этой стране.

Он теперь далеко, подумалось Дэвиду. Вероятно, вновь видит меня четырехлетним ребенком на валуне. Вот это, наконец, вполне типичное для его возраста — когда отдаленное прошлое более живо, чем настоящее.

— Полторы тысячи лет назад один из твоих предков трудился у наковальни, когда ему вновь явился Тор. Кузнецу было приказано отвести свой род за море в новые земли. Там он найдет пещеру на склоне холма. В глубине этой пещеры будет озеро, в котором живет гигантская рыба. А в рыбе будет меч, который он должен забрать себе. Потом он должен будет возвести храм и великий город.

— А-а. — Дэвид кивнул. Картина начинала проясняться. — Так Леппингтоны, прошу прощения, Леппингсвальты, прибыли в эту страну и основали город?

— Вот именно, — отозвался старик.

— Но, полагаю, эта история с мечом в рыбе — чистой воды фольклорный мотив?

— Ну, семейная легенда гласит, что Леппингтон и его сыновья спустились в пещеру, сразились с рыбой, а потом вырезали меч из ее брюха, в котором оказались также золото и драгоценные камни.

Дэвид решил, что к истории семьи действительно примешивалось множество всяческих сказок и мифов.

— У этого предания есть двойник — история о короле Артуре и легенда об Экскалибуре, мече в камне.

— Меч Леппингтонов, извлеченный из рыбьего брюха, действительно обладал магической силой. — Старик провел пальцами по клинку.

— А что сталось с мечом?

— Столетия он передавался от отца к сыну. Но... — пожал он плечами, — он был украден норманнами в одиннадцатом веке.

Разгильдяи, подумал Дэвид. Так проморгать божественное наследство.

— И именно тогда город начал медленно, но верно приходить в упадок.

— Великий Леппингтон, который, так и не состоялся, — улыбнулся Дэвид и тут же пожалел об этом, спросив себя, не слишком ли жестока эта фривольность. Семейные легенды явно служили теперь старику источником утешения.

— В прошлом году мне приснился меч, — сказал старик. — Мне снилось, что я нашел меч, всаженный в парадную дверь дома. Проснувшись, я до последней черточки помнил, как выглядел этот меч, и решил изготовить реплику.

— Двойник меча из сна?

— Двойник Хельветеса, что на северном наречии означает «кровавый» или «обагренный кровью». Хельветес — меч, способный одним ударом зарубить армию или обрушить на головы наших врагов град горящих камней, — Джордж с глубоким удовлетворением оглядел лезвие, — во всяком случае, так говорят легенды. — Он с улыбкой поднял взгляд на Дэвида. — Тот еще меч, а?

— Тот еще меч, — согласился Дэвид.

Ему было сонно: наверняка это сочетание огня и виски, подумал он. А потом вспомнил что-то совсем давнее. Oн вспомнил, как сидел на валуне и болтал ногами в холодной до окоченения воде ручья.

— Но ведь была и другая часть легенды, о которой ты не упомянул, — объявил он Джорджу. — В чем там было дело? — Он отхлебнул виски из кружки. — А, вспомнил. Леппингтонам вроде поручили какую-то божественную миссию или их отправили в какой-то поход?

Старик тепло улыбнулся.

— Я же говорил, что ты начнешь вспоминать.

— Что-то о новом королевстве.

Все еще улыбаясь, старик покачал головой:

— Не королевстве, империи.

Поднявшись, он опрокинул остатки виски из своей кружки в огонь. Вверх к каминной трубе взметнулось и расцвело пурпуром пламя.

И даже не стоит спорить, что этот жест — выливание виски в огонь — жертвоприношение старым богам, с готовностью подумал Дэвид; в его венах гудел алкоголь.

— Глава рода Леппингсвальтов получил наказ Тора завоевать мир и построить новую великую империю. И этот городок в долине должен был стать достойным соперником Афин или Рима. Ему предстояло стать столицей мира.

— Предприятие с размахом.

— Да, с размахом. И для этого роду Леппингсвальтов нужна была гигантская армия.

— Или армия сверхлюдей.

— Ты вспоминаешь. — Старик внимательно поглядел на Дэвида.

Дэвид улыбнулся, в приподнятом настроении от выпитого виски.

— Вспоминаю что?

— Вспоминаешь, что тебе рассказывали. О том, что произошло в прошлом. — Джордж потянулся и снял ключ, висевший на гвозде над верстаком. — И ты вспомнишь, что должно произойти в будущем.

— Ты хочешь сказать, что Леппингтонов до сих пор ждет назначенное богами свидание с судьбой?

— Можно сказать и так. Пойдем, разомнешь ноги. Я сейчас тебе покажу кое-что, что, возможно, подстегнет твою память.

Загрузка...