Ухорез

Глава 15

15 августа 996 г. от ВР.

…О существовании блондинистого Центра Вселенной с соседнего места я забыл чуть ли не раньше, чем вышел из самолета в переходной рукав. Кстати, по уважительной причине — предложил помощь аристократке лет шестидесяти с гаком, затерроризированной двумя гиперактивными внучками, которым, по моим ощущениям, было года по четыре. Нет, женщина держалась, и держалась героически. Но нести на себе и две непоседливые пудовые «гирьки», и сумку ей было тяжеловато, вот я и предложил «гирькам» посмотреть на мир с высоты моих плеч.

Девицы сравнили мой рост и рост их «бабулечки», пришли к выводу, что соглашаться надо, и изобразили обезьянок. Да, чуть было не передрались за право сидеть на правом плече из-за того, что с него было видно и окружающий мир, и «бабулечку», но, получив по леденцу в красивом фантике, забыли обо всем на свете, кроме рисунков и вкуса «добычи». Поэтому мы с их «жертвой» познакомились и довольно мило общались до тех пор, пока не дошли до зала прилета. А там нам наперерез рванула улыбающаяся супружеская чета чуть помладше моей матушки, забрала у меня радостно верещащие утяжелители, поблагодарила за помощь и предложила подвезти… в любое место Крыма.

И от главы семейства, и от «спасенной» дворянки ощущалось так много настоящего тепла, что я расплылся в ответной улыбке и, ничуть не кривя душой, заявил, что с удовольствием принял бы их помощь, не реши арендовать машину.

Тут Артем Антонович Залесский понимающе усмехнулся, пересадил двойняшек на левое предплечье, пожал мне руку, подсказал, в какую сторону идти, пожелал хорошего отдыха и сосредоточил все внимание на дочурках, начавших взахлеб рассказывать какую-то страшную историю. Вот я и свалил. В указанном направлении. А секунд через тридцать услышал слева-сзади знакомый голос:

— Юра, вот этот парень меня преследует!

В гулком басе «Юры» послышались сомнение напополам с тщательно скрываемым раздражением:

— Вы в этом уверены?

— Раз говорю, значит, уверена!!! — разозлилась блондиночка и приказала сделать хоть что-нибудь.

— Арина Кирилловна, для того чтобы сделать «хоть что-нибудь», нужны веские основания… — устало вздохнул тот же мужчина.

— Тебе мало моего слова⁈ — взбеленилась эта особа, а секунд через десять заговорила совсем другим тоном: — Папенька, меня преследует какой-то очень подозрительный парень, а Юра отказывается делать хоть что-нибудь!!!

Я закатил глаза, добрался до «пачки» лифтов, ткнул в сенсор вызова, вошел в открывшуюся кабинку, развернулся на месте, наткнулся взглядом сначала на эту самовлюбленную дуру, а затем на ее телохранителя и восхитился выводам, сделанным «Центром Вселенной»:

— Вот видишь, он на меня смотрит! И зашел в один из лифтов, нужных нам!!!

Громила в хорошем летнем костюме, прижимавший к уху ярко-розовый телефон и вслушивавшийся в ценные указания «папеньки», мрачно вздохнул и высказал свое мнение о «проблеме»:

— Кирилл Сергеевич, этот юноша, вне всякого сомнения, потомственный аристократ, прилетел в Персеполь тем же рейсом, что и ваша дочь, вышел из самолета раньше нее, помог Инге Тимофеевне Залесской донести до зала прилета внучек, очень тепло пообщался с Артемом Антоновичем и направился к этим лифтам, не видя нас. А теперь скажите, пожалуйста, в чем я, по-вашему, могу обви— ..

Продолжения этого монолога я не услышал — дверцы лифта закрылись, кабинка поехала вниз, а весьма миловидная девушка, жестом просившая меня немного подождать, поправила чуть растрепавшиеся волосы и рассыпалась в благодарностях.

— Мелочи… — улыбнулся я, любуясь затейливой прической, смеющимися глазами и великолепной фигурой. Потом на краю сознания мелькнула мысль «Олег, она лет на пять старше…» и слегка расстроила. Но я все равно озвучил комплимент, пришедший в голову:

— Кажется, я понял, почему во Владимире так быстро наступает осень…

— И почему же? — полюбопытствовала она.

— В начале августа на море уезжают девушки с теплыми улыбками, и город начинает замерзать…

— Но ведь мы возвращаемся… — напомнила она. — К началу сентября…

— Верно… — кивнул я и повел рукой, предлагая первой выйти из остановившейся кабинки. — Но оставив душу в лете и фоня неизбывной грустью. А грусть — это осень чувств.

— Определенно, ваша версия объясняет ВСЕ… — преувеличенно серьезно заявила она, потом рассмеялась, пожелала мне всего хорошего и качнулась в сторону коридора, судя по указателям, ведущего к остановкам автобусов и такси. Вот я и воспользовался представившимся шансом продлить знакомство:

— Девушка-лето, если вы доверите мне ручку чемоданчика, то я помогу донести его до остановки. А если сочтете достойным чуть большего доверия и подождете, пока я заберу уже арендованную машину, то доберетесь до места назначения не на общественном транспорте. Правда, поездки с ветерком не обещаю — не люблю неоправданный риск и надувание щек…

— Интересный аргумент… — задумчиво пробормотала она, оглядела меня с головы до ног и напомнила, что крымский полуостров достаточно большой.

Пришлось колоться до донышка:

— Я приехал сюда по делам семьи, решать которые начну с утра. Так что никуда не тороплюсь.

— Убедили… — после недолгих колебаний мурлыкнула она, вручила мне чемоданчик, оперлась на предложенное предплечье и представилась: — Марина Вольская. Студентка вто— .. вернее, уже третьего курса ВАА.

— Приятно познакомиться… — ответил я. — Олег Беклемишев. С первого сентября стану учащимся девятого класса Екатерининского лицея.

Она изумленно выгнула бровь, но высказать мнение о моем возрасте не успела — на минус первый приехала еще одна кабинка и выпустила наружу Анну Кирилловну и ее телохранителя. Телохранитель врубился в диспозицию с первого же взгляда и скосил взгляд на хозяйку. А ту начало плющить по полной программе. Сначала из-за меня, «обнаружившегося в поле зрения», а затем и из-за Вольской. Что именно блондиночке не понравилось в моей спутнице, я так и не понял, но развеселился. А через мгновение получил море удовольствия от реакции студентки на ненависть в глазах лицеистки — вместо того, чтобы расстроиться или разозлиться в ответ, Марина ее «не заметила». Но «привычно» вжалась бюстом в мое плечо, потянула в правильный коридор и перешла на волнующий шепот. Правда, всякую романтическую муть несла только первые секунд тридцать. Потом с теми же придыханиями спросила, чем именно я так расстроил одну из самых самовлюбленных представительниц славного рода Ильиных, выслушала объяснения, жизнерадостно рассмеялась, заявила, что дуры должны страдать, и из вредности потерлась щечкой о мою дельту…

…Я показался сотруднику прокатной конторы слишком юным, поэтому он проверил, имеется ли мое водительское удостоверение в соответствующей базе данных и попросил перечислить на счет их компании удвоенный депозит. При большом желании последнее завуалированное требование можно было и опротестовать. Но тратить время на это дело было лениво. Поэтому я пожал плечами, пошел навстречу любителю перестраховаться, забрал ключ-карту от «Элегии», снова подхватил чемоданчик Марины, подождал, пока она вцепится в мою руку, и повел девушку следом за специально обученным человечком.

Всю дорогу до гаража я слушал щебет девушки, пересказывавшей самые забавные слухи о «сопернице», и, в то же самое время, предвкушал близкое знакомство с кабриолетом своей мечты. Поэтому, наткнувшись взглядом на вишневый автомобиль, уже вывезенный из бокса на площадку выдачи, на пару мгновений выпал из реальности.

А потом в левый бок уперся локоток госпожи Вольской:

— Олег, ты взял напрокат «Элегию»⁈

— Ага.

— Для того, чтобы впечатлить меня?

Врать ей я не видел смысла, поэтому сказал правду:

— Нет: во Владимире я катаюсь на «Гепарде», так как кабриолеты там нужны от силы пару месяцев в году. А эта машина понравилась еще в апреле, в день публикации первых шпионских фотографий новой модели. Поэтому, увидев на сетевой страничке этой прокатной конторы автомобиль Мечты, решил себя побаловать.

— «Гепард» — тоже самолет… — авторитетно заявила она, с моей помощью уселась на пассажирское сидение, вытянула стройные ножки, огляделась, пощупала обивку и заявила, что ее подружки обзавидуются напрочь.

— Что за подружки? — поинтересовался я, убрав чемоданчик в багажник, сев за руль и начав подстраивать под себя сидение, зеркала, педальный узел и руль.

— Две одногруппницы и одноклассница… — ответила Марина, почему-то решила, что этой информации недостаточно, и продолжила в том же духе: — Отец одноклассницы лет пять тому назад прикупил особнячок в Рассветном, а Юлька — особа компанейская. Поэтому мы каждое лето приезжаем сюда и три-четыре недели развлекаемся так, что шум стоит. В этому году мои подружки прилетели сюда в конце июля, а я по ряду причин освободилась от семейных дел только сегодня утром.

— Раз подружки две с лишним недели отрывались без тебя, значит, ты вправе отомстить, приехав на «Элегии»! — авторитетно заключил я, забил в навигатор название этого курортного городка, спросил точный адрес, добавил его в ту же строку, нажал на сенсор поиска маршрута, согласился с первым же предложенным и плавно тронул машину с места. Пока катил по «подземелью», врубил ИРЦ, нашел подходящую музыку и добавил громкости.

К этому моменту Марине, анализировавшей технику вождения, чуть-чуть полегчало, и она задала забавный вопрос:

— Арина болезненно самолюбива. Значит, приказала остановить машину где-нибудь неподалеку от этого тоннеля и пялится в окно. Ты не упадешь в обморок, если я привалюсь к твоему плечу и начну поглаживать правую руку?

…До Рассветного доехали минут за сорок и еще порядка четверти часа катались по улицам городка, оказавшегося не таким уж и маленьким. А потом Вольская показала мне на «перекошенное» здание ночного клуба с говорящим названием «Тектонический сдвиг», показала, где парковаться, созвонилась с одной из подруг, сообщила, что мы подъехали и стоим на «обычном месте», выдохнула слово «Жду!» и выбралась из машины.

Пока дожидались девчонок, стояла, прислонившись к двери, смотрела в ночное небо, любовалась звездами и, видимо, предвкушала встречу. Услышав радостные восклицания подруг, сорвалась с места, перецеловала всех трех, подвела ко мне и представила ИМ МЕНЯ, мужчину. Хотя, по логике, должна была сделать наоборот. А потом похвасталась автомобилем. Причем так, что одноклассница и одногруппницы пришли к выводу, что я арендовал «Элегию» только для того, чтобы выпендриться перед их подругой.

Пока я переваривал эти «сюрпризы», рассказала о том, что поставила на место Ильину. И тоже сдвинула акценты, скажем так, не в самую правильную сторону. Затем великодушно разрешила мне полюбоваться самыми отвязными красотками Крыма и заявила, что они, конечно, выглядят взрослыми тетями, но в душе все еще юны и непосредственны.

Эти особы действительно выглядели взрослее своих двадцати.

Но мне было плевать — к этому моменту все мелкие шероховатости сложились в одну крайне неприятную картину, поэтому я разозлился. Нет, выходить из себя и не подумал — просто достал из багажника чемоданчик и аккуратно поставил на тротуар, пожелал дамам всего хорошего, сел за руль и уехал.

Следующие полтора часа остывал. Хотя нет, не так: злился я минут пять. А потом позвонил матушке, сообщил, что уже в Крыму, ответил на первый уточняющий вопрос и абстрагировался от воспоминаний о «взрослых тетях». Но стоило наткнуться взглядом на указатель «Западная Бухта», сообщить об этом родительнице, согласиться с ее просьбой перезвонить позднее и сбросить вызов, как мысль о том, что Вольская самоутвердилась за счет меня, снова выдвинулась на первый план.

— Что ж, Земля круглая, где-нибудь да столкнемся, и я отвечу так, что мало не покажется… — пробормотал я, поворачивая на набережную, вгляделся сначала в черное зеркало моря, отражавшее огни на противоположном берегу бухты, а затем в особнячки первой линии, отрешенное отметил, что покойный дед оставил нам с матушкой домик в очень красивом месте, «привязал» конец маршрута на навигаторе к конкретному зданию и коснулся педали тормоза.

Всего на мгновение. А затем сообразил, что мне не нравится в картинке, которую вижу, надавил на педаль газа и перекрыл выезд из небольшого двора видавшему виды грузовику. Затем заглушил движок, врубил диктофон на телефоне, вернул последний во внутренний карман пиджака, выбрался из салона, подошел к двум амбалам, выносившим из моего особнячка шикарный антикварный диван, и мило поинтересовался, что тут, собственно, происходит.

Меня послали. Более-менее культурно, но в направлении, которое мне не нравилось с детства. Поэтому я подождал, пока «дяденьки» затолкают мой диван в кузов, и сложил пополам ближнего полноценным ударом в печень.

Дальний, судя по неоднократно ломаному носу и паре шрамов на лице, имевший неслабый опыт уличных потасовок, выхватил из кармана приличный складень, но раскрыть не успел — хвостовик моего метательного ножа влетел точно в середину лба и на мгновение отвлек. А второго шанса я не дал — возник рядом, выбил оружие, лишил амбала подвижности, перебив малую берцовую кость левой ноги ударом голени чуть выше ахиллова сухожилия и вцепился в пальцы левой руки. Вцепился, само собой, не абы как. Поэтому мужичок взвыл и встал на цыпочки.

— Что. Вы. Делаете. В моем. Доме. И куда. Вывозите. Мою. Мебель? — отрывисто переспросил я, дав жертве проораться от боли.

Тут жертва начала что-то понимать, но… разозлилась. И попыталась ткнуть меня в глаза пальцами свободной руки. Но на такие атаки я не велся лет с двенадцати, поэтому сломал те, которые держал на болевом, всадил колено в печень, рубящим ударом по основанию черепа отправил тело, сложившееся пополам, в тяжелый нокдаун, и… откатился в сторону, уходя от удара еще одного любителя помахать складнями.

Кстати, в перекат ушел не от балды, а впритирку со своим метательным ножом. Поэтому метнул его еще до того, как выкатился в стойку, и, конечно же, попал. В правый квадрицепс здоровяка, выносившего из особняка кресло, заметившего «беспредел» и рванувшего в атаку.

Мат проигнорировал, сократил дистанцию и воспользовался тем, что раненый решил оценить серьезность полученной раны — всадил стопу левого кроссовка в неосмотрительно выпрямленное «переднее» колено, сместился в сторону невооруженной руки и снес тело левым боковым в челюсть. А потом озверел. От матерной тирады первого «носильщика», собравшегося с силами и вставшего из позы эмбриона на четвереньки.

Нет это «озверение», в свое время «поставленное» батюшкой, не лишало способности трезво мыслить. Оно отключало гуманизм. Полностью. Вот я и разошелся — перебил ублюдочному матершиннику правую ключицу и правую малую берцовую кость, приложился к остальным жертвам так, чтобы они даже при очень большом желании не смогли никуда свалить, позвонил в полицию, коротко описал суть проблемы, сбросил вызов и вошел в дом. Очень вовремя — как оказалось, в мою сторону неслась троица простолюдинов, вооруженных разномастными ножами.

Первого я положил наглухо сходу — вбил метательный нож прямо под острый кадык на тонкой и длинной шее. Второго сначала остановил. Броском одного из шести резных стульев, кем-то аккуратно выстроенных вдоль левой стены. После чего зажмурил. Вторым метательным ножом, «возникшим» в левой глазнице. Потом выдернул ремень с правильной пряжкой, встречным ударом в лицо помог затормозить третьему, всадил пряжку в кулак руки с ножом, судя по громкости вопля, повредил пальцы и вошел в ближний бой уже через мгновение после того, как из них выскользнул складень.

Этот мужичок обладал весьма впечатляющим мышечным корсетом и бычьей шеей, так что перед началом атаки я выпустил из рук ремень, выхватил тычковый нож и «отперфорировал» сначала ладонь, выставленную навстречу, а затем бицепс этой же руки, почему-то не дотянулся до горла и пошел другим путем. В смысле, сместился почти за спину, натянул нижний край футболки с очень красивым рисунком какого-то бойцовского пса на голову противнику и «ужалил» его в проекцию правой почки…