Тёмный Восход

Глава 9. Встреча

— Черноокая и синегубая смертушка твоя пришла, тут не плакать, тут радоваться надо!

Ворковала Брунгильда, устраиваясь поудобней на коленях у обомлевшего Романа Акакьевича.

Влетев в пространство микроавтобуса, олигарх чуть, было, не свалился как мешок на пол. Сильные руки подхватили его, удержали и направили на заднее левое сидение.

Играла тихая, приятная, с налётом романтики и меланхолии музыка. На соседнем правом кресле и на полу стояли бутылки, перемежавшиеся со снедью на серебряных небольших подносах и с горящими свечами в медных канделябрах.

Дикой красоты женщина, в открытом чёрном платье хлопотала вокруг господина Дюна. Она всё время заглядывая восторженными карими глазами ему в лицо.

Говорила, приговаривала и уговаривала ничего не понимающего олигарха сесть поудобней, отведать вина, попробовать что-нибудь из съестного.

Господин Дюн хлопал от удивления глазами и ничего не понимал.

Женщина вдруг замолчала. Приблизила лицо к лицу Романа и долго с вниманием смотрела ему в глаза.

От её взгляда, напористого и внимательного, в голове олигарха щёлкнуло, и он вспомнил. Девушка с необыкновенным именем Владислава однажды промелькнула яркой звёздочкой в его неспокойной жизни.

Как-то задумчивый Романа Акакьевича взялся утрясать конфликт между фабрикой по производству мясных изделий в Мучинске и министерством труда Республики Бокерия. Для этого он прибыл в рядовую европейскую столицу.

Роковая и обольстительная Брунгильда Козинская вползла в королевскую кровать огромного президентского номера ночью. Окно на двадцать втором этаже гостиницы «Питц» оставили приоткрытым. Вампирша с удовольствием обнаружила это и оказалась в объятиях полусонного олигарха.

Нетрезвый Роман явлением прекрасной незнакомой дивы не успел ни озадачиться, ни насладиться. В 4 утра из городского зоосада проорал петух.

Звук оказался достаточно громким. Правда не очень похожим на классический крик, применяемый во всяких озвучках.

Золотовласая, с атласной белой кожей в зелёный отлив, нагая и пьяняще сексуальная Вячеслава вынуждена была быстро ретироваться. Этим именем назвалась прекрасная Брунгильда изумлённому мужчине в самом расцвете олигархических сил

Она оставила восхищённого и потерянного от внезапного расставания Рому до следующей ночи. При этом не надкусив его ни разу!

Покинула его, обнажённая и гибкая, обычным человеческим путём — через дверь великолепного номера. Растаяла в пустых и светлых коридорах гостиницы.

Память о ней откликнулась приятностью в душе и теле, но появление её снова было совершенно неожиданно и необъяснимо.

Владислава довольная отодвинулась от него. Легко убрала с кресла полный вкуснятины поднос на пол и села напротив Романа Акакьевича. Она закинула длинную ногу на другую, взяла пустой бокал в руку и обратилась к господину Дюну:

— Ну вот, дорогой Роман Акакьевич, мы снова встретились. Налейте вина вон из той бутыли, давайте отметим нашу встречу.

Олигарх быстро повиновался, будучи в непривычном ему состоянии растерянности. Он схватил бутыль и плеснул из неё светло-голубой жидкости в протянутый ему бокал.

Роман Акакьевич присмотрелся. Лицо женщины поразило его красотой и задумчивостью, которая, казалось, ей свойственна от природы.

На него хотелось смотреть и смотреть, изучая и разглядывая каждую мелкую деталь. А их там оказалось немало!

Взгляд девушки был слегка исподлобья. Она изучала мужчину опустив подбородок вниз. Широко открытые, миндалевидные глаза взирали, почти не моргая!

Смотрели, на ощупь пробираясь в тайны сознания её визави.

Прямой нос удлинял лицо и завершался аккуратными ноздрями над небольшим округлым ртом. Макияж был идеален: уголки глаз оттенены тёмно-синей тушью, короткие брови чёрными стрелками сходились к переносице, губы были покрыты тёмно-малиновой помадой.

При неподвижности взгляда бледное лицо красавицы в остальном двигалось и дышало эмоциями. Белизна казалась естественной, хотя могла быть следствием сильного покрытия пудрой или чем-то таким женским.

Аромат, исходивший от неё, был тонок и изыскан, уж в этом олигарх знал толк.

— Себе, себе, Роман, налейте. Что же вы сидите? — произнесла Брунгильда, уловив любование собой от олигарха, и протянула ему другой бокал.

Опешивший мужчина подхватил его и тем же движением наполнил, пролив несколько капель мимо краёв. Он покрутился, не зная, куда опустить бутыль, наконец, нашёл ей место и поставил её туда.

Брунгильда протянула свой бокал и ударила им слегка по краю бокала мужчины. Тонкий долгий звон распространился по небольшому пространству автобуса, отражаясь и преломляясь в его деталях.

— За встречу, — голос её был низким и таким обольстительным, что Роман Акакьевич вспомнил о ней всё.

— За встречу, — слабо и невыразительно повторил он, уже понимая, что прекрасная женщина напротив предлагает ему правильно распорядиться ситуацией.

«Что это такое?!»— в который раз спросил сам себя Роман: — «Что это всё значит и к чему ведёт?».

Вино оказалось очень приятным. Мужской организм быстро отозвался на него. Роману захотелось закуски, нетяжелой и столь же вкусной.

Оливки с сыром, протянутые дамой на блюдце изысканной керамики, вполне подходили. Дюн аккуратно двумя пальцами снял свёрнутый в трубочку кусочек сыра с оливкой внутри.

Положив эту конструкцию в рот, олигарх привычно оценил продукт по внутренней десятибалльной шкале. Было невозможно вкусно! Он поставил двенадцать баллов и понял, что пришёл в себя, в своё обычное расположение духа

— Вас, кажется, зовут Владислава, — вымолвил Роман Акакьевич, стараясь придать мужественность каждому слову, выпадающему из его рта.

— Совершенно верно, — отвечала ему Брунгильда и мило улыбнулась, обнажив свои прекрасные зубы.

«Однако же!» — отметил Рома про себя удлинённые резцы в белом ряду зубов, открывшихся от улыбки красавицы.

— А почему на вы?! Давайте на ты! Мы же давно знакомы. — отметила Брунгильда доверительным голосом и немного отпила из бокала.

— А где мы встречались?! — природная осторожность взяла верх. Роман уклонился по от точного указания «с тобой» или «с вами». Готовность к фамильярности в нём ещё не обосновалась.

Брунгильда замолчала, пристально изучая собеседника и оценивая силу отблеска, произведённого ею на этого мужчину.

«Холодный взгляд!» — подумал Роман.

— Как где?! Ты уже и не помнишь, дорогой, — в глазах девушки блеснул огонь, — на двадцать втором этаже в одной столице.

Она склонилась в сторону Романа Акакьевича и опустила локти на свои колени.

— Ты был весёлым и хмельным, у меня было время и тогда мы провели прекрасный вечер, даже ночь.

— Странно! — решился олигарх на некоторое исследование тогдашней ситуации. — Я тебя помню, а как мы познакомились на память не приходит,

Это нужно было для ясности положения прекрасной Брунгильды Козинской в обществе. Но та была опытна и изощрена в подобных штучках и понимала, что открыться не может — её собеседник всего не поймёт!

— Нас познакомил барон… — и она назвала одно из влиятельнейших имён в европейской теневой политике и добавила, — помнишь виллу с видом на море?!

Виллу эту, конечно же, Роман Акакьевич знал. Но, чтобы ему была там представлена такая красотка — этого в его памяти не было.

Но, тем не менее, фамилия барона возымела действие, и олигарх счёл, что перед ним птица его круга. Из той круговерти всяческих прекрасных особ женского пола, допущенных до людей особых, располагающих средствами и связями. О которых все очень наслышаны.

— А тут откуда?! Какими судьбами в эти края? — Роман допил залпом вино и наполнил себе бокал в другой раз. Тепло и ясность вошли в его душу.

Оказаться с прекрасной и таинственной Владиславой в комфортабельной машине после чехарды вчерашнего дня и сегодняшней ночи — об этом он ещё полчаса назад и мечтать не мог.

— Всё просто — автобусы. За вами послали автобусы, — Брунгильда тянула мелкими глотками вино, — Я как только услышала, что ты здесь, решилась сделать визит.

Если госпожа Козинская хотела, она умела быть роскошной женщиной!

Перед Роман Акакьевичем сидела, положив ногу на ногу и опёршись локтями на них, женское великолепие. Соблазнительно оголив белую полоску бедра из-под лёгкого вечернего платья, с аристократически опущенными кистями, в одной из которых уютно расположился опустошённый бокал.

Копна чёрных волос укрывала плечи и обрамляла белый, удлинённый книзу овал лица. Глаза с интересом блуждали по олигарху.

— Так это я причина приезда?! — удивился Роман.

— Конечно, — весело откликнулась Брунгильда.

— Но почему? — в голове мужчины привычно перещёлкнуло. И он почувствовал себя торговцем на невольничьем рынке, где за владение душами надо платить. Дело только в цене живого товара.

«К Толяну бы не приехала!» — с унылой определённостью подумал олигарх.

Он, как смог, приподнялся в салоне, упёрся головой в мягкий потолок и стянул мокрое пальто. Аккуратно сложил его и поместил позади себя на сидение.

Ему стало совсем хорошо! Деваться уже было некуда. Автобусы здесь, значит, сегодня днём они уедут из этих глухих мест.

А, может быть, даже улетят на суперджете, если Магнитогорск примет. Время на красотку у него имелось — часа два, а то и три.

«А мне больше и не надо!» — сказал самому себе расчётливый Роман Акакьевич.

Брунгильда протянула белую руку и погладила Романа по гладковыбритой щеке тыльной стороной ладони.

— Почему, у девушек не спрашивают, — мягко сказала она. Но вздохнула глубоко и продолжила: — я и сама не знаю почему.

— Наверное, чтобы тебя увидеть, — добавила Брунгильда чуть позже, не опуская руки от лица олигарха. Ладонь у неё была холодной и гладкой, с приятным бальзамическим запахом.

Роман Акакьевич неловко повернулся и попытался прикоснуться губами к прохладной коже, но Брунгильда отдёрнула руку и спрятала её между своих ног.

«Ну началось! — грустно подумал олигарх, — ломанье и чванство!»

Девушка наполнила бокал и стала держать его обеими руками, как будто бы пытаясь согреть:

— Роман, я хочу тебя просить сделать мне одно одолжение.

— Какое?

— Мне надо, чтобы ты помог мне избавиться, — Брунгильда медленно и задумчиво крутила пальцами, наматывая прядь чёрных смолянистых волос на них, — избавиться от всего этого.

И она посмотрела в пространство около Романа Акакьевича! Тот ничего не понял, ничего не узнал из реплики загадочной красавицы.

Но решил промолчать, чтобы она смогла сформулировать мысль целиком. Брунгильда поставила бокал на пол, и в свою очередь взяла в руки тёплую ладонь Романа.

— Роман, я не такая, как все. В самом деле не такая!

Я…я как снежная королева, девушка без сердца и чаяний. Я не хочу больше оставаться под маской сильной и холодной женщины. Мне нужна надежда, простая женская надежда…

Брунгильда говорила, слушала себя и удивлялась своим словам. Оказывается, она может так красиво и загадочно изложить мысль.

Сотни лет «подпольного», расчётливого, нечеловеческого существования не уничтожили в ней утончённый изыск и шарм. Им только нужно место для проявления.

Привычное ей холодное житейское убалтывание и уговоры «исходников» не породили бы такой фонтан яркой эмоциональности, как сейчас. Неужели Роман для своего обмана вызвал в ней бурю чувств, про которые она давно позабыла.

Ну пусть и так, но главное то, что она хотела этих слов и верила в них.

Роман внимательно смотрел на неё. Он удивился и даже несколько смешался. Он почувствовал, что женщина перед ним не простая, а с какими-то внутренними сложностями, которые ему вовсе не нужны.

— Надежда…? — переспросил он, сохраняя произнесённое слово. — А что ты хочешь сделать с этой надеждой?

Брунгильда поднесла его ладонь к своим губам и дотронулась ими до его пальцев:

— Я хочу умереть, — просто сказала она, — умереть как все другие, попрощавшись с родными мне людьми.

Я одинока, у меня и сейчас никого нет, и давно уже никого нет. Ну, может ты, да и то так, условно.

Глаза Владиславы, тёмные и прекрасные, приблизились к лицу господина Дюна и смотрели, не мигая, в него.

— Ну зачем же сразу умирать? — оборвал её раздосадованный непонятным ответом Роман и выдернул от неё руку.

— Смерть — это неизбежность. Надо пожить, полюбить, детей нарожать. Впрочем, всё это, кажется, скучно, обыденно и нелепо, — вдруг оборвался он.

— Нет, не скучно! — с силой горячо возразила ему женщина напротив, — Жить вечно — вот это скучно, смертельно скучно.

— Быть неизменной в огромном сумасшедшем мире невозможно, сходишь с ума от безделья и повторяемости. Ночь, утро, гроб, вечер, ночь, утро, гроб. И так сотни лет. И голод, безумный голод. — ах, если бы Брунгильда умела плакать!

Но, к сожалению, она не была драматической актрисой, сколько не старалась и не выворачивала перед растерянным олигархом то, что было у неё вместо души.

Роман Акакьевич перестал её слушать в силу непонятности её желаний. Он выбрал и притянул к себе поближе другую высокую бутылку, поднял её, и она показалась ему необычно тяжёлой.

Олигарх опрокинул бутыль в бокал. Из узкого горлышка не спеша полилась бурая тягучая жидкость.

Подставленная ёмкость медленно заполнилась почти до краёв, прежде чем мужчина убрал бутылку. Роман с недоверием рассматривал тёмно-бурый бокал и никак не решался поднести его к своему рту.

— Пей, Роман, не бойся. Это хороший напиток, выдержанный как грасское вино, и вкусный, как Романэ-Конти. — кротко и с нежностью, глядя ему в глаза, произнесла Брунгильда.

Роман Акакьевич отхлебнул из бокала, лицо его исказилось гримасой недовольства и отвращения. Он отстранил хрустальное стекло ото рта и воскликнул:

— Почему солёное?! Это что — кровь?!

Брунгильда сидела против него и молча, с задумчивостью смотрела на отставленный олигархом сосуд. Лицо её сделалось совсем белым, отчуждённым и совершенно холодным. Словно лунный оттенок ночи засиял внутри салона.

— Нет, Рома, — сказала она низким голосом, — это пока не кровь. Это ещё вино, но оно слишком древнее, чтобы сохранить свой вкус.

Он посмотрел на неё с недоумением и настороженностью.

— Древнее? — повторил он медленно, словно не верил услышанному. — Что ты имеешь в виду?

Она наклонилась к нему и зашептала:

— Это уже не вода, уже почти не вино, но ещё и не кровь.

— В этом напитке скрыта сила и мудрость! Мудрость тех, кто приготовил его. — торжественные слова исходили от окаменевшей вдруг вампирши. — Их духом и их страстью наполнен этот бокал. Возьми каплю из него и разотри языком по нёбу, распробуй его, почувствуй, если хочешь узнать, что такое истинный вкус и настоящее наслаждение.

Роман поставил бокал и во все глаза принялся рассматривать Брунгильду. До него стал доходить смысл происходящего, но поверить в него он не мог.

Роман Акакьевич не верил в чистую и нечистую силу, но где-то на краешке сознания допускал возможность чего-то такого. С чем ему сталкиваться, как он думал, в его бурной жизни не приходилось.

Но цепочка последних событий проверяла его укоренившийся житейский дух на некую иную целесообразность, не известную ему и устрашающую.

«Неужели я попался!» — странная мысль отчего-то сформировалась в господине Дюне.

«При чём здесь попался?» — поправил он себя, и тут же другая мысль возникла в его голове: — «Неужели я влип?».

«Ах, опять не то!» — разозлился Роман Акакьевич, неосознанно прыгая взглядом с одного предмета на другой. Брунгильда вдруг развеселилась и неожиданно переместилась на колени растерянного олигарха, при этом причитая и выговаривая вслух уже полную околесицу.

— Черноокая и синегубая смертушка твоя пришла, тут не плакать, здесь радоваться надо. — ворковала безмятежно она, обнимая за голову обомлевшего олигарха и заглядывая ему в глаза. Там она увидела обыкновенный человеческий страх и более ничего.

Чем этот выдающийся мужчина отличался от других простых смертных, она больше не находила. Он был обыкновенным «исходником», годным к употреблению и вовлечению в вечный, смертельно надоевший круг кровопотребляющих существ, подобных Брунгильде.

— А поедем кататься, Роман! — воскликнула Брунгильда, — понесёмся в такую даль, где будем только я и ты. К Луне, к скорбной звезде Альтаир!

Похолодевший от страха Роман Акакьевич пытался сказать «нет!» и «отпусти меня, пожалуйста!», но губы не слушались его. Чёрные и влажные глаза Брунгильды вобрали его волю и скрутили её в бараний рог.

— Не бойся меня, милый мой, хороший мой! — прошептала ему в ухо бледная лицом девица в вечернем платье с копной чёрных волос. Она поцеловала его ледяными губами прямо в нервно шевелящиеся уста, молящие о пощаде. Роман Акакьевич впал в забытьё и плохо помнил о последующих событиях.

Брунгильда же сильным низким голосом приказала Айрату:

— Поехали!