Тёмный Восход

Глава 3. Ангел Василий

Человеку плохо, ему является Ангел, ему становится хорошо.

Ангел Василий сидел на ящике перед снарядом для тренировки мышц спины и считал до десяти. Майка была в пятнах пота.

Пятый подход к снаряду был не обязательным. Но долг есть долг, и поэтому ангел отсчитывал секунды до подхода. Счёт пришлось оборвать на восьми. В голове неожиданно раздался чужой шёпот: «…так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто…».

«Странное дело!» — подумал Василий, не поднимая головы и не открывая век. Он увидел, того, кто читал библейский текст из послания к коринфянам.

Пожилой человек через сломанные очки на бугристом носу разбирал слова. Старик сидел в сторожке дачного кооператива недалеко от огромного города на протёртом тёмно-коричневом дерматине кресла около канцелярского стола.

По всему помещению были разбросаны стопки книг. Среди них он наткнулся на измятый и порваный «Новый Завет».

«И для чего меня тобою Казимир Иванович, побеспокоили?» — задал себе вопрос Ангел Василий. Он увидел, что охраннику дач очень не нравились разбросанные и разодранные стопки литературы.

Его младший напарник и собутыльник Пётр Крычевский таким образом устраивал своё наследство. Петруша продал квартиру упокоившейся в позапрошлом году бабки, урождённой светлейшей княжны Александры Петровны Дурново.

Будучи потомственным интеллигентом и изрядным пройдохой, он, как смог, соблюл семейные договорённости. Ему было велено в обмен на жилплощадь сохранить и передать следующим поколениям Крычевских библиотеку, накопленную за годы советского и прочих периодов.

От этого все помещения, доступные беспутному дворянскому отпрыск оказались забиты разваливающимися стопками книг. Уже месяца три как.

«Книги стали не нужны!» — ворчал старый Казимир. Они мешали ему в сторожке, ставшей родной за годы нелёгкого труда по охране чужих дач.

Василий оторвался от старого книгочея и открыл глаза. Он перевёл свой взгляд на стройную женщину в спортивном трико. Она неподвижно стояла у зеркала и со страхом всматривалась в него.

— Господи, господи! Прости меня! — шептала женщина, она спрятала лицо в бледные ладони.

«Просить прощения надо не у Бога» — Василий вздохнул: — «А у того, кому сделал зло, или принёс боль!».

Он поднялся от ящика и пошёл перевести настенные часы. Проходя сзади расстроенной, углублённой в себя женщины, ангел быстро схватил с оранжевого полотенца телефон в розовом футляре.

Богдана не обернулась и не увидела исчезновения мобильника. Она продолжала стоять, погрузив лицо в ладони, и не понимала, как ей теперь быть.

Измены мужу не было, но, кажется, этого ей было не избежать. Неправда уже отодвинула от неё прежнюю жизнь, хорошую и правильную.

Впереди предстояло…! Что именно предстояло, она толком разобрать не могла, но её сердце сжималось и сильно билось. Перемены, ведущие то ли к радости, то ли к горести, надвигались неотвратимо, как рассвет или закат.

«Могу ли я компенсировать ваши потери, сударыня?» — мужской голос звучал низко и бархатно. В него хотелось завернуться и согреться.

Два автомобиля синхронно моргали на пустой городской улице. Богдана уже выговорилась и, возбуждённо дыша, разглядывала незнакомца. Мужчина, к её удивлению, о своей виновности не возражал. Он тоже с интересом смотрел на женщину и, кажется, даже улыбался.

Потом был какой-то ресторанчик. Неторопливый разговор о нём, о ней, рассуждали и смеялись над городскими новостями и слухами. Наконец, вспомнили о делах, обменялись телефонами и разъехались.

Богдана забыла бы тот случай! Однако ремонт царапины на задней левой двери нужно было оплачивать.

И они встретились второй раз. Встреча не планировалась, но желание у обоих оказалось сильнее личных обстоятельств. Женщина сказала мужу, что едет к психологу. Она и взаправду побывала у него, но, выйдя на улицу, поехала не направо, а налево. Так уж сложилось, как потом Богдана объяснила себе.

Парень оказался ещё лучше, чем при первой встрече! Вкусно пах, вручил букет шикарных цветов!

Они отправились отметить ремонт авто уже в дорогой и популярный ресторан. Потом стояли, не желая проститься. Решили прогуляться по ближайшим кварталам.

Шли по тихим улицам старого города! Было легко и чудесно, синий вечер обхватил их ласковым ветром. Сверху из окон падали фортепианные ноты неторопливой музыки. Кажется, звучал Шопен.

Тихо позванивали китайские колокольчики из заведения, спрятавшегося в глубине палисадника. Богдана смеялась! Она откидывала голову назад, и хваталась для равновесия рукой за его локоть. Расставаться не хотелось!

Ангел Василий вздохнул. Ему не хотелось омрачать мимолётного счастья общения женщины и мужчины. Радость должна быть в жизни человека! Каждый её достоин!

Но он не мог изменить предначертанного.

Богдана была нужна в месте, которое было назначено для неё. Там был муж Сергей, дочь, и два сына, в большом тёплом доме!

Этот мир создался вокруг неё. Без хрупкой Богданы он рухнул бы, распространив несчастия, как круги на воде до неизвестных пределов.

Этого допустить было невозможно! Оттого Ангел, исполненный поручений, решил, что прогулка по вечернему городу должна оказаться последней. Звонка от красавчика Богдане не дождётся!

Василий остановил настенные часы в спортивном зале. После выключил звук в телефоне и спрятал его в свою светло-бежевую сумку. Вернулся в зал и увидел Богдану, старающуюся дышать ровно на беговой дорожке.

Ангел прошёл мимо, женщина быстро окинула его быстрым любопытным взглядом. Но Василий не посмотрел в ответ. Взобрался на свой снаряд и довершил не очень нужный пятый подход.

Мысли его вернулись к дачному сторожу. Он ещё не понял, но чувствовал, что там происходит наиважнейшее дело. Ангел снова услышал чудные слова:

«Когда же настанет совершённое, тогда то, что отчасти прекратится…». После этого всё прекратилось в самом деле. Василий перестал что-либо воспринимать от старого джентльмена, охраняющего далёкий дачный посёлок. Шёпот в его голове исчез, и ангел поморщился от недовольства.

Наверное, чтец больше не видел священных слов…

«Мне надо туда!» — сказал себе Ангел, — «и надо срочно!»…

Казимир Иванович стоял на приступке около сторожки и дышал свежим морозным воздухом. В нём происходили лёгкий сумбур и странное, хаотичное движение мысли, неизвестно чем вызванное.

Он начал подмерзать и засобирался обратно в свою тёплую берлогу. Но внимание охранника привлёк непорядок и нарушение на западной окраине посёлка.

Едва заметный вертикальный луч света прорезал тьму над Северной улицей, уходя высоко в небо. Казимир Иванович присмотрелся, потом прислушался и понял, что тишина стала другой.

Слабый музыкальный звук коснулся его уха. Старик помотал головой от удивления, мелодия исчезла, растворилась в свисте вьюги и снежном пространстве.

По инструкции, сторож знал её наизусть, надо было явиться на подозрительное место. Поэтому Казимир Иванович почесал затылок и пошёл одевать уличную тёплую одежду.

Он неторопливо брёл по неровной дороге дачного товарищества, пытаясь отвернуться от промозглого зимнего ветра. Погода была мерзкая, о лицо бились колючками снежинки. Старик уворачивался, как мог, но бесполезно.

Никого не было. В темноте слабо светили лишь две дальние лампочки на перекрестке мрачных улиц. В глубине заборов, сколоченных и собранных из листов и деревянных частоколов, огней не горело.

Охранник даже засомневался: стоило ли вообще отрываться от стакана горячего чая, чтения книг Петруши и уюта сторожки. Но долг есть долг! Старик медленно продвигался, считая свои шаркающие шаги к месту, откуда шёл неизвестный свет.

Ангел Василий взошёл на террасу. Клычков дремал. У ног его свернулся огромный персиковый кот и тоже посапывал. Невдалеке неудобно лежал израненный бобёр и также спал, утомлённый неведением своей судьбы.

Брунгильда Козинская отсутствовала. Это было всем на руку, иначе эта красавица внесла бы большой диссонанс в предстоящее.

«Назови меня, чтобы я мог тебя назвать…», — подумал Василий, остановившись в центре террасы и рассматривая внимательно старого Клычкова.

— Чего надо? — неодобрительно проворчал вампир, не открывая глаз. Желваки заходили на его скулах. Пальцы окрепли и вцепились в подлокотники плетёного кресла, на котором он сидел.

— Известно чего. Того, что ты дать мне никак не можешь. Свет мне нужен, свет! — отвечал Василий. Он с интересом рассматривал израненного спящего бобра.

— Для тебя света у меня нет, — проскрипел Клычков и приоткрыл тёмные, почерневшие глаза, — да и твоего мне не надо!

Старый вампир выпрямился в кресле, опустил локти на подлокотники и как-то увеличился в размере. Белое лицо великана вытянулось, и гримаса болезненного безразличия отразилась на нём. Андрей Андреевич был не рад посетителю, но и не был особенно удивлён его появлению.

— Что, он идёт? — спросил старый вампир во всеуслышание, неизвестно к кому обращаясь. Ангел посмотрел на него и отошёл к перилам, чтобы опереться на них:

— Да, он сейчас придёт, — спокойно сказал Василий и посмотрел в темноту, туда, где была скрыта дачная оградка.

— Мне он не нужен, — заявил Клычков, отстраняя свой взор от ангела, — но, если сам запросится, отказывать не буду!

На это Василий промолчал. Он стоял неподвижный, высокий и прямой, в светлом спортивном костюме у перил террасы и ждал.

— Я с тобой говорить не буду, — чуть позже ответил Ангел Клычкову, — не о чём! И с ним не буду. Я здесь не за этим!

— Ну раз ты появился — будет потеха! Выбор у него прост: либо жизнь вечная и земная от меня, либо смерть и жизнь ваша — вечная, небесная. Не так ли?

— Нет, не так! Мы смерть не несём. На всё воля божия. И всё предопределено. Только ни ты, ни я этого знать не можем.

— А мне и не надо, одним больше, одним меньше, — глухо пророкотал взволновавшийся вампир. Он откинулся в глубочайшей задумчивости в кресло.

— Только что он за птица такая, если тебя сюда прислали?! — продолжил выпытывать через некоторое время Клычков.

— Он не птица. Он человек. Не знаю, не моё решение, — с печалью в голосе проговорил Ангел Василий, — мне бы надо тебя изгнать отсюда со всей твоей компанией, ибо вместе мы никак не можем быть!

— Так чего же ты со мной разговариваешь? Не изгоняешь? Вижу я, что не ему ты предназначен и не для этого сюда послан. А для чего не пойму?!

Ангел Василий встал спиной к нему и ничего не отвечал.

— А может, ты из наших?! Из отвергнутых и изгнанных?! — спросил, рассуждая о явлении Ангела, разговорившийся вдруг старик. И сам себе тут же ответил:

— Нет! Не наш ты! Ибо знака на тебе нет.

Василий молчал и смотрел прочь с террасы, не меняя позы, ожидая чего-то.

Окружавшая дачное убранство природа будто замерла. Ветер утих, слабо падали редкие снежинки. Прояснилось небо от хмурых, бегущих облаков.

Бледный лунный серп висел в кривом наклоне где-то сбоку, недалеко от горизонта. Ничего толком не освещал, безразличный ко всему и унылый.

Спокойствие вдруг разлилось по всей округе и не ускользнуло от опытного Клычкова. Он опять выпрямился в своём кресле и замер в нём, тревожно вытягивая голову. Как лесной зверь принюхивался то ли к добыче, то ли к опасности.

Кот Мотолыжников поднялся, выгнул спину дугой и, не торопясь, мягко перебирая лапами, проследовал под кресло старого вампира, где затих. Глаза его пылающими огромными фиолетовыми блюдцами вращались оттуда то направо, то налево от смутного беспокойства.

От тяжёлых шагов заскрипела лестницы. Они ступали по истёртому дереву ступенек, чеканные и неизбежные. Тот, кто поднимался на террасу, был очень увесистым и осторожным, потому что шёл неторопливо, с замиранием перед каждым шагом.

Вампир Клычков быстро и легко оторвался от кресла и встал во весь свой огромный рост. Его голова склонилась в почтительном приветствии. Вампирский кот прикрыл глаза, погасив фиолетовое пламя, и превратился в немую статую под плетёной поверхностью кресла.

Взобравшийся на веранду субъект имел худое, почти безгубое лицо, скрытое за серыми непрозрачными очки. Босыми, неестественно ровными и мертвенно-белыми ступнями внезапный гость встал около лестницы из сада.

На нём был спортивный костюм — точь-в-точь как у Ангела Василия, только в траурных тонах. Костюм смотрелся крайне нелепо на сгорбленной иссохшей фигуре. Он слегка растянулся на коленях и был несколько длинен в рукавах.

Существо было очень древним и аккуратно постриженным. Седые волосы торчали ёжиком параллельно вверх и обрывались ровной горизонтально выстриженной площадкой.

Демон вышел на середину веранды, задрал подбородок и начал крутить седой головой направо и налево как слепой, затем проскрежетал:

— Кто здесь?

— Я, Леонард седьмой, старшина ордена Чёрного Гемма приветствую тебя и не противлюсь тебе, Несущий Тишину! — произнёс ясным ровным голосом вампир Клычков. Затем сделал шаг назад, освобождая место.

Мотолыжников вылез из-под кресла и встал на задние конечности. Кот оказался немалой длины. Он положил правую лапу на тело, другую распростёр перед собой и склонился низко перед появившимся:

— Я, Мачак, изгнанник Ордена Кровавого Заката, блуждающий схоластик, принимает тебя и не противится тебе, — Несущий Тишину! — голос кота звучал звонко, слова были ясными и понятными всем.

Старик покачал головой, но ничего не произнёс.

Ангел Василий повернулся лицом к собравшейся компании и молча стоял, опёршись ладонью на перила веранды. Пауза продлилась некоторое время. Клычков сделал полшага вперёд и негромко оповестил важного гостя осторожными словами:

— Здесь присутствует и другая сторона.

Старик оборвал его:

— Это я знаю. Оставь нас. Забери всех с собой. Здесь будет дело!

Казимир Иванович, наконец, обнаружил аномалию!

На улице Ташкентской, из самой дальней и тёмной её части столбом уходил в небо неяркий свет. На крохотной веранде, едва различимой через стволы голого кустарника за покосившимся забором, что-то происходило.

Это был дом одного профессора, который умер в два года назад. С тех пор сюда никто не приезжал. В учётных тетрадях дачного товарищества участок был определён как «оставленный». Наследники не объявились и некому было удовлетворить текущие потребности товарищества.

«Странное дело!» — удивился сторож и пополз неторопливой походкой в сторону света.

«Может залез кто и электричество забыл выключить!» — думал старый охранник, приближаясь к заветной ограде.

Конечно, криминала ему не хотелось! И возможное грядущее разбирательство тревожило.

Но чтобы избежать разборов кто виноват в недосмотре и попустительстве, в чьё дежурство всё произошло. Чтобы не случилось всякой такой дряни, обременительной для спокойствия пенсионной души, надо было взойти туда, где горел свет.

Калитка была открыта и болталась на единственной не оторванной петле.

Подойдя к ней, сторож, постоял перед ней минуту, другую в задумчивости и нерешительности. Про перешагнуть черту чужой собственности в инструкции ничего сказано не было!

Он повёл взглядом вокруг себя в поисках подсказки. И удивился, как вдруг стало тихо и прекрасно вокруг. Редкие звёзды блистали и подмигивали ему с неба. Ветер утих, лёгкий морозец слегка пощипывал правую щеку.

Сбоку на него заглядывал месяц в виде лежащего серпа. Он молчаливо светил с края небосклона в необычной, пугающей тишине.

«Это добрый знак!» — подумал Казимир Иванович и решился.

Твёрдою рукой открыл покосившуюся калитку и вступил на засыпанную снегом землю за ней. Ставни на доме были закрыты. На входной двери висел большой висячий замок.

Снег поскрипывал под валенками сторожа, пока он обходил тёмное строение. Здание было средних размеров, одноэтажным, обшитым неровной от облупившейся краски доской. Внутри никого не было — в этом сторож был совершенно уверен.

Из дома в сад выходила веранда. С неё на заснеженную землю выпало большое световое пятно.

Дойдя до лестницы на террасу, дачный охранник вцепился правой рукой в шаткое перило и полез наверх, тяжело перемещая грузное тело. Веранда была пуста, но Казимир Иванович почувствовал, что тут кто-то недавно присутствовал.

Стояли два плетёных кресло и пляжный лежак с наклонённой спинкой, друг напротив друга. На лежаке покоился светлый плед с синими разводами на нём. Между креслами расположился тоже плетёный дачный столик. На нём было мозаичное стекло.

Сверху стекла стояла длинная винная бутылка без этикетки и пара гранёных стаканов. Из-под кресла неслись странные звуки. Шипение сменялось хлюпаньем, оно пропадало, снова шипело и опять хлюпало минуты две.

Казимир Иванович подошёл к креслу и увидел магнитофон времён его молодости — потёртый двухкассетник с многочисленными рычажками эквалайзера. Устройство шипело и издавало неприятные звуки. На нём перемигивались жёлтым и красным цветом светодиоды.

— Кто здесь? А ну, выходи! — грозно крикнул на всякий случай охранник дачного посёлка.

Прошёл к двери из дома на веранду. Толкнул её и убедился, что она закрыта.

Тогда старик пошёл к перилам и склонился над ними, пристально изучая снег внизу, под верандой. Но смог разглядеть только свои следы.

«Странное дело!», — в который раз подумал работник дачного товарищества.

Взгляд его уставился на столик, где тускло и притягательно отражала свет верхней лампы зелёным круглым боком винная бутылка. Красотка стояла крепко и многозначительно на мозаичном стеклянном орнаменте столика.

Казимир Иванович вынул крепкие пальцы из рукавицы. Обхватил ими бутылку за горлышко, приподнял и потряс стеклянный сосуд.

Бутылка была холодной, но не пустой.

Тогда Казимир Иванович снял вторую рукавицу. Аккуратно сложил их поверх столика, сел на место Брунгильды и придвинул к себе и бутылку, и стакан.

Он налил четверть стакана тёмно-вишнёвой жидкости и задумался над нею. Мысли были не о том, пить или не пить — он прикидывал какого рода жидкость находится в стакане.

Крепкий напиток пьётся мелкими глотками, хорошо бы под закуску, даже лёгкую. Солёный огурчик, кусочек сала на промасленном сухарике ржаного ароматного хлеба.

Плодово-ягодное употребляется залпом! До пустого стакана! Без всякой закуси, лучше всего в компании единомышленников. В кустах, на берегу речки. Если совсем культурно, то на опушке леса под тосты у костра, весело пламенеющего среди палаток и женщин.

Сторож поднёс стакан к носу и принюхался к его содержимому.

Спиртом не пахло. Изнутри струился тонкий и очень приятный аромат, доселе незнакомый мужчине.

Казимир Иванович решил, что это вино, наклонил стакан к губам и уронил несколько капель влаги себе в рот. Жидкость и в самом деле оказалась вином. Сильно таинственным и вкусным, какое старик в жизни не пил. Не знал, что оно может быть таким.

Нотки спелых ягод, мягкий оттенок ванили и лёгкая дымка дуба заиграли в гортани. Сладкий аккорд созревших чёрных фруктов с кислинкой цитрусовых и пряных специй изящно затрепетал на рецепторах языка.

Послевкусие долгое, тёплое привели Казимира Ивановича в ощущение гармонии и тихого счастья. Ему почудились едва уловимая смесь миндаля и мёда.

Не в силах отказаться от такой радости, он мелкими глотками опорожнил стакан.

Схватился за бутыль, чтобы наполнить его в другой раз, как тихий, но властный голос распорядился у него над самым ухом:

— Тише, тише! Не переусердствуйте, Казимир Иванович. Вам это нехорошо, вам к этому нельзя привыкать, — произнесли с металлическим скрежетом внутри.

Странный субъект в непрозрачных дымчатых очках, с остриженной под бобрик головой, сидел в кресле напротив. Он очень неприятно выглядел. Был похож на вечных дедушек в спортивных трико, досаждающих Казимир Ивановичу своим здоровым образом жизни,

Охранник замер с поднятой бутылью в руке. С открытым от удивления ртом рассматривал присевшего на противоположное кресло типа. Тот сидел, наклонившись вперёд, положив локти на тощие колени. Субъект говорил, высоко задирая голову, как слепой, живущий слухом.

В голове сторожа что-то щёлкнуло, и он неуверенно спросил:

— А вы…вы чьих будете?!

Очки блеснули, сухие губы разомкнулись и проговорили:

— Я к Вам пришёл, о благороднейший Казимир Иванович. Явился по вашу душу.

Сторож хотел вылезти из удобного кресла, чтобы возвысится над нежданным пришельцем, но не смог. Руки и ноги больше не слушались его. Разум, просветлённый вином и морозцем, видел всё ясно, с обличительной резкостью. Однако телу нравилось положению на топчане и оно не хотело оставлять его.

— Вам теперь надо решиться, дорогой Казимир Иванович. Всё это здесь более ни к чему. Вам — ни к чему!

Ничего не понял охранник из происходящего! Откуда взялся этот старичок со странным ёршиком на голове, в загадочных очках, о чём он говорит?

Но вино подействовало! Казимир Ивановичу вдруг сделалось хорошо и славно, как уже давно с ним не случалось. Ему стало скучно от того, что он делал в последние годы жизни. Охранник чужих дач решил, что всё переменится, непременно переменится в лучшую сторону. И он узнает то, что никогда не видел и о чём даже не догадывался.

Субъект легко поднялся из своего кресла и приблизился к Казимиру Ивановичу. Наклонился к нему, снял очки и отдал родной для охраны приказ:

— Пройдёмте!

Ангел Василий спросил вслед уходящим:

— Туда ли ты уводишь его? Не в том ли правда, что человек пока жив, и жизнь его не на исходе?

Демон не оглянулся. Он уже прошёл к лестнице, вслед за Казимиром Ивановичем. Ответил ясно и просто:

— Я ему не поводырь. Но путь его неосторожен! Он, как и другие, слеп, и крадётся во тьме. Я лишь сопровождаю, когда приходит время. Прощай!

Они ушли, и терраса опустела.

Ангел Василий оглядел сиротливое место на летней веранде. Оторвался от перил, подошёл к креслу, наклонился над ним и выдернул шнур магнитофона из розетки.

Затем он взглядом нашёл белую коробку на стенке, прошёл к ней в угол. После минутной задумчивости выключил свет на веранде.

Тут погода пришла в движение. В кромешной темноте над террасой тонко и пронзительно запела вьюга, гоняя снег и раскачивая потухшую лампу на торчащем крюке под потолком.