Тёмный Восход

Глава 1 Погоди стрелять, Док!

Шестизарядный кольт сделал уже третью дырку в Эрпе Блэйке судя по тёмным рваным пятнам на светлом пальто, но проклятый шериф не хотел умирать!

Док Холл успел порадоваться за кучность стрельбы своей машинки и по поводу того, что ему сегодня везёт — всё прошло гладко, без сучка и задоринки. Но обнаружилось, что этого болвана, Эрпа Блэйка, пули тридцать шестого калибра не берут, хотя его труп должен был давно валяться под ногами испуганной лошади!

Началось всё неплохо.

Луна залила Белые горы мертвенным светом. Доктор отступил от каменистой тропы и затаился в кустах под скалой. Земля под ним уже остывала, но не была ещё холодной.

Оружие он положил перед собой. Холл сильно прижал ладонь к земле, чтобы уловить дрожь от конских копыт. Почва взаправду задрожала, лошадей было явно больше двух.

Провидение благоволило ему. Замершая внизу долина дышала покоем, наполняя Холла уверенностью в точном выстреле с тридцати шагов. По цели, медленно движущейся вдоль горного гребня.

Лошадь шерифа неспешно выбралась на ровное место. Эрп Блейк сидел в седле как изваяние — даже поля его стетсона ни разу не шелохнулись. Братья этого плута и лицемера отстали где-то внизу, у подъёма.

«Может это не он?» — подумал растерянный Док Холл, опуская пушку после выстрела. Дым рассеялся, грохот постепенно умолк среди горных теней.

Всадник по-прежнему неторопливо ехал, не шевеля поводьями. Он просто повернул лошадь в сторону Дока.

«Может этот сопляк Вилли Барнет сообщил братьям, что видел меня видел в здешних местах!» — Док поёжил плечами. — «И они решили поглумиться, усадив куклу, разряженную как Эрп Блэйк в седло?».

Док Холл не знал, как быть! Бежать к коню, привязанному за километр отсюда, было поздно. Этот неубиенный шериф настигнет его в два счета! Если Эрп всё-таки мёртв, то сюда, на грохот выстрелов скоро прилетит стая «бешеных койотов» — его братья. Лекарю казалось, что эхо до сих пор гуляет по Белым горам.

Оставаться в кустах было страшно — пугала необъяснимая живучесть чёртова Эрпа.

— Погоди стрелять, Док!

Когда шериф соскользнул из седла и оказался прямо перед ним, лекарь понять не успел. Эрп Блэйк стоял перед испуганным мистером Холлом бесформенной тёмной глыбой на фоне луны.

Он говорил тихим, равнодушным голосом. В мёртвой тишине Холл услышал то, от чего кровь застыла в жилах: свист воздуха, проходящего сквозь дыры в груди шерифа.

— Выйди из кустов, Док! Встань передо мной и, клянусь всеми известными тебе святыми отцами, ты не умрёшь этой ночью!

Док решил быть благоразумным — в эту минуту за свою жизнь он не дал бы и ломаного пенни:

— Положи ствол на землю, старина Эрп! И я выйду к тебе. Видит бог, выйду, — как тогда у корраля «О-кей» в самом добром расположении к тебе!

— У меня нет оружия, Док! — голос шерифа звучал тихо и ровно. — Зачем дырявить свинцом тушки своих бывших приятелей, как это только что сделал ты!

Как славно текла жизнь Дока до этого!

Доктор Джон Холл исколесил все земли от Северной Дакоты до Колорадо. Его унылые кобылы — пегая «Крылатка» и гнедой «Штопор» — тянули крытую повозку не одну сотню миль по пыльному бездорожью.

Он врачевал обитателей тогдашнего Дикого Запада: свободных, грязных и чертовски нетерпеливых граждан, которые в спорах лезли в кобуру за более «весомым аргументом» быстрее, чем за словом в карман.

Лечение и заговаривание зубных болей принесло доктору славу. Но вида кривых, гнилых и вонючих ртов американских поселенцев, сбившихся в стаи в своих медвежьих углах, Холлу хватило сполна. Этого зрелища было достаточно, чтобы обрести лютую мизантропию до скончания вечности.

Местные захватчики прерий полагали, что лекарем может быть только настоящий джентльмен. Док брезговал сближаться с пациентами, не уступающим в дикости нравов аборигенам, но умел соответствовать их ожиданиям. Он был вежлив, учтив и мог поддержать беседу о скоте, погоде, и женщинах с самым чванливым и тупым обитателем Среднего Запада.

У него имелись два исключительных качества: он вспыхивал как спичка, если что-то было не по нему, и умел стрелять из своего кольта Нэви 1851 быстрее всех.

Какая слава катилась по пыльному бездорожью быстрее до сих пор неясно. Кто он: веселый лекарь или бесстрашный ганфайтере? Док Холл излечил много добропорядочных душ, но и отправил на тот свет немало.

«Все рано или поздно будем молить святого апостола Петра!» — размышлял Док Холл, дырява своим кольтом очередную жертву.

Сам он, впрочем, в небесные чертоги не торопился. Ему претили классические дуэли и пальба на виду у всех. Доку было неинтересно стоять напротив противника, уравненного с ним правом на досрочную смерть

Киношные трюки с честными ковбоями, шерифами и дуэлями до сих пор выбивают слезу умиления из сурового Андрей Андреевича.

Но Холлу, его «первоисходнику», в таких "постановках" не довелось поучаствовать ни разу. Реальный жизненный путь «исходника», наполненный настоящими страстями, оказался лихим и опасным и — к сожалению для него — слишком недолгим.

Вспыльчивость бродячего эскулапа всегда шла под руку с благоразумием!

Пара ответных фраз на настоящие, или померещившиеся ему оскорбления, дополнялись метким выстрелом. Док Холл не играл в рыцарство: он стрелял из засады, расчетливо поджидая обидчика в полуразвалившихся зданиях или за пустыми бочками у питейных заведений.

В другой раз, спрятав лошадь, висел «перезревшей сливой» на солнцепёке в гуще ветвей над ручьем. Он часами выжидал появления противника, пока тот поил уставшего коня и укладывался отдохнуть в тень дерева под нацеленный на него револьвер.

Эрп Блэйк, местный шериф, отблагодарил его сполна!

Отблагодарил так, что теперь вампир Андрей Андреевич переливался эмоциями в своём царственном гробу.

Его саркофаг был роскошен: из кедра, обитого тяжёлыми свинцовыми плитами. Украшенный гагатовыми змейками и траурными чёрными лентами. Внутри нетленное, белое лицо Клычкова было красиво и мертво.

Безжизненные веки упокоились под чёрными с проседью, ухоженными бровями. Нос с горбинкой возвышался над мраморным лицом как творение резца неаполитанского художника.

Но под этой мертвенной белизной, в глубине упокоенного тела крутился один и тот же сон. Сон старого вампира, навязчивый, как мелодия Charmante Catherine из французской шарманки.

Что теперь оставалось Доку Холлу на этом горном гребне? Он попал впросак, пытаясь посчитаться со странным человеком по имени Эрп Блэйк.

Док думал, что знает о нем всё. Именно за это он всадил три пули известного калибра в тело шерифа. Но проклятый иллиноец всё еще стоял перед ним.

Выбор был невелик. Скажем прямо — его совсем не было.

«А может это не человек! Тогда кто стоит передо мной, чёрт возьми?».

Как христианин Док мало верил в нечистую силу. Он опустил кольт дулом вниз, с треском раздвинул кусты и вышел к шерифу.

Три брата Блейк уже чернели мрачными фигурами на замерших лошадях чуть поодаль. Док смирился с их внезапным и бесшумным появлением. Разум его пошатнулся впервые за много лет: доктор понял, что стал частью чего-то необъяснимого!

Джон Холл держался из последних сил. Он всё еще полагался на свою решимость и привычку выскакивать сухим из любых дел.

Грустные чувства овладели Доком! Настолько, что пропало всякое желание в четвёртый раз палить в мрачную тень шерифа на фоне луны.

Кто заплачет о несчастном Холле? Кто смахнёт горькую слезу тонким платком с вензелем?

Его жизнь повисла на волоске. На нити тоньше серебряной паутины, затянувшей брошенный отцовский дом в Северной Дакоте.

Что проку от его навыков по добыче монет и ценных бумаг? Из-за которых жизнь его сейчас кончится и кончится безвозвратно.

«Смирись, Джон!» — сказал Холл себе!

«Смирись и прими свою судьбу так, как принял её мистер Махлоу из Пенсильвании — с гордо поднятой головой и с чистым сердцем!» — повторял он. Дырявый Эрп Блэйк вязал ему руки и ноги, усадив на землю посреди молчаливо стоящих братьев.

И всё-таки старина Эрп достал из голенища орудие убийства — арканзасскую зубочистку. Кинжал с шестнадцатидюймовым обоюдоострым клинком, хищно блеснул в его руках.

Шериф приблизил к Доку своё страшное бледное лицо.

— Это ты, Эрп? — Док совсем перепугался. Лицо склонившегося над ним типа лишь отдалённо смахивало на физиономию шерифа!

— Это я, дружище Джо! — неровные чёрные губы на белеющим в сумраке круглом лице зашевелились, — я, и не я! При любом раскладе перед тобой стоит твой друг и товарищ, и ты сейчас поймёшь почему!

— Что происходит, Эрп? — Док Холл отчаянно пытался потянуть время. Ему нужно найти спасительное слово против этой проклятой зубочистки.

Ледяной страх охватил лекаря. Сердце медленно и гулко билось в пустеющем теле, как поминальный колокол над городом.

Свет луны стал нестерпимо ярким. Пряный воздух гор сгустился, став липким, и завибрировал в такт гортанным звукам.

Низкое длинное «о» переходило в короткое «а», обрывающееся щёлканьем языка и молчанием.

Братья Блейк спешились и окружили лекаря, образуя полукруг. Они подёргивались в такт издаваемого ими же древнего заклятия.

Дрожало всё: земля, кусты и горы с долиной. Над ними с неподвижной мёртвой улыбкой устроилась луна — ночная мать упокоения.

Страх вытек из Дока Холла во врата вечности. Они открылись теперь для несчастного лекаря! Тело его наполнилось мощью древнего заклятия. Как гулкий сосуд под испепеляющей звездой пустыни наливается прохладной водой из источника в долгожданном оазисе.

Холл теперь вибрировал заодно с песней «вечных». В доктора входило каждое слово, каждая нота, зовущие к перерождению для хрупкой бесконечности.

Древняя таинственная песня была о любви к людям. О желании быть неразделимым с каждым из них. Она взывала к перерождению из «исходника» в новую, сверхчеловеческую сущность.

Великое дело — исцеление от смерти сулил обряд посвящения. Жажда, великая жажда исходила от древнего заклятия! И эта жажда должна была стать смыслом бытия!

Эрп Блейк, сел на корточки возле затихшего Дока. Он положил руку, ему на плечо и издал звук похожий на короткое слово.

Но Док его уже не слышал! Он сидел неподвижно, вскинув голову к луне. Его неподвижные глаза, прозрачные в холодном свете, были глазами восхищённого человека, увидевшего красоту собственной смерти.

— Он готов! — негромко бросил в сторону братьев Эрп. Сняв перчатку с левой руки, шериф поднёс к раскрытой бледной ладони остриё кинжала.

Братья замолчали, оборвав пение. Всё стихло, исчезли звуки ночи! Горы и долины замерли в ожидании. Мрачные, неподвижно стоящие на открытой горной поляне фигуры застыли над одной, кротко сидящей на земле!

— Прими этот дар, старина Док! — громко произнёс старший Блейк и провёл лезвием по своей ладони. — Да будет вечность для избранных!

Чёрная кровь тягучими каплями выступила из надреза. Несколько из них сорвались вниз и ядовито зашипели, прожигая сухую траву.

Эрп Блейк — отважный человек, шериф, картёжник и сутенёр — протянул окровавленную руку к губам опустошенного лекаря Джона Холла…

Луна сияла холодным голубым светом.

Огромная северная страна спала чутким и болезненным сном под снегами и льдом.

Посреди великолепия заснеженных полей и лесов, на террасе дачного дома сидел в плетёном кресле вампир Клычков и дремал.

Напротив, в другом плетёном кресле, сидела вампирша Козинская, девица неопределённого возраста. Она считала себя отвратительно роковой женщиной, и потому предпочитала выходить в свет в антикварном дезабилье своей первой жертвы — баронессы фон Туппенберг.

Той самой, которая прославилась в далёких отсюда местах весьма низким коварством в присвоении капиталов и имущества своих сорока убиенных мужей.

Рубильник серебряного электрического стула уже упал в контакты правосудия. Начиная дымиться на нём, баронесса широко открыла маленькие глаза и крикнула:

— Брунгильда! Я знаю, ты здесь, со мной!

Но Брунгильды Козинской уже не было с ней!

Она без снов спала в полусгнившем, рассыпающемся гробу где-то под Могилёвым.

Гроб был арендован ею у местного подельника по ночным налётам на спящих белорусских, польских, еврейских и прочих граждан. Он обходился ей в два галлона крови, очищенной по новейшему методу — внутрисосудистым лазерным облучением.

Но подельнику доставался лишь полгаллона от обещанного. Брунгильда, в силу своего характера, не имела сколько-нибудь значимого терпения. Она раз за разом употребляла большую часть арендной платы при очередной попытке доставить кровь.

Ей не была свойственна простота!

В этом милом рассохшимся гробу она спала из-за обстоятельств бурной мотыльковой жизни! Непосредственность бытия и абсолютная неосторожность к чужим мнениям и чужим вещам мешали ей.

Обладание имуществом, слишком дорогим, чтобы принадлежать Брунгильде, приносило только хлопоты. Иногда даже заставляло женщину быстро, очень быстро переменять своё местонахождение! Проще сказать, бежать, и бежать без оглядки!

Начались хлюпанья заунывной песни. Звуки шли из полученного по какому-то вампирскому случаю раритетного кассетника со сломанной клавишей перемотки «вперед».

Магнитофон стоял на полу веранды, около кресла Клычкова и в который раз крутил суперхит одной навозной группы. Хозяин его очень любил. В нём грустным мужским фальцетом сообщалось о приближении северного циклона с осадками и о том, что на дорогах опасно и гражданам лучше остаться дома.

Пел отнюдь не Андрейка!

И это порой радовало, а иногда огорчало старого вампира Андрея Андреевича Клычкова!

Протянув белую, с зеленоватым отливом кожи руку, Брунгильда Козинская украдкой зацепила высокую бутылку дорогой бургундской крови. Старалась не греметь посудой и не звякать о стекло, надетым на указательный палец кольцом с камнем в два карата.

Девица бережно пронесла бутылку над стеклянным мозаичным орнаментом сверху дачного столика. Затем наполнила гранёный стакан почти доверху.

Пыталась быть осторожной, чтобы не привлекать внимание к своей главной черте — получать блага даром! Бутылку она поставила подле себя. Хотела поставить тихо, но всё-таки ёмкость произвела звук при касании дном о стекло на столике.

Клычков недовольно качнулся в кресле, но глаз не открыл и ничего не сказал.

— Дело надо делать! — с апломбом, утробным голосом начала шипеть Козинская, — а не спать по ночам!

Она приоткрыла клыкастый нежный рот и смахнула раздвоенным языком чёрную капельку крови с уголков тонких обескровленных губ.

Вампир Клычков поднял правое веко и присмотрелся к совершенному лицу воровки, ещё более прекрасному на холодном зимнем ветру.

Мечущиеся от метели снежинки пытались прилипнуть к фарфоровой коже светской львицы, найти там тепло и превратиться в мелкие дрожащие капельки, столь милые на коже любой женщины. Но ни для них, ни для кого другого тепла в этом теле не было!

В своём отчаянном неглиже, полуживая, полумёртвая, вытянувшая стройные белые ноги с чёрным лаком на пальцах ступней Брунгильда Козинская была холодна, расчётлива и очень соблазнительна!

Урождённая когда-то полунемка, полурусская, а ныне вампир-космополит, эта женщина не знала покоя и обладала удивительной способностью огребать приключения на свою…

«А ведь у неё и взаправду прикус неправильный» — отметил в который раз Андрей Андреевич!