Тёмный Восход

Глава 15. Просители Часть 2

— Вот и славно, — удовлетворённо кивнул Роман, снова становясь прежним — размашистым хозяином жизни. Он хлопнул хромого по плечу:

— Мой мир, Толик, он сложнее, чем балансовые отчёты. В нём есть вещи, о которых тебе лучше не знать. К примеру, тени, которые иногда обретают зубы и больно кусают, очень больно!

Господин Дюн тяжело встал с кресла:

— Ладно, к чёрту лирику и искусство! Как появится Ольга Сергеевна пусть сразу зайдёт ко мне!

Тут Роман увидел расписную чашку на столике, пачку сахара и с сомнением посмотрел на Анатолия:

— Чаи гоняешь? Может, съездим отобедать в какой-нибудь «Гоголь»?

Толику очень нужен был этот недостижимый пока глоток горячего чая. В одиночестве, среди хаоса мыслей и внутренних рассуждений, так укрепляющий его стойкость к жизненным переменам.

Он не смог сдержать недовольство на своём небритом лице. Роман Акакьевич увидел это, всё понял и махнул рукой.

— Не хочешь — не надо!

Олигарх пошёл обратно к себе, мощным ударом раскрыв дверь нараспашку. Но, прежде чем скрыться за ней, Роман обернулся и с холодным лицом произнёс:

— Только помни, Толик! Человек — существо похуже зверя! И иногда, чтобы выжить, нужно стать тем, кем ты никогда не хотел быть.

Дверь бухнула, глухо закрывшись. Толик остался один. Слова Романа Акакьевича неудобно застряли в нём, вызвав удивление.

«Похуже зверя, это я знаю!» — думал Анатолий.

Дрожащими руками он избавился от остывшего напитка и плеснул нового кипятка в расписную чашку.

Чай был крепким и обжигающим. Толян втянул губами с шумом вкусный напиток. Это немного успокоило и привело его в чувство.

Он протянул руку за пазуху и потрогал странный листок. «Человек похуже зверя!». Выходило, что оберег Романа скорее был не от мифических чудовищ, а от вполне реальных людей.

Грохот и шум вновь не дали Анатолию сосредоточиться.

Со стороны лестницы на веранду взобралась целая толпа, человек десять. Все они были ярко одеты, веселы, говорили и кричали беспрерывно друг другу всякие слова.

Впереди шёл молодец в тёмных очках, одетый чрезвычайно стильно. Толик, в силу своей отсталости и незнания веяний больших городов, придумал себе, что перед ним артисты цирка.

Молодец иногда оборачивался и кричал следующей за ним толпе:

«Эй вы, крысы, будьте бдительны и не подцепите здесь какую-нибудь занозу в ваши лапки».

Толпа одобрительно гудела! Люди смеялись и передавали эти слова дальше, другим. На веранде все они закружились и разметались по всей площади, создавая невообразимый для этого места хаос. Кто-то рассматривал картину, стоящую у двери, кто-то болтал, опёршись о перила.

Напротив Анатолия уселась веснушчатая полная девица в накинутом на плечи весьма потёртом манто. Она налила себе в белый пластмассовый стаканчик чай и принялась его помешивать деревянной палочкой.

Поглядывала с неосторожным вниманием на техника. В то же время перебрасывалась фразами с нависшим над нею загорелым мужчиной средних лет. В длинной цветастой рубахе, торчащей из-под расстёгнутого короткого полушубка. У него на шее красовалась большая серебряная цепь с красивым амулетом посередине.

Фразы их были чудными и не совсем понятными Толику.

«Не будь абьюзером…», — призывала скороговоркой девица мужчину, на что тот отвечал:

«Не агрись, дорогая моя…» — и пожимал растерянно плечами.

К столику подбегали другие персоны и кричали «Можно чаю?». Анатолий порывался налить его. Но стаканы не находились, и поэтому люди убегали прочь, без всякого чаевничания.

Наконец, к столику подлетел молодец в чёрных очках. Наклонился к Анатолию и прокричал:

— Господин Дюн у себя?

«Что случилось? Отчего им всем сегодня понадобился Роман Акакьевич?» — подумал Толян и указал рукой в сторону злополучной двери:

— У себя, он там. Правда, у него кто-то был. — напрягая связки, громко ответил Толик.

— Хорошо, очень хорошо. Пойдите, доложите, что «просветлённые» уже здесь и ко всему готовы.

— Я не докладываю, вы уж сами как-нибудь.

Молодец хмыкнул, пожал плечами и отправился к заветной двери. Девица в манто вдруг положила тёплую ладонь поверх руки Толика. Странно посмотрела на него карими глазами, полными неопределимой надеждой и произнесла:

— Молодой человек, вы с нами или нет!

— Я-то?! — несмело вымолвил Толик, не зная, что сказать в ответ.

Ему очень понравилось женская теплота ладошки на его руке! Что-то давно забытое шевельнулось в нём.

Девушка, видимо, это почувствовала, оторвалась от него и принялась весело и заливисто хохотать. Мужчина рядом с ней удивлённо взглянул на неё сверху вниз, затем перевёл взгляд на лицо Анатолия и вдруг выкрикнул громко:

— Не сметь, Дарья Алексевна! Не сметь!

Тут уже удивился Анатолий. Дарья Алексеевна же не обратила никакого внимания на неожиданный выкрик. Достала откуда-то из-под манто тонкую, изящную сигаретку и стала крутить её нежными пальцами, оглядываясь в поисках источника огня.

Сверху протянулась рука обиженного на неё товарища с горящей зажигалкой. Девушка, бросив недовольный взгляд на мужчину, наконец прикурила.

— Вы для чего здесь? — спросил Анатолий у девицы с сигаретой напротив.

— Не знаю. У нас всё решает Гамельн. Сказал: сегодня едем к очень нужному человеку. Мы поехали!

Хоровод на террасе постепенно стих, все устроились тем или иным образом и принялись разговаривать в ожидании дальнейших распоряжений. Молодца в тёмных очках не было нигде видно. Наверное, он всё-таки прошёл в заветный кабинет Романа Акакьевича.

— Мы боремся с непониманием и затмением людским, — лениво высказывалась Дарья Алексеевна, попыхивая сигареткой в своих выпукло выкрашенных губах, — люди ничего не хотят понимать!

— Нет, не так, Дарья, не так! — торопливо загнусавил тип в длинной рубахе над ней. — Люди не темны, а заморочены цивилизацией! Гаджеты, вакцины, машины уводят нас от естественного состояния, разделяют нас и…

— Ах, Артемон, оставьте эти ваши гнусности! — бросила девица своему товарищу. Изящно стряхнула пепел с сигаретки на пол и обратилась к Толику:

— Тусим мы просто. От нечего делать, от благ цивилизации.

Стоящий рядом с ней замолчал и обиженно поджал губы. Анатолий ничего не понял. Значит, решил техник, у этих людей какая-то отдельная, строгая миссия, несмотря на их весёлый, развлекательный вид.

— Так, длиннохвостые, заходим все к Роману Акакьевичу и аккуратно размещаемся в его кабинете, — молодец в тёмных очках вылетел в центр веранды и закрутился. Он махал руками, оглядывался и призывал всех к проходу через заветную дверь.

Люди тотчас вскочили, сорвались со своих мест и выстроились гуськом. Друг за другом они исчезли в глубины кабинета олигарха. Девица на прощание улыбнулась Толяну, вскочила, подхватила мужчину с цепью на шее под руку, и они нырнули в ту же дверь.

Растерянный Анатолий водил глазами по опустевшей террасе перед ним. Он не понимал хоровода сегодняшних посетителей и гостей в никому не нужном, ещё вчера заброшенном дачном домике.

Между тем в брешь из серых туч выглянули солнце и синее небо. Пустота и заброшенность дачи на мгновение, другое изменились.

На полу террасы тут же сплёлся узор из света и тени. За оградой сквозь деревца и заросли образовалась ясная и далёкая перспектива окрестных угодий.

Толик увидел это! Забылись посетители, вздорная болтовня и веснушчатая полная девица с тёплой ладошкой.

Ему захотелось скорее прочь отсюда. Захромать по солнечной кромке тающего снега.

Толян вспомнил, как он проделывал это в Сибае. Как пробирался сквозь оседающие от весеннего тепла сугробы к тёмному и вечно распахнутому входу в родной, дощатый, плохо выкрашенный барак. Там, наверху, за крайним окном на втором этаже притулилась его комната со всяким старым, но таким родным технику-смотрителю барахлом.

Толик подошёл к лестнице. Начал по привычке примеряться, как бы ему поудобней спуститься с неё со своей правой укороченной ногой. Но его остановил голос Романа, далёкий, но ясный, донёсшийся из-за закрытой двери:

— Толик, зайди ко мне!

Анатоль с сожалением кинул взгляд на поверхность земли около первой ступеньки. Он примерился и сплюнул туда сквозь крепко сжатые зубы. Закряхтев, повернулся и захромал в сторону пресловутой двери.

По пути он бросил взгляд на сражающихся грешников, при солнечном свете они не показались такими устрашающими, как при первом знакомстве.

Дверь открылась мягко и беззвучно. За ней был сумрак с намешанными в нём неясными тенями.

Сбоку слева, в глубине Толик увидел мерцающий и дрожащий огонь. Пламя полыхало в высоком камине, с выгнутой в восточный орнамент решёткой. Она отделяла площадку для сжигания дров от всего остального пространства.

Толик повернулся, осторожно прикрыл дверь. Обернулся назад и стал искать Романа Акакьевича в этом скрытом от света помещении.

— Сними верхнюю одежду! — приказал голос его товарища. — Там, у двери, есть место!

Звук исходил из-за спинки левого высокого кресла, одного из трёх, темнеющих на фоне каминного света. Неровные причудливые тени, не торопясь, танцевали на потолке, стенах и досках забитых окон.

Толик подошёл к креслам и увидел в одном из них своего друга. Роман откинулся на высокую спинку и задумчиво глядел на огонь.

Господин Дюн поднял глаза на Толика и кивнул головой в сторону свободного соседнего кресла:

— Присаживайся, — сказал Роман Акакьевич и опять уставился в камин на пылающий огонь.

Анатолий опустился и понял, что тонет в приятном кресле, настолько оно было мягким и большим. Они сидели и слушали треск дров. Смотрели на снопы искр, время от времени рассыпающихся в огромной пасти камина.

Анатолий почувствовал волны тепла, обдувающие его лицо и тело. Ему захотелось отодвинуться подальше.

Он напряг ноги, пытаясь оттолкнуться от плиточного пола и ожидая, что кресло отъедет назад. Но оно не сдвинулось с места ни на йоту. Тогда Толян ещё более вжался в спинку кресла, и от этого ему стало чуть легче, и несколько прохладней.

— Толик, мне надо с тобой переговорить! — сказал Роман. Он неторопливо поднял руку и почесал себе лоб.

— Я поставил подпись под одной бумагой! — господин Дюн говорил медленно, но Толик никак не мог уловить его интонацию. Она казалась то ли печальной, то ли умиротворённой.

— Но я боюсь, что плата за это будет велика, очень велика!

«Какая бумага, какая плата! О чём он!» — подумал Толик. Но вспомнил, что все обстоятельства, окружавшие его с той самой минуты, как ему на голову «свалился» господин Дюн, нельзя было назвать банальными.

— Ты мой старый друг, Толя. Поэтому я и дал тебе оберег. Я знаю, что, когда придёт срок платить по счетам, мои коллекторы явятся ко мне отнюдь не с портфелями.

Он тяжело вздохнул:

— Ты мне нужен, Толя. Как человек порядочный, не испорченный нынешними временами.

— Ты лишён тайных соображений и желаний интриговать. Я хочу, чтобы такой человек был рядом, потому что пока ты здесь и пока ты — это ты, я ещё остаюсь человеком.

— Это важно для меня. Ясно ли тебе это, мой друг?

Что мог ответить Анатолий!

Он не понял ничего из речи своего товарища. Толян увидел, что Роман в нём очень нуждается, и поэтому уйти от него он пока не может.

Все остальные соображения и вопросы стали не важны для Толика. Его внутреннее устройства оставалось при нём. Если кому-то требовалась помощь, то он помогал, как мог и чем мог.

Другое дело, что к нему мало кто обращался за ней!

И, в самом деле, какой помощи можно ожидать от потерянного, хромого и тщедушного человека с яркими умоляющими глазами?

Поэтому на вопрос Анатолий ответил прямо:

— Понимаю, Рома. Говори, что нужно делать?!

— Не уходить, Толя! Потерпи немного, скоро всё решится, и кто-то из нас станет свободным, а кто-то сгинет в тёмное вечное рабство!

— Что с тобой, Роман? Твои слова не понятны и пугают меня! О каком рабстве ты говоришь? И кто из нас может попасть туда?

Роман приподнялся из кресла. Выхватил из темноты длинную кочергу и пошевелил ею горящие дрова в камине. Дрова перевернулись! С них осыпались жаркие искры. Пламя оживилось и принялось жадно пожирать дерево, превращая его в пылающий сморщенный уголь.

— Ты не узнаешь, что это за рабство. И слава богу! — сказал олигарх и снова откинулся в глубины кресла.

В Толяне всё кипело и волновалось!

Он хотел прояснить всё! Ему нужно расспросить Романа о многом и важном, но состояние его товарища не располагало к внятной беседе.

Роман Акакьевич сидел молча, как в коконе, в своём огромном кресле. Толику было совершенно неясно, разрешено ему говорить или нет.

Прошло минут пять натянутой тишины. Анатолий решился нарушить её. Вкрадчиво кашлянув, он задал вопрос о мелком, но очень интересном житейском предмете:

— Роман, а где твои сегодняшние посетители? Куда они делись? Я видел, как они входили к тебе!

Роман Акакьевич равнодушно пожал плечами:

— Они все здесь! Эти люди здесь, вон сидят вдоль стен.

Толик привстал из кресла и принялся вглядываться в сумрак, но ничего не увидел. Тогда он включил фонарик на своём телефоне и принялся обшаривать им помещение господина Дюна.

Слабый свет выхватил из темноты лица сидящих в молчании людей. Они встречали удивлённым взглядом своё освещение. Некоторые принимались хлопать глазами и прикрывать их руками.

Лица были бледными, непроницаемыми, а сами посетители выглядели не столь свободными и раскрепощёнными, какими видел их Толик.

Поводив фонариком, Толян обнаружил, что народу сидело вдоль стен довольно много. Но при этом ничто не выдавало их присутствия в комнате. Никаких других звуков, кроме каминных не было слышно!

— А почему они молчат? — воскликнул Толик, придя в сильное недоумение от такого зрелища.

— Ну, потому что им больше нечего сказать. Они уже всё, что им надо попросили и вот теперь ждут, — Роман Акакьевич лениво взмахнул рукой и уронил её на широкий подлокотник кресла.

Толик увидел среди белеющих в темноте лиц давешнюю девицу. Она смотрела на него испуганно, с какой-то надеждой и мольбой, крепко сжав тонкие чёрные губы.

— А почему они не уходят?! — неуверенным голосом тихо спросил Толик.

Роман оторвал голову от кресла, повернулся в сторону Анатолия и посмотрел на него неприязненным взором.

— Не хотят, — проскрипел он изменившимся голосом, — или не могут.

— Вернее сказать так. Некоторые не хотят, а другие уже не могут, — глаза Романа стали отстранёнными и хищными, как будто бы речь шла о его врагах или пленниках. Он явно сердился и был недоволен упоминанием о присутствии здесь, в некоторой отстранённости от него, людей.

Толян повесил голову в глубокой задумчивости.

Ему стало жалко пленников! Он увидел несвободных, попавших неведомыми путями сюда собратьев и сестёр, связанных какой-то тайной со столь же несвободным Романом Акакьевичем.

Толик ощутил, что господин Дюн с удовольствием отделался бы от их присутствия, но не может этого в силу неведомых ему причин.

— Отпустил бы ты их, Рома!

— Отпустить? Как будто я держу их здесь на верёвочках. Все эти люди совершенно свободны. Просто теперь они стали частью этого места, и поэтому никуда не хотят.

— Уходите, — вдруг громко, на всё тёмное пространство вскричал Роман. — вы мне больше не нужны!

Но никто не вскочил, не зашевелился, не задвигал стульями и не начал переговариваться. Всё осталось по-прежнему, в тишине люди ждали и мучились на своих местах, но не желали покинуть таинственный кабинет господина Дюна.

— Ну вот, видишь, — с некоторым удовлетворением проговорил хозяин кабинета, — я их гоню, но просители здесь, не хотят уходить! Может статься, там, за дверью, их ждут проблемы, тяжёлая работа, вся та суета, которая отчего-то называется жизнью! А здесь темно, тепло, тихо и спокойно.

Роман вскинул голову. В глазах его заплясали отражённые огни камина.

— Толик, те, кому надо, давно ушли. Здесь остались лишь те, кому нужно это место, — он махнул рукой туда, за кресло, — наверное, в их жизни им чего-то не дали, или им не хватило. Не знаю.

В дверь постучали. Господин Дюн не стал сразу отвечать и проявлять себя, может быть, надеясь, что их с Толяном оставят в покое. Постучали чуть громче, проявляя настойчивость и нетерпение. Роман Акакьевич громко сказал:

— Войдите!

Дверь бесшумно отворилась. По полу, в сторону кресел с лёгким стуком направились женские туфли, и воздух наполнился тёплым ароматом изысканных духов.

Ольга Сергеевна, как всегда прекрасно одетая, в отличной служебной готовности к любым обстоятельствам вынырнула из темноты. Она безошибочно выбрала кресло с телом хозяина и, склонившись к нему, выговорила:

— Рейс Икс Ку пятьсот одиннадцатый! Пребывает около часу ночи! В аэропорт надо приехать не позже половины первого!