Тайна Солнечной принцессы [СИ]

ГЛАВА 21 Другая Клем

— Итак, мы собрали вас здесь, чтобы предложить провести следующий месяц в составе сформированной группы делегатов, направленной по новейшей программе обмена в магическую Школу Арвитана.

— За границу? Мы? В Арвитан? — слышалось из уст друзей, и, не совсем друзей. Здесь были Альт, Али, Тара и ее премерзкая сестрица, Тея и я. Да уж, вот и раскрылась великая тайна, почему сам повелитель прислал им приглашения на индивидуальную встречу. Все были просто счастливы, а я не могла даже улыбнуться.

Не спала всю ночь, ворочалась из стороны в сторону, доставала тем самым Тей, и никак не могла забыть свой сон, который казался таким реальным. Вот и сейчас я украдкой бросала взгляды на повелителя, и возникало стойкое ощущение дежавю. Я уже видела его таким, собранным, сдержанным, холодным и отстраненным. И все мои страхи из сна вернулись.

— Итак, если вы согласны, прошу подойти ко мне, — продолжил говорить мастер Хорст, — и подписать некоторые бумаги. Здесь контракт на практику, договор о неразглашении, и письменное уведомление ваших родителей или опекунов. Каждый из них должен будет подписать согласие на выезд за границу.

— А когда это случится? — возбужденно спросил Альт.

— Когда мы поедем? — поддержал друга Али.

— Через неделю. Сразу же после первого Зимнего бала, — ответил ректор Эфер, который тоже здесь присутствовал. Он же и подмахнул согласие для Альта.

Весть о бале заметно воодушевила Сирель, да и Тара слегка порозовела. Тей вообще ничего не интересовало, она просто не могла поверить, что после всего Инар отправляет нас в Арвитан. Я тоже не могла поверить. Мрачный взгляд Эвена, стоящего у окна, не давал.

Когда пришла моя очередь получать и подписывать свои бумаги, Эвен же меня и притормозил. Я с недоумением на него посмотрела, как и мастер Хорст, как и ректор, а он лишь покачал головой, заставив меня еще больше нервничать.

— Думаю, эриса Парс подпишет свои документы чуть позже. Мы ждем министра. Как вы понимаете, без его одобрения… Ну, раз все остальные свои бумаги подписали, думаю, вы не откажетесь от увлекательной и занимательной экскурсии по дворцу. Мастер Хорст, вы были когда-нибудь в янтарном зале? А вы ректор Эфер?

Эвен увел всех, даже моих слегка удивленных друзей, остались только я, повелитель и две папки с документами.

— А чья вторая? — почему-то спросила я.

— Эйнориэля Экхара, — равнодушно ответил повелитель.

— И почему его здесь нет? — предчувствуя нехорошее, спросила я.

— По той же причине, по которой не должно быть и тебя.

— Инар, — похолодела я. — Мы, правда, ждем деда?

— Нет, — холодно ответил он.

— Ты меня не отпустишь, ведь так? — догадалась я, и опять постыдно начала плакать, сама не знаю почему. А потом посмотрела на него и отшатнулась. Его глаза полыхали, так сильно и ярко, что я поняла…

— Это ведь был не сон, там вчера?

И пожар угас, даже мерцания не осталось, только тьма и холод, пробирающий до костей.

— Нет, не сон, — сказал он. — Но это больше никогда не повторится.

— Что? Что ты хочешь этим сказать? — жалобно прошептала я.

— Я просил тебя, я предупреждал, но ты… ты не слушаешь. Ты… раз за разом подвергаешь свою жизнь опасности. Обманываешь Тайную Канцелярию, без разрешения покидаешь дворец, подбиваешь своего хранителя на преступление против своего повелителя и даже не жалеешь об этом.

— Инар…

— Я знаю, почему ты это делаешь. Ты боишься, меня, деда, всего. Поэтому лжешь, молчишь и идешь на крайности. Ты боишься, но больше тебе бояться не придется.

— Что ты хочешь сказать?

Вместо ответа Инар прошелся по комнате, словно именно сейчас он что-то решал, для себя или для меня, не знаю.

— Ты ведь хочешь поехать в Арвитан?

— Да, конечно.

— Хорошо. Тогда тебе просто нужно подписать эти бумаги.

— Мне кажется, или здесь кроется подвох, — снова испуганно прошептала я. А он улыбнулся одними губами, своими чудесными губами, которые, я теперь знала, могут сводить с ума и дарить истинное наслаждение. Богиня, как же я хотела, чтобы он сделал это снова, но…

— В этих папках контракт на практику, договор о неразглашении и контракт… на брак.

— Что?

— Я предлагаю тебе выбор. Ты едешь в Арвитан, как будущая эриса Экхар или возвращаешься в академию до посвящения.

— А ты… мы…

— В день первого Зимнего бала я выберу себе невесту. Прошение семьи Экхар на твой брак я уже подписал.

От этих простых слов мой мир словно рухнул и разбился на тысячи осколков вместе с моим глупым, несчастным сердцем, которое этот безжалостный дэйв самолично уничтожил. У меня не было слов, только слезы, которых я даже не замечала.

— Нет… Так нельзя. Нельзя. Я же… я…

Я так надеялась увидеть в его глазах сожаление, боль, хоть что-то, но там была только решимость, его жестокая непреклонность и намерение идти в своем решении до конца, даже если при этом мы оба будем безмерно страдать.

— Я ненавижу тебя! — крикнула я, смахивая слезы с щек. И самое страшное, что я не солгала. — Ненавижу! Хочешь, чтобы я сделала это? Хорошо. Я сделаю. Я выйду за Экхара и буду счастлива с ним, вот увидишь. Я буду очень счастлива. А ты будешь смотреть и жалеть… Ненавижу тебя! Ненавижу!

Я ударила его, и он позволил, но мне было мало, мало простой пощечины. И слишком много боли, которая требовала выхода, но не могла найти.

— Все! С этого момента я делаю только то, что хочу. И ни ты, ни дед, ни сами боги, мне больше не будут указывать. На этом все! Убирайся из моей жизни!

И я сбежала из кабинета, не особо заботясь о том, что подумают стражи, слуги, да кто угодно. Мне было все равно.

Все кончено! Все так безнадежно уничтожено! У меня не осталось ничего. Даже кусочка ночи, кусочка счастья, взглядов украдкой. Он никогда больше не попросит, сдохнет, но не придет. Я его знаю. Знаю его жуткое упрямство, от которого хочется умереть. Зачем все это? Чем я заслужила такую боль? Ведь я так сильно люблю, так хочу быть с ним, но не нужна ему, ему ничего не нужно. Я лгала, лгала всем, ведь у меня нет жизни, она принадлежит ему, не мне, а он убил меня сегодня, одним махом, одним словом. Разрушил все.

Когда я пришла в комнату, то первым делом разбила зеркало, а потом рыдала над осколками и никак не могла успокоиться. Ведь это осколки не зеркала, а моего сердца. Как можно быть таким жестоким? Как?

А после пришла апатия. Я была рада ей. Мне было все равно, пусть ненадолго, но все безразлично. Я сидела на полу, стянув с кровати покрывало, и думала. Пыталась найти хоть одну причину, чтобы жить, просто жить. Потому что так хочется взять один из этих осколков разбитого зеркала и заставить уйти эту боль, чтобы завтра для меня больше не наступило, потому что завтра будет еще хуже, еще больнее. А мне так хотелось, чтобы и ему было также больно, чтобы он прочувствовал мое отчаяние на себе. Уничтожить свое счастье одним махом, заставляет думать, а так ли нужно было ему это самое счастье? Быть может я не счастье — обуза, неудобная, глупая часть проклятия, от которой легче избавиться, чем терпеть всю жизнь?

Когда я подумала об этом, то потеряла хрупкий покой, апатия ушла, заменившись новой порцией боли. Мне так плохо никогда не было, никогда еще меня так не корежило. Физическая боль ничто, по сравнению с этим, ведь физику можно излечить или хотя бы заглушить магией, а чем заглушить страдание сердца? Чем? Оно и так все изранено и едва бьется, так может легче станет, если оно остановится?

Не знаю, сколько я провела, оплакивая себя, свое сердце, свою разрушенную и уничтоженную любовь, но когда стало темнеть, я уже была спокойна. Я совершенно спокойно собирала свои вещи, справедливо решив, что даже в доме деда будет не хуже, чем здесь.

Так что, я написала записку Тее, приколола к раме разбитого зеркала и попыталась уйти, но совсем забыла, что повелитель не только невероятно упрям, но еще и умен. Думаю, он предвидел, что я хотела это сделать, поэтому и поставил у моих комнат охрану. Я лишь пожала плечами, вернулась в комнату и сделала то, что никогда не думала делать. Я вызвала деда с помощью одного из браслетов, который дед лет сто назад приказал вживить мне под кожу на запястье. Жуткий, скажу я вам, процесс, зато действенный. Это что-то вроде портала. Дотронешься в нужных местах, мысленно произнесешь пару фраз, и вот — ты уже чувствуешь отклик деда. Не знаю, спал ли он, но прибыл довольно быстро. Я и получаса не прождала, а когда появился, я вышла к нему с сумкой на плече и спросила:

— Позволите пожить у вас?

Дед, если и удивился, то ничего не сказал. Видимо было что-то в моем лице, что ему не понравилось. Поэтому он вообще не произнес ни слова, просто отобрал мою сумку, и мы беспрепятственно направились к барьеру, а с другой стороны к нам бежал Эвен.

— Эй, малышка, а ты куда собралась?

— Домой, — спокойно и равнодушно сообщила я. — Я скоро замуж выхожу, так чего мне здесь делать?

Вот теперь с беспокойством и тревогой на меня смотрел не только дед.

— Замуж? — осторожно уточнил Эвен.

— Да. Как только пройду посвящение, назначим дату.

— Клем…

— И да, я украла кое-что у того трупа, а кто-то это кое-что украл у меня.

— Что? — оторопело спросил Тень повелителя.

— Мыслелов с воспоминаниями я украла. И, думаю, я знаю, почему убивают полукровок, выживших в Кровавых песках. Они избранную ищут. Ту, которая поставит дэйвов на колени. И да, мне кажется, Саргон Агеэра жив, и это он и его верная собачонка помеченный тьмой, убили наш, ой, прости, не наш труп.

Это все, что я хотела сказать. Поэтому повернулась и пошла дальше к барьеру, оставив двух потрясенных дэйвов позади.

Дед оттаял первым, догнал меня и все еще потрясенно выдохнул:

— Что?

— А что тут непонятного, — хмыкнула я. — Ладно, если получится, я завтра в мыслелов свои воспоминания запихну. А сейчас, пожалуйста, поехали домой. Я очень устала.

Дед, слава богам, дальше расспрашивать не стал, и Эвен отпустил и даже переход открыл. Так что через полчаса я спокойно заперлась в своей старой спальне, упала на постель и провалилась в сон без сновидений.

Утром, как я и предполагала, меня ждали дед и Эвен. Странно, что позволили поспать до обеда. Хотя… я вчера была в таком состоянии…

Первое, что сделала проснувшись, убрала зеркала. Даже если он и не следит, я буду об этом постоянно думать. Раньше мне нравилось смотреть в зеркало, представлять, как он смотрит на меня оттуда, из глубины, сейчас от одной мысли об этом меня передергивало.

Я оставила зеркало только в ванной. И даже почти не удивилась, что на меня в отражении смотрела все та же глупая, наивная Клем, только с заплаканными, от вчерашнего, глазами и опухшим лицом. Когда умылась стало чуть лучше, а когда нанесла крем, стало совсем хорошо. И все же мое отражение мне не нравилось. Слишком невинная, слишком наивная, слишком та. А я больше не хотела быть той, та любила, а эта любить не хочет.

Я открыла один из ящиков, достала ножницы и отрезала свою косу, а за ней выстригла и челку, прикрыв полностью шрам. И отражение мое мне понравилось, даже очень. Я даже старше себе показалась, взрослее. Улыбнулась, глаза засияли, и я закрыла дверь в ванную.

Дед и Эвен были в шоке от моего вида, но оба промолчали. Один, очевидно знал причину, второй знать не хотел.

— Доброе утро, — жизнерадостно поздоровалась я, и даже улыбнулась. — Мы завтракать будем?

— Обедать, — поправил Эвен.

— Да без разницы, — хмыкнула я и расположилась в кресле, напротив деда. — Дед, поторопи Кахаара, и вообще, пора бы подумать о смене прислуги. Этот старый полукровка готовит отвратительно.

Да-да. Я обнаглела и назвала деда на ты. Он, конечно, был в шоке, наверное, поэтому и промолчал. Переварить новую Клем под силу не каждому. То ли еще будет.

— Так ты его поторопишь? — напомнила я.

— Кахаар! Обед! — гаркнул дед, а я удовлетворенно расположилась в кресле удобней.

— Ну, и что? Что привело Тень повелителя в нашу скромную обитель?

Оба угрюмо промолчали и все еще удивленно пялились на меня.

— Что? — приподняла брови я. — Привыкаю быть хозяйкой. Я, как никак скоро стану первой леди Дома Агеэра. Или нет?

Дед снова промолчал.

— Так что, рассказывать о трупе?

Эвен осторожно кивнул, а я принялась, во всех подробностях, рассказывать о своих соображениях.

— Значит, так. У Матери есть два ордена — видящие и жрецы. И вдруг кто-то убивает видящих, всех, да не всех. Думаю, убивают их с двумя целями, чтобы ослепить Мать, и чтобы узнать о пророчестве. Уж и не знаю, откуда оно взялось? И зачем? Но не суть. И вот Саргон находит последнюю видящую, Салмею.

— Как ты сказала? — внезапно воскликнул Эвен.

— Салмею. Ты знаешь, кто она?

— Продолжай, пожалуйста, — не стал отвечать на мой вопрос Эвен, а я не стала настаивать.

— Так, вот. Он находит видящую, и та рассказывает о пророчестве.

— Ты дословно помнишь, как оно звучит? — снова спросил Эвен.

— Нет. Что-то о метке, о любви трех глав, о том, что избранная спасет Илларию или ее уничтожит. О том, что поставит на колени всех дэйвов. Не представляю, как, но Саргон в это поверил. Ах, да. Она сказала еще, что силу свою избранная получит в Снежных песках. А у родственничка там был свой интерес. Ну, он и устроил кровавый ад. И выжили шестнадцать полукровок. Из них восемь девочек. А Саргон, или его люди принялись методично их истреблять.

— Почему сейчас?

— Понятия не имею, — пожала плечами я. — Итак, убиты трое из восьми. В кондитерской находится еще одна. Мать, с ребенком. Возможно, они за ней следили.

— Не сходится, малышка.

— Не называй меня так, пожалуйста, — поморщилась я. — Я не малышка. Больше нет. И почему ты сказал, не сходится?

— Потому что та полукровка никогда не была в Снежных песках.

— Да, не сходится. Но и дело не во мне. Меня там точно не должно было быть.

— Я не понимаю, — отмер наконец дед, с самым глупым вопросом из всех. — Что ты вообще делала в той кондитерской?

— Мне чаю захотелось. В твоем доме такую бурду подают, что потом весь вечер на горшке сидишь, — просветила я и продолжила свой рассказ. Собственно, остальное Эвен и так знал, ну, кроме кристалла.

— Значит, ты думаешь, его украли?

— Вообще-то, я думала — это был ты.

— Зачем мне это?

— Не знаю. Мало ли.

— И все же, почему ты решила, что покушались не на тебя? — запоздало спросил дед. Ну, я и ответила.

— Это очевидно. Если это рук Саргона, то меня он оставит напоследок. Думаю, не упустит случая отомстить тебе и выберет для этого что-то более… эффектное. Быть может, меня освежуют и выставят на главной площади или похитят и будут присылать по кусочкам, или…

— Клементина!

— Что? Разве я не права?

— Саргон мертв. Я сам, лично убил его.

— Дед, ты не узнал меня под личиной. А я не дэйв.

— Саргон мертв! — убежденно сказал дед.

— Как скажешь, — не стала спорить с некоторыми крайне упрямыми я. — Тогда это кто-то другой хочет, чтобы все выжившие полукровки сдохли. Главное только, чтобы после свадьбы. А то неудобно получится. Блин, какая жалость, что мое совершеннолетие не завтра, а то бы и переживать не пришлось.

— Клементина! — снова выдал дед, теперь не возмущенно, а очень-очень встревожено. Довела старика. Дааа, такой он меня еще никогда не видел. Какая жалость. Ага-ага.

— Да ладно, я же все понимаю. И не переживай, обещаю быть осторожной и сделать все, чтобы до свадьбы не помереть.

С этими словами я встала и подошла к столу.

— Нет, точно пора менять слугу, скоро обед в ужин перетечет.

И вдруг послышался звон упавшего на пол обеда. Кахаар стоял в дверях и потрясенно переводил взгляд с меня на обед, затем на деда, потом снова на меня и так до бесконечности.

— Ну, вот. Что я говорила? Совсем безрукий стал. Даже обед в руках удержать не может. На пенсию тебе пора, Кахаар, на пенсию.

У бедняги задрожала губа, и он жалобно посмотрел на деда, который продолжал следить за каждым моим движением.

— Слушай, а у Экхаров хорошие слуги? Может, поделятся?

Начавший было поднимать размазанную по полу еду Кахаар, снова все выронил.

— И обстановочку не мешало бы поменять. И гардероб. Я на бал собираюсь и как будущая леди Экхар не намереваюсь ходить в этом тряпье. Дед, я требую смены гардероба. И надо приличного дизайнера подыскать. Нам нужно будет поддерживать статус. Слушай, а ты где будешь жить?

Каахаар выронил поднос в третий раз. А дед рассвирепел.

— Клементина, прекрати немедленно весь этот балаган!

— Какой балаган, дед? Я, между прочим, выхожу замуж. Ты сам велел, я подчиняюсь. В чем проблема?

— В тебе. Ты ведешь себя недопустимо.

— Да ладно, дед. Какая тебе разница? Дай погулять внучке. Осталось ведь немного, правда? Всего каких-то пара месяцев, свадьба, и ты наконец от меня избавишься и получишь идеального наследника Дома. Уверена, Эйнор Экхар возвеличит Дом Агеэра.

Дед не сдержался, подскочил ко мне, схватил за плечи и тряханул так, что у меня клацнули зубы. Я же в изумлении похлопала глазами. Видимо, он очень напуган, если позволил себе подобное, да еще в присутствии посторонних.

— Что ты такое несешь?

— Правду, дед, правду. Да успокойся ты. Я ж не спорю, все понимаю. Надо, значит надо.

— Все, я не могу с ней разговаривать, — внезапно выдал дед и вылетел из комнаты, причем в буквальном смысле этого слова. Ага, поскользнулся на остатках еды и чуть не навернулся. Я же расхохоталась от этой эпохальной картины и хохотала до тех пор, пока Эвен не сказал:

— Мне хочется убить его за то, что он с тобой сделал.

Я резко замолчала, повернулась к Эвену и на полном серьезе сказала:

— А я ему благодарна. Он меня освободил.

— Это ты называешь свободой? Ту чушь, что ты несешь?

— Зато, я больше ничего не боюсь. Все что могло, уже случилось. Мне больше не надо переживать, что я расстрою его или подведу своими неосторожными действиями. И знаешь, это так здорово, вести себя так, как хочется. Я деда никогда на «ты» не называла и боялась все время, что он меня из дворца заберет, учиться не даст, с ним видеться. А теперь чего бояться? Я даже деда больше не боюсь, наоборот, понимать начала. Забавно.

— Он очень жалеет, что причинил тебе боль.

— Но решения своего не изменит, ведь так?

Эвен не ответил, глаза отвел.

— Не изменит, — ответила за него я. — А что касается боли… мне не больно. Мне хорошо. Впервые за много лет, мне хорошо и спокойно. Я больше не боюсь и знаю, чего хочу.

— И чего ты хочешь?

— Чтобы это все закончилось.

— Что все?

На этот раз не ответила я. Улыбнулась, спрыгнула с обеденного стола и помогла Кахаару доставить обед до пункта назначения.

— Так что, выяснишь, кто мой камешек мог упереть? Уверена, таких немного наберется, — проговорила я, налив себе супа в тарелку. — Ты кстати, не голоден? Нет?

— Нет, — скривился Эвен. — Я сыт. По горло.

— Ну и ладно, — пожала плечами я. — Мне больше достанется.

Кахаар на этих словах крякнул и с каким-то странным благоговением посмотрел на меня. Я даже есть перестала и нахмурилась.

— Яду подсыпал?

Слуга аж задохнулся от возмущения.

— Нет? Жаль!

Теперь он был в шоке. А я попробовала довольно вкусный суп. Уж не знаю, что нашло на слугу, но готовить он научился. И даже очень.

— Ммм, Кахаар. С пенсией я немного погорячилась. От твоего супа просто невозможно оторваться. Богиня, давно я такого супа не пробовала. А хлеб, хлеб. Мягкий, свежий. Ммм, божественно. Но помощник тебе не повредит. Ты, кстати, кого хочешь? Мальчика, али девочку?

— Что? — прохрипел, замученный постоянными шоковыми атаками, слуга.

— В помощники тебе, говорю, кого надо? Мальчика или девочку? Впрочем, сам выбирай. Одобрю любую кандидатуру. И дед поддержит, не волнуйся.

Слуга вконец растерялся и также растеряно потопал к выходу.

— Слушай, ты много пропускаешь. Суп, восхитителен.

В следующее мгновение я подпрыгнула от окрика Эвена:

— Хватит!

Тот встал и бухнул кулаком по столу.

— Я знаю, он… причинил тебе боль, но это не повод так себя вести.

— Как? — полюбопытствовала я.

— Так, словно ты не хочешь жить.

— Да ну, глупости. Я очень хочу жить. Ближайшие два месяца.

— А что потом?

— А что потом? — вернула я Эвену его же вопрос и лучезарно улыбнулась. — А потом я выйду замуж и стану бесполезной. Живой, защищенной и бесполезной. Буду сидеть здесь, строить слуг, доводить деда, рожать детей. Разве не этого все от меня хотят? Так почему бы не попробовать. Кто знает, быть может, мне это понравится. Уже нравится. Я, как представлю, что всю оставшуюся жизнь буду видеть раздосадованную физиономию деда, так душа радуется. А ты говоришь, жить не хочу. Глупость.

— А ты ведь его не простишь, — вдруг сказал Эвен, разбивая всю мою самоуверенность вдребезги. Улыбка медленно сползла с моего лица, и я вдруг поняла, что он прав. Растерянно посмотрела на него и… промолчала. Впрочем, слов ему и не требовалось. И все же я сказала:

— Есть те, кто может выбирать свою судьбу, а есть те, кто не может, зависит от чужих решений. И я даже не знаю, кому из них хуже. Не знаю, Эвен. Но знаю одно, назад, к тому, что было, возврата нет.

Та Клем умерла вчера, а сегодняшняя Клем смирилась, перестала сопротивляться, и стало легче. Вчера я все пыталась придумать повод, чтобы вставать по утрам, цель, к которой я должна идти. И она появилась. Дожить до посвящения так, как я хочу, а после, я поставлю себе другую цель, и буду идти к ней, до новой цели. Мне надо помочь Тее, наказать клан Флемора, выяснить, жив ли Саргон, и он ли убил того дэйва, попытаться найти всех восьмерых девочек из Кровавых песков и убедиться, что они живы, достичь хоть какого-то соглашения с Экхаром и да, довести деда. Это хорошая цель, позволяющая мне не думать ни о чем другом, кроме этих маленьких планов.

— Так ты выяснишь, кто упер камень не нашего трупа?