Тайна Солнечной принцессы [СИ]

ГЛАВА 16 Кошмары Теи

— Инар, это невыносимо! Твоя сестра совсем отбилась от рук. Она саботирует мой бал! — бушевала повелительница, расхаживая по кабинету сына.

— Уверен, вы преувеличиваете, — отозвался повелитель, перелистывая ежедневный отчет министерств о происшествиях в Илларии.

— Я преуменьшаю! — не скрывая эмоций, почти прокричала Паэль. — А я ведь только хочу, чтобы этот бал прошел на высшем уровне, чтобы она наконец вспомнила, что она принцесса, а не дикарка из глухого леса. Инар, она меня совсем не ценит. Я столько лет бьюсь с ее отвратительным характером, столько лет пытаюсь привить ей хоть какое-то понятие о манерах, но она меня не слушает. Она делает все мне назло. И тебе тоже. Инар! Ну, неужели тебя это не беспокоит? Да посмотри же на меня!

Повелитель оторвался от бумаг и с легким недоумением взглянул на не владеющую собой женщину, чем заставил ее смущенно потупиться и вспомнить, что она повелительница.

— Инар, ты ведешь себя так, будто тебе все равно.

— Так и есть, — равнодушно подтвердил он. — В случае с Теей, лучше всего будет просто оставить ее в покое и устранять возможные последствия.

— Ты слишком ей потакаешь. Когда она и ее подружка приезжают в Дарранат, ничего хорошего ждать не приходится. И я не понимаю, почему ты даешь им обеим такую свободу? Уверена, Тея без своей подружки будет уже не так…

— Мама! — перебил повелительницу Инар. — Мы уже не раз говорили об этом. Эриса Парс останется под покровительством правящего Дома пока не закончит обучение или не выйдет замуж.

— Скорее бы уже это случилось, — тихо пробурчала Паэль, но он все равно услышал и сурово поджал губы.

— Чем вам не угодила эриса Парс?

Паэль и сама не знала, чем подружка Теи ей не угодила. Они слишком редко общались, и Паэль никогда не обращала на нее особого внимания. Однако ее подруга и наперсница Далиан Флемор была не очень высокого мнения об этой полукровке, а Паэль привыкла доверять мнению своей статс-дамы.

— Мама, я жду, — напомнил Инар, снова взявшись за свой отчет.

— Я уверена, что эта девчонка такая же дерзкая и своевольная, как твоя сестра. Кто знает, может, именно она подстрекает Тею на всякие глупости, — нашлась с ответом Паэль, а повелитель лишь скептически хмыкнул, так и не оторвавшись от чтения. — Ты не согласен с моим мнением?

— Не думаю, что личностные качества эрисы Парс вам настолько интересны.

— Ты прав. Эта девушка меня совсем не интересует, но очень интересует Тея. Инар, она ни во что меня не ставит, — снова напомнила Паэль. На этот раз повелитель ее услышал и задал резонный вопрос:

— А чего вы от меня-то хотите?

— Чтобы ты с ней поговорил.

— Хорошо, — согласился он.

То, как быстро он это сделал, заставило Паэль отложить свои мысли о падчерице и присмотреться к собственному сыну. И то, что она увидела, ей не понравилось.

Нет, он выглядел как всегда безупречно. Собран, сосредоточен, полностью поглощен делами, но материнское сердце, о котором она непозволительно редко вспоминала, подсказало, что за всем этим внешним благополучием скрывается печаль, усталость. Сердце сказало ей, что ее обожаемый сын глубоко несчастен.

— Дорогой, что-то случилось? — участливо спросила она, коснувшись его руки.

— Нет, — слегка удивился повелитель, не столько вопросу, сколько прикосновению матери. В последний раз она его касалась вот так, лет десять назад. Да это было естественно. У них обоих просто не было времени побыть наедине. Уже очень давно.

— Ты слишком много работаешь, — вздохнула Паэль.

— Я уже много лет так работаю, — напомнил повелитель.

— Я знаю, но… милый, ты кого-то любишь?

— Что? — удивленно приподнял брови Инар. — Что за странный вопрос?

— Вполне закономерный. Я — твоя мать, и мне не безразлично твое благополучие. Ты так много работаешь и совсем не оставляешь времени на простые радости.

— Вы намекаете, что мне нужна компания?

— Да, — кивнула повелительница. — И я не намекаю. Милый, с тех пор, как ты принял на себя бремя власти, я не видела рядом с тобой ни одной женщины, ни подруги, ни невесты, ни фаворитки, в конце концов. Ты отклоняешь все мои попытки помочь тебе. Ты смотришь на самых красивых женщин, как на пустое место, ты никого и ничего не замечаешь. А ведь многие из них были бы счастливы скрасить твое одиночество.

— Мама, вы занялись сводничеством? — еще больше удивился повелитель, заставив смутиться собственную мать.

С ним всегда было тяжело. Инар с детства был таким закрытым, скрытным, все всегда держал в себе. Она даже не помнила, были ли они когда-либо близки. А ведь она старалась, очень старалась. Он был ее сыном, любимым сыном, и ей очень хотелось, чтобы ее маленькая семья стала чуточку больше. — Да, меня беспокоит, что ты все еще один. А я мечтаю о внуках.

— Не рановато вам еще?

— Нет, не рановато. Я хочу стать бабушкой. Но больше, я хочу, чтобы ты был счастлив.

— Вряд ли у меня найдется время…

— У твоего отца было время и управлять страной, и спать с этой…

— Вы все еще вините его? За леди Мариссу?

— Я очень любила твоего отца, Инар, очень любила. И никогда даже в мыслях не изменяла ему, ни до, ни после.

— Мама, вы же знаете, что противиться истинной любви практически невозможно.

— Да, я знаю, — горько прошептала Паэль. — И мне больно осознавать, что я сама так и не смогла его понять. И простить тоже не смогла. Да, ты прав, я переношу свою обиду на Тею, но это прошлое, Инар. Все давно в прошлом. И меня волнуешь ты, твоя жизнь, которая проходит мимо. К тому же эти слухи, о том, что ты…

Паэль снова смутилась и не смогла договорить. Ее саму возмущали все эти грязные сплетни о бессилии сына, о его мужской несостоятельности, неполноценности, о которой шептались некоторые обиженные его равнодушием дамы. Но были и те, кто верил этим ужасным сплетням, создавая новые.

— Вы верите слухам? — весело отозвался повелитель.

— Это не смешно, Инар. И ты знаешь, что мы живем в обществе, в обществе, Инар.

— И что? В этом обществе сила определяется количеством разбитых сердец или удовлетворенных женщин?

— Инар?! — возмутилась, оскорбленная его хамством, повелительница. — Как ты можешь?

— А что я такого сказал? К тому же за меня удовлетворением местных красавиц занимается моя Тень.

— Инар?! — снова воскликнула Паэль.

— Успокойтесь, мама. Я не страдаю извращениями и уж тем более, мужской несостоятельностью. Уверяю вас, мне нравятся женщины, но не местные светские дамы, которыми вы себя окружили. Я предпочитаю не пользованный товар.

«Точнее, одну конкретную девушку» — поправил он себя. Только вряд ли правильная, любящая и слишком проницательная матушка одобрила бы его выбор. Как бы она его не любила, но в ее прекрасной головке был уже давно сформирован образ идеальной невестки. И это точно не была юная, невинная, упрямая и страстная в своих чувствах полукровка.

— Тогда, быть может, на балу ты это продемонстрируешь? Прошу тебя, выбери хотя бы раз одну девушку…

— И вы от меня отстанете?

— Обещаю, больше и слова не скажу, если ты хотя бы с ней потанцуешь и… позавтракаешь.

— Может быть еще и поужинать с ней?

— Это было бы идеально, — просияла повелительница.

— Хорошо, — сдался наконец он. — Раз вы этого хотите, я выберу девушку и даже с ней потанцую.

— Гатар?

— Не перегибайте, — строго остудил разгулявшееся воображение матери Инар. — Сатар, максимум.

— Хорошо, пусть будет сатар, — обрадовалась дэйва и поспешно извинившись, отправилась составлять список потенциальных кандидаток на роль будущей невестки, с учетом пожеланий сына, конечно.

Повелитель проводил ее взглядом и обреченно покачал головой.

— Мама, мама, если бы вы только знали, что я уже давно нашел ту, с кем бы хотел танцевать на всех балах до конца жизни. И она вам не нравится только потому, что любит Тею.

«Интересно, что она делает сейчас?» — подумал он, но резко себя одернул.

Такие мысли ни к чему хорошему не приводят, они приводят к ней, к счастью и боли одновременно. И он даже не знал, чего в этом его состоянии было больше. Клем как-то упрекнула, что он разбрасывается чувствами, но если бы она только знала, что только ими он и живет, от ночи к ночи, от встречи к встречи, от взгляда к взгляду, от сердца к сердцу. Постоянное ожидание, нескончаемая боль.

Вот и сейчас она грызет где-то там, в глубине, голодная, неудовлетворенная, не дающая расслабиться или глубоко вздохнуть. Впрочем, он научился с ней справляться, научился с ней жить, ведь эта боль ничто, по сравнению с той болью, что испытывал отец, когда потерял свою Мариссу.

Инар помнил ту страшную ночь как вчера, его слезы, посеревшее лицо, безжизненный взгляд, не от того, что скоро умрет, а от осознания, что не спас, что не уберег, не защитил. Иногда, в своих собственных кошмарах он видел вместо отца себя, а в своих руках Клем, и тогда просыпался в холодном поту с лихорадочно бьющимся сердцем, и клялся самому себе, что уйдет, уйдет достаточно далеко, чтобы отпустить ее.

Но утром, когда страх рассеивался, когда он видел в глубине зеркала ее улыбку, ему не хватало сил, и вся решимость разбивалась вдребезги. Да, слухи о нем не лишены истины. Он слаб, по-мужски несостоятелен, потому что все еще не в силах отказаться от любимой девушки, той, ради счастья быть с которой, он бы отдал все, даже власть. Но, увы, это невозможно.

— О, малыш, вот ты где, — Эвен, как всегда, в прекрасном настроении ввалился в мою комнату, когда я разглядывала камень, украденный у трупа. Авенор успел поведать, что такие камни может открыть только хозяин или специалисты. Но, памятуя о своей уникальной способности подделывать ауры, я почему-то не сомневалась, что открою его. Только боязно было. Вдруг я увижу там что-то страшное?

— Чего прячем? — спросил он, заметив, как я дернулась. — Любовное письмо? Контрабанду? Спиртное?

— Холодно. Я дневник прячу, а ты врываешься, даже не постучав. Что подумают окружающие?

— Что я, коварный соблазнитель, учу разврату лучшую подругу принцессы.

— Не смешно, — насупилась я.

— Очень даже смешно, особенно, когда ты, малыш, краснеешь.

— Я не краснею.

— Еще как краснеешь. В зеркало глянь, кстати о зеркалах, — Тень повелителя сдернул с кресла покрывало и накинул его на большое зеркало. Не хочет, чтобы Инар наши разговоры увидел. А он это может.

Наш повелитель принадлежит Огненному Дому и силу свою черпает в огне, но мало кто знает, что Инар обладает в совершенстве еще одной стихией, как сильнейший потомок рода Паэль, рода теней. А тени, как известно, не принадлежат нашему миру и способны без усилий ходить в подпространстве, проникать в сны или комнаты собственных возлюбленных и даже подглядывать за ними через зеркала. Даже Тея не знала, что он на это способен, а я уже привыкла ничему не удивляться, особенно, если дело касалось нашего повелителя.

— Держи, — Эвен кинул мне на колени небольшую рукопись и уселся рядом. — Это летопись всех повелителей Огненного Дома с момента переворота. А это… — он передал мне небольшую коробочку для украшений. — То, что поможет полностью скрыть твои мысли от Леды.

Я открыла коробку и увидела тонкое, изящное кольцо, переплетение двух нитей, фиолетовой и черной. Но, даже не зная, что это, я чувствовала мощную силу, исходящую от кольца.

— Что это?

— Абсолютная защита, — пояснил Эвен. — Он лет десять его создавал. В этой маленькой вещичке такие силы сокрыты, что твоим врагам даже и не снились, но… есть у него один недостаток, дэйвы эту защиту могут увидеть.

— Я не понимаю.

— Такие колечки дэйвы создают только для истинных.

— А меня своей истинной он называть не хочет. Тогда зачем создавал?

— Ну, он все еще надеется, что мастер Крейм придумает, как спрятать магический фон.

— Поэтому мастер весь последний год так иллюзиями увлекается? — догадалась я.

— Да, но они еще не успели все доделать. Так что колечко пока придется вернуть.

— Можно подумать, я хотела оставить его себе, — хмыкнула я. Солгала, конечно. Очень хотела его оставить, но с повелителем спорить бесполезно. — А Леда… она ведь увидит.

— Да, но так все же лучше, чем прочитает твои мысли. В конце концов, мы найдем, чем объяснить колечко, а вот ваши ночные посиделки с повелителем объяснить вряд ли удастся.

— Я поняла.

— Это хорошо. В общем, я пошел. И да, кстати, пришлось рассказать ему о ваших с Теей утренних приключениях. Так что сама понимаешь, малышка, наш правитель очень не в духе. Все, я ушел. Наслаждайся чтением.

Я несколько секунд оторопело смотрела на закрывшуюся за Тенью повелителя дверь, а потом встала и пошла разбираться с проклятием повелителя. Так ли оно опасно, как он говорил?

Как я поняла из летописей, все оказалось еще мрачнее и опаснее. Чтобы как-то разобраться в датах и именах, я начала чертить семейное древо Огненного Дома.

Итак, первым огненным правителем стал Арангон Ценариэль Айнигран. Он был женат. И, как я поняла, на своей истинной. Не прошло и года, как Навиэль из Дома Серых теней умерла. Арангон последовал за ней. Власть получил их сын — Лексиэль.

В отличие от отца, он правил долго, почти сто лет, был женат, но был бездетен, а умер так же, как и отец. Судя по летописи, на заре своей жизни он встретил наконец свою истинную. Она даже родила ему сына, который и стал в последствие новым правителем. Лексиэль прожил еще двадцать лет, ровно до посвящения сына. А после его истинную убили, и воцарился новый правитель — Альбертиэль.

Он правил несколько лет, был женат, но не на своей истинной, также не от нее был его сын — Аксиэль. Судя по летописи, он умер через пятнадцать лет, после встречи с истинной.

Далее было еще два правителя, и конец обоих был также предсказуем, как у других.

Последним стал повелитель Дариан — отец Теи. Мариссу он встретил, когда Инару было двенадцать, а умер, когда тот прошел свое посвящение. И теперь я.

Конечно, трудно было не заметить закономерности. Все повелители Огненного Дома теряли своих истинных. Как? Вариации были разные от банальной простуды или гибели при родах, до убийства и несчастного случая.

Как оказалось, мы — истинные повелителей невероятно хрупки, и нас может прикончить даже какая-то там простуда. Словно что-то активируется, когда повелитель встречает свою истинную. Инар прав, это проклятие, но, в таком случае, кто его наложил? И есть ли способ снять эту гадость?

Думаю, на этот вопрос может ответить только одно существо в мире — Мать всех драконов. Вопрос в том, как к ней попасть, и захочет ли она со мной говорить?

«Захочет» — выдало мое шокированное прочитанным сознание. — «В день посвящения мы все встретимся с ней. А значит, у меня есть два месяца, чтобы убедить Мать рассказать мне, как снять проклятие, не дающее нам с Инаром быть вместе».

Два месяца. Можно потерпеть. Я год терпела, а Инар вообще, двенадцать лет. И когда я об этом подумала, вздрогнула от осознания, что Инар, быть может, уже задавал этот вопрос. И боюсь даже представить, что Мать ему ответила.

Я еще долго вырисовывала генеалогическое древо правящего Дома. Нашла еще несколько закономерностей — у правителей всегда рождался только один сын. Только Дариан отличился появлением Теи. Также я заметила, что все жены правителей были из Дома Теней. Как Паэль, например. Интересно, что сам Дом не входит даже в десятку сильнейших Домов Илларии. Еще более интересно, что Паэль не допускает даже мысли, чтобы женой Инара стала девушка из этого Дома. По крайней мере, я о таком не слышала.

Задумавшись над этой странностью, я долго крутила на пальце кольцо. Да-да, знаю, что Эвен просил его не надевать, но мне так хотелось примерить. Инар никогда не дарил мне подарков напрямую. А тут такое красивое кольцо. Я уже его люблю и совсем не хочу снимать. Жаль, что сердце правителя к нему не прилагается.

Поздно вечером я все же решила попробовать открыть камень. Он поддался мгновенно, стоило мне только его коснуться, как внутри зажегся маленький, синеватый огонек, который начал разгораться больше, сильнее, ярче, пока не превратился в один большой сгусток синего пламени. Он еще некоторое время пребывал в таком состоянии, а после взорвался, разметая синие брызги по всей спальне, и я оказалась в чьем-то воспоминании.

Я видела лес, небольшую тропу, уходящую куда-то ввысь, и одинокого путника, поднимающегося по этой самой тропе. Это был не мой дэйв, но я очень удивилась, поняв, что это жрец, один из служителей Матери всех драконов.

Когда он поднялся на гору, то перед ним, в низовье, распростерлась большая цветущая долина. Почему-то она показалась мне знакомой. Я даже вздрогнула, насколько это было знакомо. Как будто сама там не раз бывала. Внизу холмов шло строительство. Люди, маги, полукровки, немногие дэйвы, все строили город, и я с ужасом начала осознавать, что это был за город.

Мужчина спустился, очень осторожно, словно таился от кого-то. Я увидела, что он не стал приближаться к людям, обошел строительство стороной, но также заметила, что ему навстречу шла дэйва. И я снова вздрогнула, потому что узнала ее.

— Мама… — слезы сами полились по щекам. Я не видела ее так давно, двенадцать лет. Казалось, деду удалось вытравить ее из моей памяти, стереть образ, но нет, она была именно такой, красивой и сильной. Моя мама. Сейчас, в воспоминании, я могла любоваться ею, слышать ее голос, смотреть и смотреть, запоминая.

Когда она подошла, жрец передал ей что-то, большой сверток. Мама приняла без слов, только кивнула жрецу, прижала сверток к груди и пошла назад, а я сожалела лишь о том, что так и не услышала ее голос, не полный страха, как в кошмарах, а тот мягкий и теплый тембр, которым она пела мне песни перед сном. Я помню, что очень любила мамин голос, но он, увы, в памяти не сохранился.

Воспоминание померкло, или это я сама его прервала, не знаю. Но мне было так плохо сейчас, и в то же время так хорошо. Увидеть ее снова, как живую, настоящую, такую реальную, как валуны или деревья в иллюзии мастера Крейма. Казалось, я бы могла ее коснуться, почувствовать тепло тела, но знала, что если в иллюзиях все не только кажется, но и ощущается реальным, то в воспоминаниях моя рука прошла бы сквозь нее, рассыпалась зыбкой дымкой. Это просто ветер, преломление света, это нереально. А мне так хотелось почувствовать что-то реальное, настоящее. Я просто не могла оставаться одна. Поэтому схватила халат и пошла к Тее, чувствовала, что сегодня просто не выдержу одиночества, даже если ночью придет тень, это будет всего лишь тень, такая же нереальная дымка.

— Ты не спишь?

Подруга была уже в кровати, но еще не спала. Читала при магическом свете.

— Нет.

— Можно я переночую у тебя?

— Конечно, — улыбнулась подруга и откинула одеяло. Я с благодарностью полезла к ней.

— Что с тобой?

— Не знаю. Мне просто плохо. Очень плохо.

— Если ты поделишься, станет легче.

— Нет, не могу.

— Ну ладно, — не стала настаивать Тей, просто обняла меня покрепче.

Мы с ней часто так лежали, делились теплом друг с другом. Мастер Прайн, наш учитель по психологии разумных существ, часто говорил, что объятия успокаивают и даже нормализуют давление. Не знаю, что и как они нормализовали, но я успокоилась и даже задремала. И снилась мне мама, но не в кошмаре, а в хорошем, теплом детском сне. Мы с ней что-то готовили на кухне, а няня Олена жаловалась, что мы отбираем ее «хлеб». А еще мне почему-то Самира приснилась. Она стояла в дверях и явно тоже хотела к нам присоединиться, но почему-то поджала губы и ушла, а я не позвала. Вообще-то даже не заметила ее сначала, а когда увидела, та уже уходила.

— Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, раз, два…

Какие-то звуки ворвались в мой чудесный сон и разбудили меня. Я повернулась к Тей и похолодела. Она сидела на постели с открытыми, жуткими глазами и считала:

— Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, раз, два…

Все громче и громче, пока не закричала.

Я схватила ее за руки, пыталась растормошить, а она все кричала, и кричала, и кричала. Да так, что переполошила стоящую у дверей охрану. Те ворвались в покои, в поисках неведомого врага, а Тей вдруг перевела совершенно отсутствующий взгляд на меня и четко проговорила: «Одине аденару верисае», а после упала на кровать и закрыла глаза, словно и не было ничего, словно я не видела этого приступа безумия. Меня реально трясло, потому что я уже слышала, как видящая из Особого отдела считала также. Только Эва ничего не говорила жутким голосом на жутком незнакомом языке, а Тей сказала.

— Эвена, позовите Эвена, — попросила я, стуча зубами от ужаса. Охранники поняли, что произошло что-то из ряда вон, и поспешили исполнить просьбу. Заодно вызвали и мастера Крейма и повелителя. Но Эвен все же пришел первым, вытащил меня из кровати, растормошил Тею и задал закономерный вопрос:

— Какого демона здесь происходит?

Я не смогла ничего ответить. Я смотрела на взъерошенную, совершенно нормальную подругу, словно это не она сейчас из себя видящую изображала и говорила на непонятном языке. Оба смотрели на меня, я на Тей, охранники тактично вышли.

— Я бы выпила, — прошептала я. — И много.

— Детям не наливаю, — встревожено проговорил Эвен.

— У меня чуть ступор сердца не случился, мне можно.

— Но не случился же, — заметил дэйв.

А дальше появился Инар, и мне пришлось в подробностях пересказывать то, что творилось с Тей, но мне еще не так худо было, как ей. Мало того, что она ничего не понимала и смотрела на всех, как на умалишенных, так еще мастер Крейм настоял сию секунду и немедленно отправиться в его лабораторию для тестов. И Инар, его желание поддержал, а Эвен вызвался сопроводить. Так мы с повелителем как-то неожиданно остались наедине. Я все еще дрожала, сидя с ногами в кресле и никак не могла согреться. Когда с близким случается что-то необъяснимое, и ты ничем не можешь помочь, становится очень невесело.

— Испугалась? — спросил Инар, укрыв меня пледом.

— Я не знаю, что с Тей, но это было очень жутко. Словно это была не она, или она в каком-то трансе.

— Уверен, Крейм разберется.

— Она сказала что-то…

— «Одине аденару верисае» — повторил он слова Тей.

— Ты знаешь, что это значит?

— Это забытый язык драконов. Если не ошибаюсь, то дословно это переводится, как «воссоединение» или «единство», «Спасение в единстве». Я не знаток древнедраконьего.

— Да, я знаю, — задумчиво ответила я. «Спасение в единстве», что это может значить? Не понимаю. И этот счет…

Внезапно он взял меня за руку, провел пальцем, по ободу кольца, а я замерла и уставилась на большую, затянутую в перчатку руку.

— Тебе идет.

— Спасибо, — смутилась я.

— Почему ты сегодня здесь?

— Не хотела быть одна.

— Могла бы позвать меня.

На этот раз я не стала прятать взгляд и посмотрела прямо в глаза.

— Ты бы не пришел, а твою тень… я видеть не хотела.

Он так посмотрел на меня, с такой мукой, словно я его ударила.

— Я бы хотел…

Он вздрогнул, когда я наклонилась к нему, к самому лицу.

— Когда-нибудь я устану ждать и надеяться. Когда-нибудь мне захочется настоящего тепла, отпустишь тогда?

— Если попросишь.

— А если я еще чуть-чуть наклонюсь и коснусь твоих губ, что будет тогда?

А ведь я могла поцеловать его сама, сделать это, разрушить его самоконтроль. Интересно, устоит или нет? А каковы его губы на вкус? Сколько раз они мне снились? Сколько раз я представляла наш поцелуй? Уверена, он был бы прекрасен, если бы он только позволил. Если бы…

Но в реальности он отстранился, бросил осуждающе-печальный взгляд на меня и превратился в холодного и недоступного повелителя.

— Жаль, — хмыкнула я и облизала губы. В этот момент его глаза так вспыхнули, что на губах, против воли, расплылась довольная улыбка. — А может, и нет. Кто знает, может в жизни все будет не так, как в мечтах. Вдруг разочаруюсь.

Он быстро расколол мою провокацию. Думала, не ответит, но к собственному удивлению, ошиблась. Инар тоже умел играть и делал это с тем же мастерством, как и все остальное. На этот раз он наклонился ко мне, почти обнял, коснулся одной рукой волос, вторая осталась лежать на спинке кресла, смотрел глаза в глаза, его полыхали, а в моих, уверена, отражался его огонь, смешанный с моим. Он прервал контакт, голова склонилась к шее, словно он хотел ее поцеловать, но я почувствовала только обжигающе-волнующее дыхание, и шепот:

— Если я тебя поцелую, мы оба сгорим.

— Какое самомнение, — скептически хмыкнула я, хотя по правде знала, что именно так все и будет, ведь даже эта малость, намек и дыхание, уже сводили меня с ума. В отместку он коснулся губами мочки моего уха, и это было так волнующе, так… так…

— Твое сердце, как маленькая птичка, так быстро трепещет. Люблю этот звук. Твое изменившееся дыхание, расширенные зрачки, ты такая нежная, такая сладкая.

— Богиня, это похоже на пытку, — простонала я.

— Тогда ты знаешь, что чувствую я, каждый раз встречая тебя. Да, это пытка, но без нее я не чувствую себя живым. Я приходил к тебе ночью, я ждал этой чертовой ночи весь бесконечно долгий день. Да, это пытка, но этот момент, это чувство того стоит.

Я снова облизала губы, не чтобы подразнить, а потому что они пересохли. А он медленно снял перчатку и провел большим пальцем по моим губам и вдруг облизал его с таким наслаждением, что у меня глаза на лоб полезли.

— Извращенец.

— Есть немного, — счастливо рассмеялся он, так, словно опьянел. Я никогда еще его таким странным не видела. Он реально был словно пьян. И боюсь, это все из-за моей близости. — Я так тебя хочу.

Теперь пришла моя очередь пугаться, отстраняться и вообще… мне было очень жарко, и его признания успокоению не способствовали. Мне просто не хватало дыхания выдержать все это.

— Инар…

— Боишься? — вдруг улыбнулся он, победно, нагло, самоуверенно. И демоны, у него были на то все основания.

— Я знаю, что ты никогда не пойдешь до конца. Это ты боишься, не я.

— Врушка, — рассмеялся он и наконец отстранился от меня, поднялся, подал руку, жаль, ту, что в перчатке. Я приняла и эту малость и оказалась в его захвате. — Маленькая, любимая врушка.

— Любимая? — с сомнением спросила я.

— Любимая, желанная, обожаемая, моя.

— Только на словах, — погрустнела я.

— Ах, Клем, ты даже не представляешь, как мне хочется, чтобы все было иначе. Как мне хочется рассказать, а лучше показать тебе, как сильно я тебя люблю. Но подумай, если бы все было наоборот, если бы от того, насколько ты близко, зависела моя жизнь, что бы ты сделала?

Инар, Инар. Ненавижу, когда ты прав, а ты прав. Я бы сделала то же самое. Но это так…

— Несправедливо.

— Я знаю. Но иначе никак.

— И мы вместе только в мечтах.

— В самых прекрасных мечтах на свете.