Тайна Солнечной принцессы [СИ]

ГЛАВА 12 Ошибки прошлого или подлости дома Флемора

Спецы из Экспертного отдела появились почти одновременно с упомянутым Виэль стержнем Дома Розового камня неким Анианом. Мне он показался слишком молодым для роли стержня, но довольно сильным, если все же решился пригласить спецов. Те, ущерб оценили, записали, но восстановлению строение не подлежало, так как огонь был потушен естественным способом, а должен был быть убран магически, точно так же, как и создан. В общем, Жером зря не дал Тее расправиться с огнем самой, и сейчас терзался в сожалениях. Даже порывался сам все оплатить, но Дивия наотрез отказалась, как и от предложения Аниана перебраться в его дом.

Чуть позже, когда спецы уехали, Аниана вызвали в резиденцию старшего Дома. Виэль (слишком впечатлительная барышня) перепугалась, расплакалась в который раз, пришлось девочкам ее утешать и заваривать чай на успокоительных травах. А я все думала, насколько же подлыми и мерзкими могут быть некоторые высшие семейства. Я не говорю за всех, но с Домом Флемора меня однажды свела судьба, и не самым приятным образом. Впрочем, сначала все казалось довольно милым и невинным.

Мне было тринадцать, почти четырнадцать, и четыре года до этого я провела в закрытой школе для девочек из высших Домов. В то время я успела подзабыть, что такое подлость и предательство, а самым страшным чудовищем для меня был дед. Как же я тогда не хотела возвращаться в его дом, так сильно, что приняла предложение одной из своих высокородных подружек погостить в замке ее родителей.

Не помню, почему я никому не сказала, что еду в загородный дом Флемора. Теи не было, они уехали с Инаром в Арвитан с дипломатическим визитом, впервые оставив меня предоставленной самой себе. И мне почудился вдруг вкус свободы, ведь я впервые могла решать все сама, именно так, как хотела только я, без Теи. Тогда мне в первый раз пришла в голову мысль, что ее присутствие в моей жизни меня подавляет, словно с ней я лишаюсь возможности решать все сама, слепо подчиняюсь ее выдумкам, иногда не слишком безопасным, как сегодня, например.

Впрочем, тогда, мне просто хотелось быть как все. Ведь все девочки ездили в гости друг к другу, а некоторые мечтали, чтобы сверхпопулярная Мариэль Флемор назвала их подругой и пригласила на каникулы погостить. А она пригласила почему-то меня, хотя мы не очень общались, но и не враждовали. Просто я все время была с Теей, и с другими девочками дружить было трудно. Тея в то время мало кого к себе подпускала, да и сейчас она не отличалась дружелюбием.

Но последней каплей и окончательным решением поехать с Мариэль, стал разговор, который она неожиданно затеяла.

Я была в своей комнате, собирала многочисленные наряды, когда появилась она.

Дед Агеэра никогда мне ничего не покупал, и денег не давал. Все, что я носила, было куплено на средства Теи. И мне даже в голову никогда не приходило стыдиться этого, а Мариэль, вдруг сказала, рассматривая мою одежду:

— Наверное, тяжело быть подругой принцессы? Она словно тебя покупает.

— Что? — изумилась я тогда ее словам.

— Мама как-то упоминала, что повелительнице не слишком нравится, что приходится оплачивать помимо гардероба принцессы и твой тоже, — беззлобно и равнодушно пояснила Мариэль. — Ты же им никто, а Тея словно тебя покупает. Покупает твою дружбу за тряпки.

Меня в тот момент словно ледяной водой окатили, и я совсем по-другому взглянула на наши отношения. Тогда я и согласилась поехать с ней, чтобы доказать самой себе, что чего-то стою и без Теи, а оказалась в подстроенной, тщательно спланированной ловушке.

Замок Флемора поразил меня своей масштабностью, красотой и элегантностью. Да, у Далиан вкуса было не отнять, как и у ее детишек. Они всегда выбирали лучшее, и как я попала в эту категорию, до сих пор понять не могу.

В первый же день Мариэль познакомила меня со своим старшим братом, который, якобы случайно, прервал свое путешествие с родителями по многочисленным владениям Флемора, чтобы побыть с любимой сестрой.

Он мне понравился своей галантностью, предупредительностью, каким-то невероятно трепетным отношением ко мне.

Леонэль Флемор — когда-то я произносила это имя с придыханием, когда-то я верила, что влюблена в него, лежа в чужой кровати. Теи рядом не было, никого не было. А меня пригласили на первый в жизни бал…

Какой же идиоткой я тогда была. Помню, с каким трепетом собиралась, перемеряла наряды Мариэль, так любезно мне одолженные, мечтала, как и все девочки в моем возрасте, о какой-то нереальной, возвышенной любви. Тем более что он позволял себе только руки коснуться. Я считала его робость милой, и даже хотела позволить на балу себя поцеловать. Мой первый в жизни поцелуй, я боялась его и все же мечтала.

И сначала все было как в этих самых мечтах. Он танцевал со мной весь вечер, говорил комплименты, шептал романтические глупости, и я таяла, таяла в его руках, чувствуя себя самой красивой и любимой на свете. А потом мне стало плохо.

Внезапно закружилась голова, сознание затуманилось, словно я выпила. Но в том то и дело, что я не пила. Хотела запомнить чудесный вечер, да и знала, благодаря стараниям Теи, что от алкоголя меня почти всегда клонило в сон. А мне так не хотелось уснуть в самый ответственный момент или предстать глупой, хихикающей, пьяной идиоткой перед тем, кто так сильно нравился.

Леонэль встревожился, галантно повел меня на воздух, ему даже пришлось подхватить меня на руки, я совсем не могла идти. Меня словно парализовало. Не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, даже голову повернуть не могла.

Потом не помню, я отключилась, а пришла в себя в чужой комнате. Она была красной, шелковые простыни на кровати, алые занавески, и он… улыбался, победно, словно знал, что так и будет. Но тогда я еще ничего не поняла.

— Маленькая, чистенькая, невинная Клементина. Ты даже представить себе не можешь, как давно я ждал этого момента.

Он провел рукой по моей щеке, посмотрел в перепуганные глаза, улыбнулся так, как никогда до этого не улыбался и поцеловал. И не было в этом поцелуе ничего приятного, только страх — мой, жестокость и боль. А ему, видимо, это понравилось.

— Братик, ты начал играться с нашей птичкой без меня? — послышался из глубины комнаты голос Мариэль. Я поначалу обрадовалась, попыталась дернуться даже, но эти двое быстро меня отрезвили. Он поманил ее к себе и на моих глазах поцеловал и ее, прямо в губы. Меня чуть не стошнило, особенно когда и она потянулась ко мне.

— Ты не представляешь, как сложно было ее сюда заманить. Но, правда, она красавица, самый ценный приз? Мы будем долго с тобой играть, — с улыбкой говорила Мариэль, став невероятно похожей на своего брата, и тоже погладила мое лицо. Слава богине, не поцеловала. — Ли, она мне такой не нравится. Слишком безучастная. Я люблю, когда они кричат. Ослабь контроль.

Видимо он подчинился, потому что я почувствовала собственные руки, а еще то, что меня начали раздевать. Паника затопила сознание. Я испуганно дернулась и получила в отместку хлесткий удар по лицу от Мариэль.

— Запомни, моя дорогая, одно простое правило, ты будешь делать только то, что мы тебе позволим делать. Иначе это будет уже не рука, а вот эта интересная штучка.

И дэйва показала мне то, чем собиралась меня бить в случае неповиновения. Хлыстом, какими бьют скотину или приручают скакунов люди.

— Леонэль очень любит обучать необъезженных кобылок, вроде тебя. Ты поняла? Поняла?

Мне пришлось кивнуть, иначе бы она снова ударила. А дальше начался ужас. Эти двое меня раздели, да и себя тоже. На моих глазах происходила такая мерзость, что меня вырвало прямо на шелковые простыни. Видимо, девушку, только что выплюнувшую свой ужин им целовать не хотелось, поэтому Леонэль стащил меня с кровати, бросил на пол, поднял за волосы и прошипел:

— Ты решила испортить нам веселье, Клементина? Не получится, дорогая. Я все равно попробую тебя, и эту ночь ты никогда не забудешь.

Я плюнула в его самодовольное лицо, а он меня ударил наотмашь, а затем закрыл в каком-то чулане, приковав ногу цепью к стене, словно я какая-то рабыня. Тогда-то я и поняла, что если ничего не сделаю, то эта ночь станет для меня последней.

Я начала действовать. Хорошо, что Мариэль настояла на высокой прическе, и горничная вколола в волосы кучу шпилек. Многие разлетелись, когда этот гад меня хватал, но пара осталась. Вот ими-то я и воспользовалась, а пока ковырялась в замке цепи, впервые в жизни благодарила деда за его чудовищные тренировки. Однажды он устроил мне подобную экзекуцию в темном подвале, правда замок был еще и магически зачарован. Тогда я справилась за два часа, сейчас хватило пары минут.

Когда я освободилась, тщательно осмотрела помещение на предмет оружия. Нашла только вешалки и пару крючков, которые выковыривала из стены, сломав все ногти на руках. С помощью крючков мне удалось отодрать цепь от стены, привязать к ней распрямленные вешалки и сделать своеобразное оружие. И когда я услышала их голоса, приготовилась к настоящей схватке не на жизнь, а на смерть.

Открыла Мариэль, в нее и полетела цепь. Искореженные вешалки вонзились в лицо, и она испуганно закричала. Леонэль дернулся к ней, а я напала на него. Промахнулась, все же он был сильнее и проворнее меня, но он просчитался. Чтобы меня остановить, он ударил боевой магией, которая на меня не действовала, я только отлетела к стене, изрядно приложившись к ней затылком, но магия прошла сквозь тело, ничего не повредив. Судя по ощущениям, это было обездвиживающее заклятье.

Леонэль бросился к сестре, и пока все его внимание было обращено на нее, я кинулась к двери, распахнула ее и побежала. Сама не знала, куда бегу, полуголая, в одной нижней рубашке, но в свою комнату я бежать не рискнула. Сбежала вниз, но заметила слугу и испуганно отпрянула. Развернулась и побежала наверх, по пути лихорадочно соображая, как же выбраться из всего этого кошмара.

Только теперь я начала понимать, что замок Флемора — это крепость, хорошо защищенная и укрепленная крепость, и я здесь в ловушке. И если эти двое меня найдут, то отыграются за все, что я сделала, мало не покажется. Значит, надо сделать так, чтобы меня не нашли. Продержаться пару дней, до того момента, когда нам с Мариэль нужно будет возвращаться в школу. Только пару дней, использовать все, чему учил меня дед и выжить, выжить любой ценой. И я выжила.

Магия Леонэля, как и магия дома меня не обнаружила. Я отлично приспособилась к окружающему пространству, использовала их магические потоки, пропуская их через себя, словно я не живая, словно я предмет мебели, тумбочка или ваза. Пару раз он был очень близко, но не достаточно, чтобы обнаружить полукровку с уникальным даром восстанавливать и менять окружающее пространство.

Тогда я использовала свой дар на полную мощность, такому научилась, что деду и не снилось. Что ни говори, а чувство страха и жажда жизни способны творить настоящие чудеса. А я очень-очень хотела жить.

А потом я заболела. Видимо холод, нервное перенапряжение, постоянное использование магии не прошли даром. Меня нашли с осколком стекла в разодранных им же руках, без сознания, в сильной горячке. Твари испугались, что я сдохну в их замке и вызвали родителей. А те впечатлились масштабом подставы, которую устроили им их чокнутые детки и придумали сказочку о том, что я была не в себе, и сама себя порезала, заодно и побила.

По их словам, у меня случился нервный припадок, и я два дня бегала ото всех по замку практически в чем мать родила. Они даже лекаря мне не поленились вызвать, который попытался воздействовать магией, чтобы стереть все мои воспоминания. Так я поняла, почему о художествах семейства Флемора никто до сих пор не знал. Но, благодаря моей врожденной способности не воспринимать любую вредящую мне магию, у них ничего не вышло. Впрочем, тогда ничего этого и не требовалось. Я была слишком напугана, чувствовала стыд, грязь, отвращение к самой себе. При всем желании, я бы ничего не сказала. Мне было тринадцать и очень-очень стыдно.

Да и дед, забрав меня, тоже сделал свое черное дело. Я никогда не забуду его слов:

«А ты на что надеялась, глупая девчонка? Для них ты никто, всего лишь полукровка, которую можно напоить айрегоном и попользовать».

Помню, я тогда спросила, накажет ли его дед, а он в ответ громко рассмеялся и жестоко сказал:

— Ты сама во всем виновата. Надо было думать, кому доверяешь.

Плакала я долго и злилась — не на них, я злилась на себя, на то, что не заметила очевидного. Ведь были, были признаки.

Карин — еще одна наша с Теей подружка-полукровка. Ведь она тоже побывала в доме Флемора. Мариэль так тесно с ней дружила, но после совместных каникул Карин замкнулась, а Мариэль в ее сторону больше не смотрела, словно ее и не существовало вовсе. И ведь именно Карин в последний день перед отъездом просила меня о встрече, хотела сказать что-то важное, но Мариэль так спешила, так хотела увидеть родной дом, что я не пошла. Я проигнорировала все знаки и поплатилась за свою глупость.

Я никогда не говорила Тее, что Мариэль тоже была там, что ей нравилось смотреть, как ее брат развлекается в постели с очередной жертвой и участвовать во всей этой мерзости. Я никому ничего не говорила, например, того, что, прячась там — в темноте, пропуская через себя все магические потоки замка, я видела такое… столько мерзостей, столько девочек, с которыми развлекались не только детишки, но и их папаша. Даже сейчас меня передергивало от того, что творили с теми полукровками Леонэль и его чокнутая сестрица, от того, что они хотели сделать со мной. Радовало только одно, я заблевала им там все от кровати до идеального камзола этого гада. Да и после этой истории дед отправил меня в Академию драконов.

Тогда же у меня возникло странное чувство, впервые, наверное, за всю мою жизнь, что дед обо мне заботится. Говорит гадости, обвиняет, и всячески показывает мне, какое я ничтожество, но если бы ему было все равно, то я бы осталась обучаться в школе благородных девиц, а он перевел меня в академию.

Так что да, я прекрасно представляла, что за семейство эти Флеморы. Впрочем, и Леонэль меня запомнил. Я осталась единственной полукровкой, побывавшей в его постели, которую он не поимел.

Когда-то я боялась, что если встречусь с ним снова, то испугаюсь, не смогу ему противостоять, буду вести себя, как та маленькая испуганная девочка, которая выжила просто чудом и навсегда получила глубокий, страшный шрам в воспоминаниях. Но все оказалось иначе.

Когда я его увидела, то не почувствовала ничего кроме гнева. Этот гнев питал меня во все встречи с ним и его семейством. И он меня ненавидел не меньше за то, что я не боялась, что твердо и с величайшим презрением на него смотрела, что на каждую колкость отвечала не меньшей колкостью, за то, что знала, какой он на самом деле, и со мной он не мог притворяться хорошим и благородным, как притворялся перед другими.

За то, что я портила ему все веселье, и каждый раз, что он появлялся в обществе, я говорила всем девочкам, на которых он обращал внимание, что Леонэль Флемор предпочитает мальчиков. Ложь, конечно, но не могла же я сказать, что он извращенец, предпочитающий развлекаться с собственной сестрой. Впрочем, девушки и так обходили его стороной, а меня за клевету никто не наказывал.

Флеморы предпочитали не связываться, а дед почему-то помалкивал, давая мне полную свободу в моей бесконечной ему мести. И я никогда не устану это делать — презирать и портить его существование.

Тея правильно поняла мой взгляд, не обещающий Флеморам ничего хорошего. Пришло время воздать им всем по заслугам, и, кажется, я знаю, кто и как мне сможет в этом помочь.

«Ну, держитесь, Флеморы. Этот бал дебютанток вы никогда не забудете».