Тайна Солнечной принцессы [СИ]

ГЛАВА 18 Семейная сходка Агеэра

Во дворец я вернулась одна, Эвен задержался в Тайной Канцелярии по каким-то своим сверхважным делам. Я же сразу рванула в хранилище знаний, искать сведения про этих кайров. И теперь, корпела над книжками и тихо обалдевала. Оказывается, кайрами называют полукровок, тех, кто умер, но вернулся к жизни. У них есть свой орден, свой кодекс, свои привилегии и наказания, и следит за выполнением всех законов кодекса глава ордена. Интересный факт — кайры общаются мыслями, но не читают их, а ловят те, что посылает им собрат. Они и в самом деле практически неуязвимы, им чужды простые человеческие эмоции, они не восприимчивы к боли, но и к боли других они тоже не восприимчивы.

Да уж, склонить такого на свою сторону вряд ли удастся. Он скорее меня прибьет, чем нарушит приказ главного в их дурдоме. Хотелось бы мне почитать, что же там такого понаписано в этом кодексе? Радует одно — с этим типом мне и правда ничего не страшно, кроме его жутких глазищ, от которых душа в пятки не уходит, убегает с громкими воплями.

Конечно, я приуныла. А что еще остается, когда сама, в общем-то, и виновата. Гнева повелителя испугалась… хотя нет, повелитель пострашнее будет, особенно в гневе.

За этими мрачными мыслями меня и застала Тея.

— Клем, ну где ты ходишь целый день? Я тебя обыскалась.

— А как нашла? — полюбопытствовала я.

— К Инару обратилась. Он же у нас все знает, даже где бродит моя любимая подруга.

— Я не брожу.

— Да я уж вижу, — хмыкнула Тей. — А чего тебя в хранилище-то занесло?

— Да вот, решила подумать о несправедливости судьбы.

— В комнате не думалось?

— Ты же знаешь, Тей, в наших комнатах за нами всегда подглядывают.

— А здесь нет?

— А здесь скучно подглядывать.

— Справедливо, — задумчиво сказала принцесса, подсела ко мне поближе и тихо прошептала: — А я ход нашла.

— Какой ход? — оживилась я.

— Через который папа к маме в дом пробирался.

— Потайной?

— Магический. Только там плетения ослабли, я два часа провозилась, прежде чем понять, чего он не работает.

— Ну, так не удивительно, столько лет прошло.

— Так-то оно так, но нам нужен маг. И желательно, хороший, тот, кто в плетениях разбирается и магические переходы настраивать умеет.

— И где нам такого найти? Тем более бал меньше чем через неделю.

— Не знаю, — приуныла Тей, и я вместе с ней. И пока мы совсем не зачахли, я поспешила рассказать о том, что придумала, побывав в Особом отделе, чтобы раз и навсегда отделаться от ненавистных Флемора.

— Думаешь, сработает? — спросила Тея, рассматривая кристалл, который выпросила для себя у Эвена.

— Завтра мастер Крейм мне покажет, как это сделать.

— Клем, если это сработает…

— Все ахнут.

— Нас ждет грандиозный скандал.

— Зато развлечемся.

— И утрем нос Паэль, — хищно улыбнулась Тея, я даже слегка заволновалась.

— Тей, ты это… с Паэль полегче. Знаешь же, что она может быть весьма и весьма опасной.

— Знаю, но и я не первый год варюсь во дворцовых интригах. Да и мачеху лишь по касательной заденет, и я очень сомневаюсь, что она в курсе, что за семейство опекает.

— Думаешь?

— Знаю. Какой бы безразличной и холодной ко мне она не была, но Паэль не занимать благородства. Таких мерзостей она никогда не потерпит. Это вам не платья падчерицы портить, это насилие несовершеннолетних, это разврат, грязь и мерзость.

— Ты же знаешь, Тей, высших всей этой гадостью не удивишь, — грустно заметила я. Во многих, приближенных к правящему, Домах и не такое творится. Что говорить, современные нравы далеки от идеальных. Здесь скорее можно удивить искренней любовью, чем чем-то подобным. Это реалии нашей илларской жизни.

— Этим нет, а от того, как мы все это представим, они будут в полном шоке.

— Ты забываешь Инара, — напомнила я, хотя и сама о нем слегка подзабыла.

И здесь есть два развития событий: либо он убьет Тею, либо меня за то, что не сказала раньше.

Впрочем, плюсы тоже просматриваются. Клану Флемора по любому не жить. Повелитель в гневе страшен, но еще страшнее его обостренное чувство справедливости. Если он к себе так строг, то, что уж говорить о других.

— Сам виноват, — ответила на мою реплику Тея. — Под его носом такие мерзости творятся, а он не замечает.

— Или не хочет замечать, — продолжила я и сама же испугалась собственных слов. А что, если он и правда все знает?

— Не думаю, что он бы такое спустил. Не даром Флеморы, кроме цербера Паэль, во дворец суются только по величайшим праздникам. Боятся, что Инар их прочитает.

Слова подруги меня немного успокоили. Даже представить не могу, что бы я почувствовала, если бы узнала, что он все знал и ничего не сделал. Наверное, мне было бы больно. Очень-очень больно.

— Ладно, давай закругляться. Тебе еще к вечеру с дедом готовиться. Когда там намечается грандиозная сходка?

— Сходка? Тей, где ты слов таких набралась?

— Знамо где, Альт просветил. Он у нас ходячая энциклопедия по странным и неприличным словечкам.

— И чему он нас только учит? — закатила глаза я, а Тей ответила:

— Жизни он нас учит, жизни.

Спорить даже желания не возникло.

У порога моей комнаты, как и ожидалось, стоял зеленоглазый кайр — мой новый хранитель. Я скривилась, а Тея, наоборот, впечатлилась.

— Клем, а это кто?

— Это? Вместо Тина.

— Хранитель, значит, — кокетливо улыбнулась Тея. — А он симпатичный, даже очень. Зеленоглазенький, и смотрит так, что все внутри переворачивается.

Ага, это ты, подруженька, тьмы в его глазах еще не видала, а если бы увидала, сразу бы кокетничать расхотелось и глазки строить этому… этому… волку в овечьей шкуре.

Да-да, не нравится он мне. Не нравится, и все. И даже не спрашивайте, почему? Не отвечу. Это скорее на уровне инстинктов, а они меня редко подводят, и кричат об опасности даже сейчас, в месте, где мне в принципе ничего угрожать не может.

— А как вас зовут? — мило улыбнулась Тея этому… А он, как стоял истуканом у дверей, так и остался стоять, только глаза на нее скосил на мгновение, слава богам, не черные, и вернулся к разглядыванию меня. И опять этот взгляд… непонятный. Словно за ним скрывается буря, и если продолжишь вглядываться, она тебя затянет. Жуть, в общем.

— Ассан его зовут, — нервно выдала я, схватила подругу за руку и утащила в свои комнаты, с наслаждением захлопнув перед его носом дверь.

— Какая ты грубая, — пожурила меня Тея. — Как можно с таким красавцем так невежливо обращаться?

— Тей, где ты красавца видела? Он кайр, между прочим.

— Вот как? — удивилась принцесса, но удивлялась не долго. — Ну и что? Разве кайры не могут быть красавцами?

— Он не женихаться сюда поставлен, а охранять, вот пусть и охраняет. А с псами только извращенки романы крутят.

— Клееем, — невозмутимо протянула подруга и плюхнулась ко мне на кровать. — А ты в курсе, что у кайр идеальный слух, а ты дверкой так хлопнула, что она приоткрылась.

Я резко обернулась и глянула на, и правда, приоткрытую дверь. И этот у двери… ой, жуть, с тьмой в глазах. Душа моя снова сделала попытку ретироваться, но тут проснулся разум, который и поведал, что только самоубийца рискнет напасть на меня во дворце, да и если нападет, от него ни ножек, ни рожек, ни даже зелененьких глазок не останется, а значит, и бояться нечего. Нечего, я сказала! Так что я лишь равнодушно пожала плечами, демонстрируя, что мне глубоко плевать на чьи-то там обиды, и пошла к двери. Постаралась не седеть при этом жутком взгляде и брезгливо выдала:

— А еще говорят, что у кайр выдержка стальная. Врут, — и захлопнула дверь.

Больше мы темы этого за дверью не касались. И вообще, чего он так рано приперся-то? До ужина два с лишним часа. Впрочем, если ему хочется изображать стражу, пусть изображает. Главное, чтобы перед глазами не маячил.

На ужин с дедом я решила не наряжаться. И никакого платья точно. Обойдется. Но и замарашкой выглядеть не хотелось, поэтому я решилась на компромисс. Узкие брюки, высокие сапоги и туника из дорогущего эльфийского материала. Но оно того стоит. Смотрится не броско, но очень дорого.

Все выдержано в черном, только туника мерцает фиолетовыми всполохами. Красотища. И к моему цвету волос подходит. В общем, дед не придерется. Странно, что Эвен еще не явился, обещал вроде меня проводить. А так, пришлось нам с «этим» идти вдвоем. Да и идти-то собственно, не пришлось. Проход открыли прямо из дворца до самых дедовых ворот. Видимо, некоторые перестраховываются. А я что, я ничего. Меньше с «этим» времени проведу, и то радость.

Кахаар как всегда, появился из темноты, напугав бедную меня, заставив напрячься провожатого, и с привычным скрипучим недовольством вознамерился оставить охранника за дверями. Ага, не на того нарвался. Это вам не терпеливый Тин, это кайр, а их, как я недавно выяснила, даже Эвен побаивается.

Так что, пришлось Кахаару обломаться, он как тьму увидел в глазах моего провожатого, побелел, посерел, но, к его чести, в обморок не свалился, да и в себя пришел быстро. Видимо, с дедом наблатыкался (не мое словечко, очередной перл Альта). Все знают, что у Агеэра характер не сахар, не каждый выдержит, тем более столько лет.

— Проходите, — заискивающе прокряхтел главный слуга дома Агеэра, распахнув ворота, и пока мы шли по каменной дорожке к особняку, осторожно поглядывать на полукровку и недовльно на меня. Но я тоже воспитана характером деда, поэтому и на меня его взгляды не произвели никакого впечатления. А вот что произвело впечатление, так это преобразившийся до неузнаваемости дом.

Нет, я знала, конечно, что меня ждет семейный ужин, но не ожидала, что он выльется в полноценный светский прием, которые в последний раз здесь видели лет двадцать назад. И как интересно все было украшено, под цвет моей туники во все оттенки фиолетового. Портьеры, скатерти, даже канделябры, а свечи в них окрашивали стены в причудливый оттенок темного аганита. Красиво, и во всем присутствует стиль, идеальный вкус настоящего художника, а в нашем доме этим страдает только одна персона — тетя Изабелла — супруга Карла двоюродного племянника моего деда, единственная, кто не относился ко мне в этом семействе, как к изгою.

И если мой родственник не отличался ни умом, ни силой, ни мужским обаянием, то в Изабелле всего хватало с лихвой. Она была высокой, с крупными, очень яркими чертами лица, большими нефритовыми глазами, пухлыми губами, чуть длинноватым, но совершенно не портящим ее носом, и такими же, как у меня, пшеничными волосами, которые она всегда перекрашивала в ярко-рыжий, становясь еще вызывающе прекрасней. Дед ее ненавидел именно за то, что она никогда не следовала его правилам и совершенно его не боялась, за то, что крутила мужем, как хотела, и он даже пикнуть против не смел, наоборот, преданно заглядывал в глаза.

Мы виделись нечасто, но каждый раз, встречая ее, я словно вдыхала полной грудью чистого воздуха, наполненного ароматами свободы и почему-то каштанов. Думаю, и Карл любил ее именно за это, а она, как ни странно, тоже любила его. Я видела это в ее глазах, когда Изабелла на него смотрела.

Конечно, это не та любовь, не истинная любовь дэйвов, о которой все мечтают, за одним единственным исключением, она видела в нем скорее беззащитного щенка, преданного ей просто потому, что она есть. Но кто сказал, что такая любовь не имеет право на существование, тем более что за последние десять лет истинных пар, опять же, за одним исключением, не возникало. И все чаще бывает так, что дэйвы устают ждать, а некоторые перестают и верить, что такая любовь действительно бывает.

Жаль, что Инар не ценит то, что подарила нам сама судьба, и предпочитает закрываться за глупыми условностями, долгом, каким-то там мифическим проклятием, в которое я почти не верю.

— Цыпленок!

Ох, ненавижу это прозвище, но все упрямо меня так называют, впрочем, Изабелле можно, тем более, когда она так искренне рада моему приходу.

Красивая стройная дэйва в огненном узком платье, под цвет волос поспешно спустилась по лестнице и заключила меня в свои радостные объятия.

— Цыпленок, ты так выросла. И какой красавицей стала. Загляденье просто.

— Куда уж мне до тебя, тетушка, — мстительно протянула я, зная, что слово тетушка ей нравится так же, как мне «цыпленок».

— Ух, проказница, — притворно обиделась она и погрозила мне пальцем, а после снова обняла.

— А ты правда изумительно выглядишь.

— Положение обязывает. Я, как-никак хозяйка дома. В последний раз.

— Почему в последний? — не поняла я.

— Потому что скоро ты станешь совсем взрослой и займешь свое законное место.

— Ты правда веришь, что дед мне это позволит?

Вот уж не думаю. Иногда мне кажется, что он и с замужеством этим так торопится, чтобы меня — «позор семьи» скорее спровадить. Где это видано, чтобы полукровка становилась хозяйкой рода, тем более такого древнего и чтящего традиции Дома?

— А ты думаешь, он позволит перейти единственной внучке в чужой Дом? Скорее твой муж перейдет в Дом Агеэра.

Хм, я об этом как-то не думала. Я вообще старалась не думать о браке и прочей ерунде, навязываемой мне дедом, и только теперь вдруг поняла, что скорее всего так и есть.

Я, правда, могу понять деда, по сути, это единственный выход, но… в том-то и дело, что я выступаю здесь разменной монетой, ни мои чувства, ни желания при этом учитываться не будут.

Тем более что чтобы мой муж мог передать силу дальше, он должен будет родить дэйвов, то есть жениться повторно на дэйве, а мои дети останутся всего лишь бесправными полукровками, позором великого Дома. Я не хочу такой жизни ни для себя, ни для своих детей. Только вот дед этого не понимает.

— Что? Никогда не задумывалась о такой перспективе? — вывела меня из задумчивости Изабелла.

— Я стараюсь об этом не думать вообще, никогда.

— Если ты станешь Тенью, и не придется, — подмигнула тетушка. — Кстати, что это за мужчина с тобой?

— Мужчина? — снова удивилась я и обернулась в поисках мифического мужчины, а наткнулась на охранника и его внимательный взгляд.

Вот не знаю почему, но этот взгляд меня просто бесит, невероятно бесит, и так и подмывает сказать какую-нибудь гадость. Но я сдержалась и просто равнодушно отвернулась.

— Это не мужчина, просто охранник.

— Вот как? — удивленно вскинула свои идеальные брови Изабелла и более пристально посмотрела на полукровку, а затем опустила взгляд, нагнулась к моему уху и проговорила: — А ведет себя, как твой мужчина.

Я лишь скептически фыркнула в ответ и заметила еще одну очень колоритную фигуру нашего семейства — дядюшку Базилиэля.

Ему лет сто, он старый, очень старый, и также очень толстый, просто необъятно толстый. А дэйвы-то вообще не склонны к полноте, но у дядюшки есть потрясающее оправдание, которое приняло вид настоящей истории с приключениями, смертями и конечно, любовью, которую он рассказывает на каждом подобном застолье, особенно когда пропустит стаканчик другой илларского ликера.

Суть у этого эпического опуса такова: когда дядюшка в бытность свою молодым военным, доблестно защищал границы нашей великой империи, то довелось ему спасти в нечестном бою с тысячью (не меньше) злобными врагами, молодую деву. И так она ему приглянулась, что он тут же сделал ее своею (ага, прямо на ратном поле, среди трупов полчища врагов и сделал). Но дома его ждала жена и двое детишек, от которых он не мог отказаться (да-да, а деве об этом сообщить забыл, кобель плешивый).

В общем, кончилась его служба ратная, пришло время возвращаться в столицу. Тут дева и узнала, что возлюбленный не свободен (а кобель плешивый узнал, что дева была ведьмой, вот сюрприз-то был). Осерчала тогда дева и прокляла бедолагу (нечего по бабам шастать, когда жена дома ждет, скотина кобелинистая). С тех пор он и стал стремительно набирать вес (или это от того, что жрет без меры все, что на столе лежит). Так или иначе, а нам остается только гадать, что же это за сильная ведьма была, что смогла проклясть дэйва. Нет, я знаю, что можно проклясть род, но чтобы одного дэйва, да еще таким странным проклятием. Я бы, на месте той ведьмы пожелала, чтобы у неверного лгуна все там отсохло, вот это была бы месть, а тут, тьфу. Сказка и есть сказка.

Дядюшка Базилиэль завидел меня и расплылся в подозрительно радостной улыбке.

— Клементина, девочка наша, как же давно мы не виделись.

И вся эта необъятная туша раскинула руки, очевидно решив устроить обнимашки. Я аж побледнела от перспективы быть раздавленной центнером и отступила. Изабелла не успела среагировать, а мой охранник, чтоб его демоны сожрали, просто стоял и смотрел, как туча меня окутывает, всю. Косточки затрещали знатно. Видно, дядя Базиль уже успел заправиться алкоголем и на этом фоне подобрел и размяк.

Когда меня наконец выпустили, я была слегка потрепана, если не сказать, пожевана, но про улыбку не забыла. Куда уж без нее. Тея говорит, что в любых обстоятельствах, даже в самых паршивых, надо уметь держать лицо. И это первое правило всех правительниц. Вот и я сейчас улыбалась во все свои тридцать два зуба, изображая полнейший восторг.

— Ох, какой же красоткой стала, — продолжал источать дружелюбие дядя и потрепал меня по щеке. Моя улыбка стала запредельной. Но тут, пока меня не затискали окончательно, вмешалась Изабелла.

— Дядюшка Базиль, кажется, в столовой подали новый сорт вина с наших предгорий, пойдемте попробуем, устроим своеобразную дегустацию.

— Это прощелыга Малиус расстарался что ли? Так он вроде ко дню Благоденствия хотел представить свой новый сорт.

— Ради такого события, он решил ускорить презентацию, — мило улыбнулась Изабелла, взяла под руку дядюшку-тучу и увела в столовую, а я поспешила поправить растрепавшуюся прическу. Няня Вера два часа над ней корпела, очень жаль будет, что никто не оценит такой красоты.

Пока смотрела в зеркало, наткнулась на взгляд моего охранника. Все такой же странный и непонятный.

— Что?

Охранник не ответил, но взгляд отвел, и то радость. Не нравится он мне, очень не нравится. Слишком гордый, слишком опасный, слишком пугающий и загадочный. Всего в нем слишком, и я как-то странно реагирую. Я его боюсь, не как деда, или гнева Инара, это что-то на уровне инстинкта, на подсознании. Стоит ему только приблизиться чуть ближе, и все внутри замирает и кричит об опасности. Я грешу на тьму, которую видела в его глазах, а о другом боюсь даже думать.

В столовой меня ждал настоящий шок, потому что там собралось все семейство Агеэра с троюродными и пятиюродными дядюшками и тетушками. Помнится, в последний раз они вот так собирались на смотрины Изабеллы, которую дядя Карл выбрал сам, без всякого дозволения родственников. Но его союз был одобрен. Еще бы не был. Изабелла идеально вписалась и научилась строить всех, даже деда. Уверена, он бы ее охотнее назвал своей внучкой, чем меня. Да я бы и возражать не стала. Здесь и сейчас она блистала, шутила, смеялась, уделяла внимание каждому члену семейства, я же за всю свою жизнь говорила едва ли с половиной из них, да они и не интересовали меня никогда, как и я их. И зачем только дед их всех созвал? Кстати, где он?

Я принялась разглядывать толпу в поисках деда. Наткнулась на тетю Пинуэль в кошмарном платье, но неизменно считающей себя красавицей, дядя Базиль дорвался до вина, а дядя Пеньез, еще один дальний родственник, замучил всех своими выдумками о его героических подвигах, в которые никто не верил.

Вообще, я заметила, что чем старше дэйв, тем он глупее. Возраст что ли сказывается? Или это в нашем семействе так принято. Но факт остается фактом, в семье Агеэра все мужчины поголовно великие воины, а дамы разбивали сотни мужских сердец в бытность свою молодыми и юными, и от каждой в свое время был без ума повелитель. Слава богам, не нынешний. А то, как представлю Инара без ума от тети Пину в жутком платье горчичного цвета, которое не только делает ее лет на сорок старше, но и придает какой-то слишком болезненный вид, словно она явилась на собрание с большого будуна. Впрочем, может так и есть, ведь тетя Пину жена дяди Базиля.

— Деточка, ты все еще учишься? — проскрипела самая старая леди в нашем семействе, троюродная сестра моего деда, Канделария. Она всех звала деточками, потому что была всех старше, и я даже не знаю насколько. Возраст бабулька скрывала, но, кажется, когда-то нянчила моего деда, а может, и прадеда.

— Да, — откликнулась я, в надежде, что бабулька найдет себе другую жертву, но нет, она решила всерьез испытать мою стойкость духа и терпение заодно. И все бы ничего, если бы она не задавала вопросы с легким налетом брезгливости и недовольства тем, что я вообще существую. — В этом году у меня выпуск.

— Посвящение проходить будешь? — ехидно спросила она.

— Его все проходят, — равнодушно пожала плечами.

— Куда смотрит ваш ректор? — прохрипела старуха. — Когда я училась, таких как ты в нашу Академию на пушечный выстрел не подпускали, не то, что к драконам.

— Когда вы учились, драконов еще не было, — нагрубила я и попыталась свалить, но меня весьма резво и сильно схватили костлявой рукой.

— Говорила я Айгону, что надо вытравить мерзость из чрева твой матери. Я предупреждала, что разбавленная кровь хуже чумы. Ты должна была сдохнуть там — в Кровавых песках, вместе со всеми, не позорила бы теперь великий род Агеэра. Грязная девчонка!

— Заразиться не боитесь? — почти равнодушно спросила я, а старуха зашипела, как змея и впилась своими, довольно глубокими ногтями, в мою многострадальную руку.

— Ты мне дерзишь, мерзавка? Проклятая кровь, дочь шлюхи, подстилки низшего…

— Не смейте так говорить о моей матери! — не сдержавшись, рявкнула я. Кажется, терпение мое все же лопнуло, и я сказала: — Она была гораздо чище и благороднее вас. У нее была гордость, сила и любовь, а у вас есть только злоба и старческий маразм. Вы видимо подзабыли об Энторе?

— Что? — отшатнулась старуха и выпустила наконец мою руку.

— Еще раз вы ко мне подойдете, и я всем расскажу, как вы развлекались со слугами, пока на вас еще кто-то смотрел.

— Откуда ты…

— А это наш секрет, бабуля. Надеюсь, он нашим и останется, — прошептала я, приблизив к ней свое лицо.

Старуха меня поняла и очень хорошо. Улыбнулась мило и по-доброму, потрепала меня по волосам, которые, блин, я только что поправила, и громко сказала:

— Кровь Агеэра ничем не разбавишь, даже водой рода Парс.

Фух, не люблю я скандалы и угрожать никому не люблю, но иногда приходится и давать отпор, и совершать поступки, от которых гадко на душе становится. Как сейчас. Да, я дала отпор, но и сама, словно в зловониях искупалась.

В общем, на душе было гадко, да еще дед куда-то подевался, Изабелла пошла встречать вновь прибывших гостей, а я одна, в этом террариуме, где нет ни одного нормального… стоп, а это что такое? У меня реально глаз задергался, когда я узрела в толпе родственников того, кого вообще никогда в жизни не ожидала здесь увидеть. Не долго думая, я решила выяснить, какого… он здесь забыл, на моем личном празднике позора.

— Эйнор Экхар, какого демона ты здесь делаешь?

Мой дэйв-однокурсник повернулся ко мне и лучезарно улыбнулся, нагло так, словно у него прав здесь находиться было побольше, чем даже у меня.

— И я рад тебя видеть, Парс. Ты все хорошеешь.

— Ты мне зубы-то не заговаривай. Какого демона…

— Ну-у-у… — ехидно протянул он, — ты же отказалась идти со мной на школьный бал, и я решил пригласить на королевский.

— Что?

Этого гада спасло только одно — появление деда в компании… Грегориэль Экхар — стержень Дома Черных волков, член высшего правящего Совета и, по совместительству, отец Экхара.

— Драконье дерьмо, я влипла.

Крупно и по-настоящему. Дед и раньше организовывал подобные смотрины. Находил идеального, на его взгляд, кандидата, устраивал семейный ужин и представлял мне будущего мужа. На следующий день на стол повелителя ложился контракт на брак. Но то ли кандидаты были не те, то ли кое-кто очень старался, но не проходило и недели, как выяснялось, что один — заядлый игрок, второй скрывает любовницу и не одну, третий пьет не меньше нашего дяди Базиля, четвертый, вообще, предпочитает мальчиков, у пятого в роду были сумасшедшие, у шестого уж слишком радикальные взгляды на жизнь, седьмой страдает от психического недуга, восьмой — буйный, девятый — скрытый садист, и так до бесконечности.

Вот сколько прошений у меня было, столько тайных и явных пороков у кандидатов и нашлось. А, учитывая то, что дед планирует отдать моему супругу власть стержня, то моральные качества претендента интересовали его не в последнюю очередь. И тут такой поворот. Он выбрал для себя самого подходящего кандидата, его молодую копию.

— Богиня, как у него это вышло?

— Что? — ехидно поинтересовались у меня над ухом. — Как вышло сговориться с отцом о нашем браке?

— И ты не против? — в полном ужасе спросила я. — Экхар, зачем тебе это? Ты же… ты же…

— Я не наследую власть своего Дома. Для этого есть мой старший брат. Так почему бы мне его не переплюнуть? Получить власть не четвертого Дома, а второго. Ты представляешь, насколько могущественным я стану. И да… я получу тебя.

То, как он это сказал, то, как смотрел… меня пробрала дрожь. Я смотрела на него испуганными глазами и не могла поверить… во все происходящее. Дед меня достал, когда я думала, что почти уже вырвалась, он устроил такую крупную подставу.

— Ты… ты…

У меня не было слов, зато у Экхара нашлись.

— Улыбнись, Парс, наши предки идут к нам. Где твоя хваленая выдержка?

Сбежала, вместе со здравым смыслом, иначе как объяснить то, что когда дед и эрис Экхар, наконец, дошли до нас, я развернулась к деду и выпалила:

— Никогда! Я лучше сдохну, чем выйду замуж за твою младшую копию. Мне тебя одного много, второго не переживу.

И тут воцарилась тишина. Дед был взбешен, Экхар старший удивлен, а младший… невозмутимо улыбался. Он же и сказал:

— Пап, я говорил, что она своевольная… кобылка, — и этот гад приобнял меня, и прошептал на ухо: — А я люблю укрощать.

— Обломаешься.

— Это мы еще посмотрим, — самоуверенно хмыкнул Экхар младший, и его рука спустилась с плеч ниже, туда, где ей было совсем не место. А я даже возмутиться не могла. Шок начал медленно спадать, я поняла, что сказала деду, да еще во всеуслышание, и за это мне еще попадет, но место шоку начала занимать холодная ярость. Я повернулась к Экхару, премило улыбнулась и применила один из наших приемчиков самообороны тоже, на глазах у всех. Правда, и Экхар оказался не так прост. Разгадал мой маневр и перспективу оказаться на полу. Ему удалось слегка подвинуться и полного приема не получилось, а получилось то, что мы оба показали, как эффектно можем падать, на глазах у всех, к ногам наших родственников.

— Клементина! — гаркнул на весь дом дед, прожигая меня взбешенным взглядом, эрис Экхар пару секунд пялился на нас с открытым ртом, а потом расхохотался, искренне и громко, к нему присоединились и остальные.

— Брось, Айгон, — выдал Экхар старший, отсмеявшись. — Твоя внучка просто огонь. Именно такую я и искал для своего любимого сына. И если пять минут назад я еще сомневался, то сейчас… завтра же мы составим контракт.

— По рукам, — разулыбался дед, скрепил договоренность рукопожатием и предложил всем за это выпить, и вместе с гостем направился в столовую, кинув на прощание один из самых суровых своих взглядов, не обещающих мне ничего хорошего.

У меня не осталось слов, никаких, хотя нет… были, но только ругательные и нецензурные.

— Парс, я конечно, не прочь с тобой полежать, но не на глазах у всех, и жестковато как-то не находишь?

— Экхар, я тебя убью!

— Сначала слезь с меня. Вроде маленькая, а такая тяжелая.

Я подвинулась, предварительно как бы случайно пересчитав гаду все ребра, тот поохал, но вскочил довольно резво, даже руку протянул, чтобы помочь. Я гордо от руки отказалась и поднялась сама.

— Объяснить не хочешь? — требовательно спросила я, ткнув пальцем ему в грудь. А тот неожиданно перестал изображать самоуверенного придурка и выдал:

— Парс, очнись, я в таком же восторге от этого сговора, как и ты?

И он ушел, просто развернулся и ушел, оставив меня пораженно хлопать глазами. И как все это понимать?

Изабелла тоже жаждала узнать подробности, но что я могла ей сказать? Сама ничего не понимала. Пять минут назад Экхар говорил о тех выгодах, которые получит, женившись на мне, но, судя по последней реплике, его эти перспективы не очень-то вдохновляют. Демоны, я совсем ничего не понимаю.

Ужин кончился подозрительно быстро, или это я пребывала в такой прострации, что почти все пропустила. Очнулась только когда дядя Базиль рухнул мордой в салат. Сидящая рядом тетя Пину его оттуда достала, отряхнула, растолкала и весьма резво потащила в гостевую спальню. Экхары ушли, и мне так и не удалось поговорить с младшим их представителем. Зато дед, когда все разошлись по своим комнатам, устроил мне такое…

«Как ты могла?», «неблагодарная девчонка…», «Чему я тебя учил?», «никаких манер…», «ты сделаешь это, или я тебя заставлю», «до каких пор ты будешь меня позорить?» и т. д., и т. п. И это были самые лестные обо мне эпитеты. В общем, я загрустила, и даже утешения Изабеллы не помогали.

— Останься сегодня, — попросила она.

— Не могу, — отозвалась я, торопливо ступая по паркету галереи. Никогда не любила это место, наверное, потому, что здесь было очень много мертвых. Почти все картины изображали мертвецов. Здесь были все, кроме мамы. Ее портрет дед уничтожил сразу после того, как она сбежала. Я часто проходила то место, стараясь даже не смотреть, а сегодня почему-то посмотрела.

— Странно.

— Что странно? — посмотрела туда же, куда и я, Изабелла.

Там рядом с пустым портретом матери был другой — мужчины, дэйва, чем-то похожего на деда. Может быть взглядом, властным, надменным, взглядом превосходства и силы.

— Кто это?

— А ты не знаешь?

— Нет.

— Это Саргон, приемный сын твоего деда.

— И куда он делся?

— Умер, — просто ответила Изабелла. — Почему он тебя заинтересовал?

— Не знаю. Я подумала, что именно такой наследник и должен был быть у деда.

— Вообще-то так и было, — заметила дэйва. — Саргон должен был стать новым стержнем Дома, женившись на твоей матери.

— Что же случилось?

— Какая-то темная история с властью, в которой обвинили Саргона. Я никогда особо не интересовалась этим.

Да, я тоже.

— И куда он делся потом?

— Я точно не знаю, — почему-то замялась тетя, но я заметила и насторожилась.

— Что?

— Клем, наверное, это не та история, которую я должна…

— Пожалуйста, расскажи, — попросила я, и Изабелла сдалась.

— Я не знаю всего.

— Расскажи, что знаешь.

— Хорошо, я слышала, что Саргон участвовал в нападении на Кровавые пески. Его и некоторых других членов Дома Агеэра обвиняли в этом.

— Повелитель убил его?

— Нет, это сделал твой дед. Всех предателей своего Дома он предпочел покарать сам.

Теперь я по-новому посмотрела на этого дэйва с картины. Да, я могу предположить, что именно так он и поступил. Такие непокорные натуры вряд ли просто бы смирились с обстоятельствами. Другой вопрос, насколько далеко они могут зайти в своих желаниях.

Изабелла еще несколько раз просила меня остаться, но я не могла. Сам дом давил на меня своей аурой безысходности. Я буквально кожей ощущала свою физическую усталость. Я в столице всего несколько дней, а уже столько всего произошло: поиски портнихи, осмотр трупа, поход в Тайную Канцелярию, охранник этот еще, и ужин. И плакать очень хочется. Ведь деду не скажешь, что мое сердце давно и прочно занято, да и все равно ему. Главное его проклятый Дом, а я… всего лишь пешка.

— Проход открыт, — напомнил мой охранник, когда я задержалась у ворот, уселась на каменный поребрик и долго смотрела в сторону главной площади, не замечая ее.

— Да, иду, — отозвалась я, так и оставшись сидеть. Вздрогнула, когда на плечи легла куртка моего охранника, все еще теплая и пахнущая почему-то лесом, которого в наших краях отродясь не было. Но запах приятный, мне понравился. — Спасибо.

— Не за что, — ответил охранник и сел рядом. Я думала, скажет что-то, а он молчал, и я молчала, и так странно было, спокойно, что ли. Мне и не надо было говорить что-то, и неловкости совсем не ощущалось.

Я украдкой посмотрела на него. Вблизи, в такой близи, он казался довольно молодым, суровым, собранным. Мне кажется, он никогда не улыбался, даже не знает, что это такое. А еще, мне кажется, он очень одинок, и у него нет семьи, никого нет.

— Я читала о вас сегодня… о кайрах, в смысле. Вы сильные и страшные. Вас даже Тень повелителя побаивается.

— Вы тоже боитесь?

— Очень, — призналась я, а тот ответил:

— Хорошо.

И надолго замолчал.

— Вы хотите, чтобы я вас боялась?

— Вы перешли на вы? — задал свой вопрос полукровка и напомнил: — А еще недавно псом называли.

— Вы обиделись? Простите.

— Извиняетесь перед псом?

— Перед тем, кто делает свое дело. И мне правда жаль, что я вела себя, как избалованная стерва. Я не такая, правда. Просто день был паршивый, а вечер еще хуже. И вы… есть в вас что-то такое…

Я замолчала, так и не сформировав свои ощущения в правильные слова. Сейчас он не излучал угрозы, и сейчас я не боялась, но когда смотрела в его глаза или ловила на себе его непонятный взгляд, мне казалось, он враг, который хочет меня уничтожить, или нет, не хочет, но может, или даже должен…

Ох, что-то я совсем запуталась и запугала себя. Наверное, это потому, что я измучена всем этим, и просыпаться завтра мне впервые за долгое время совсем не хочется.

— Хорошо здесь. Между домом Агеэра и дворцом.

— Вы ненавидите свой дом?

— Это так заметно? — вымученно улыбнулась я. — Вы правы. Здесь меня никто не любит, разве что только Изабелла. Остальные лишь терпят из необходимости, там меня тоже терпят из необходимости. Но мне кажется, что ни там, ни здесь… это не мое место, не мой дом, не моя семья, если хотите. Глупо все.

— Вы просто еще не нашли свое место. Место, которое могли бы назвать домом.

— У меня он был. В Снежных песках. Дом, семья, друзья, счастливый мир. А потом пришли чудовища и все уничтожили.

— Я тоже был там.

— Что?

— В Кровавых песках. Вы знаете, откуда взялись кайры?

— Нет.

— Это выжившие. Те, кого не убил яд.

— Меня он тоже не убил.

— Потому что вы его не вдыхали. В лесу концентрация была маленькой, достаточной, чтобы отравиться, но не достаточной, чтобы умереть.

— Откуда вы знаете? По лес? — замерла я, а в сознание проникло подозрение. Но полукровка быстро развеял его.

— Читал досье. Там было сказано, что вас нашли в лесу. Об остальном не трудно было догадаться.

— Значит, ваши глаза… это побочное действие яда?

— Или смерти. Никто не знает. Кто-то из ученых пытался проводить исследования, но их быстро пресекли. Нас слишком мало, и мы… незаменимы.

Больше мы не говорили. Каждый думал о своем. Я вспоминала родителей, от которых у меня ничего не осталось. Я забыла даже их лица, но почему-то мне казалось, что у папы были белые длинные волосы, а маму увидела только благодаря украденному у трупа камню. Вообще, после Кровавых песков в моей памяти была большая дыра. Я помнила то время урывками. Тея рассказывала мне что-то, а я слушала так, словно это происходило не со мной, а с какой-то другой девочкой.

У деда Парс был портрет отца в юности, но только в провинции, там, где папа прожил всю жизнь. В столичном доме жила законная семья Парс. Его жена Одриэль, их идеальные дети дэйвы Сайдериэль и Милениэль — мои дядя и тетя. Сейчас они взрослые, каждый обзавелся собственной семьей, и все они такие чудесные. Когда мне позволяют к ним приезжать, я окунаюсь в лавину света, доброты, какого-то необыкновенно дружественного счастья, особенно это ощущается в доме Сайдера. Все-таки главный столичный дом носит свой отпечаток власти.

Жаль, что я не могу их навестить без позволения деда Агеэра. Странно, что вообще он когда-то разрешал мне к ним приезжать. Впрочем, ничего странного в этом нет, если сделать эти поездки одним из рычагов давления. И если я делала что-то не так, меня просто лишали посещений. А что-то не так я делала с завидной регулярностью.

Хорошо, что влияние деда не распространялось на письма, которые мы с дедом Парс друг другу писали. Мы даже придумали свой язык, систему сигналов. Если со мной случалось что-то плохое, что требовало присутствия дедули, то я рисовала тучку в конце письма, и он приезжал и разводил все плохие тучки своими большими, добрыми руками. Мне и сейчас хотелось ему написать и поставить ту самую тучку. Но, тогда я была маленькой, а теперь я выросла и должна научиться сама решать все свои проблемы, даже если рискую в них утонуть.

— Пойдемте?

— Давайте посидим еще немного. Здесь так спокойно. Жаль терять это чувство.

И мы остались еще ненадолго, просто сидели и смотрели на площадь, на мерцающие огни, на то, как она пустеет, лавки закрываются, дэйвы и полукровки расходятся. Дарранат готовится ко сну. Драконы все реже патрулируют небо, огоньков становится все больше, и наконец на доли секунды мир замирает, чтобы снова начать набирать свой бег.