Стародум. Книга 2

Глава 6

Несу рабочий инструмент из Вещего в Стародум.

Обычно сёла располагаются возле крепости, но не в нашем случае. Чтобы перенести вещи из старого дома в новый, приходится идти через лес. Путь довольно близкий, но из-за того, что приходится ходить туда-обратно много раз, всё равно устаёшь.

Ещё и на жаре.

Люди переносят в крепость зерно, кое-какие вещи. И все с недовольными рожами, как будто я не в безопасное место заставил их переезжать, а к чёрту на кулички.

— Ноги мои уже не те, чтобы так далеко ходить, — жалуется Веня Гусь, наш сосед.

— До крепости и версты нет.

— Всё равно далеко.

— Так посидите, отдохните. Никто ж не гонит всё за день переносить. Постепенно, аккуратно.

Всех встречных людей я пытаюсь убедить, что делаю это ради их же блага, но некоторым людям только дай повод пожаловаться. Мелентий и вовсе говорит, что с постели встать не может, хотя как за травами в лес ходить, так он затемно просыпается и бежит как в жопу ужаленный.

Поп Игнатий и вовсе сказал, что божий человек не может оставить приход. И пусть его хоть убивают, но никуда он не пойдёт.

Упрямцы.

Однако неожиданную поддержку всех моих решений я нашёл в старике Ярополке. Что бы я ни делал или говорил, он всегда кивает, соглашаясь.

— Не в мои годы так много ходить, — продолжает жаловаться Веня. — Мне помирать уже надобно, а не…

— А ну быстро в крепость! — орёт рядом со мной Ярополк. — Будешь причитать — стяну портки и так крапивой отхожу, детям стыдно показаться будет. Жалуются они, блядь. Чтобы к вечеру всё своё барахло перетащил!

— Чего это ты тут раскомандовался…

— А вот так! Я тут самый старый, самый умный, и самый сильный.

— Я бы поспорил.

Ярополк пытается дать Вене поджопника, но тот ловко уворачивается от вытянутой ноги.

— Ходят тут всякие, — продолжает жаловаться Веня, уходя к крепости.

— То-то же! — кричит ему вслед Ярополк, после чего обращается уже ко мне. — Если нужна будет помощь — зови. Всем хуёв за шиворот насыплю.

— Спасибо, — говорю.

Хлопнув меня по плечу, старик удаляется. Удивительно, но он даже насвистывать умудряется очень похабно.

Почти все жители Вещего остаются в своих домах. Я — один из немногих, кто решил окочательно переехать в Стародум. Но это вовсе не означает, что я отказываюсь от своего призвания варить пиво и делать хлеб. Просто переношу свою работу в другое место. Как бы я ни любил нашу мельницу, но всё то же самое можно делать и в крепости.

Даже больше.

Оказалось, что под замком находится обширное подземелье, в котором есть всё. Даже кладовые комнаты с сотнями и тысячами пустых бочек, которые Стародум вылепил, пока сидел под землёй. Жду не дождусь, когда все их наполню.

— Братан, как делишки? — спрашивает Неждан, каждый раз проходя мимо.

Парень он крепкий, так что несёт с собой столько груза, что обычному человеку не поднять. В этот раз у него в руках каменная наковальня, что весит как три взрослых человека. Неждан перемещает её без каких-либо усилий, только глубокие следы в земле оставляет. Сегодня он переоделся в простую домотканную льняную одежду, но даже в ней умудряется выглядеть весьма красиво. Несколько девок из села уже сохнут по нему, но я запретил приближаться хоть к одной.

При взгляде на него я всё больше убеждаюсь, что он мой родной, кровный брат. Пусть Волибор и говорит, что я похож на отца, а он на мать, но между нами есть сходства: та же форма лица, те же родинки на теле, брови.

— Нормально делишки, — говорю.

— Ну и славненько.

— А ведь нам ещё сорняки в огороде рвать, — жалуется Будя Корч.

— Не могли свою крепость поближе построить… — доносится голос бабки Всемилы.

Ничего, вот придёт к нам чужая армия, мы окажемся за высокими стенами, тогда эти люди поймут, зачем они свой скарб переносили. Своими глазами увидят, к какой опасности мы всё это время готовились.

Ближе к обеду люди разбрелись кто куда, чтобы переждать дневную жару.

Я иду к небольшому пруду в лесу, чтобы искупнуться. Нет ничего лучше, чем смыть в воде всю грязь, что успела накопиться за день. В прохладной, освещающей, приятной воде… Обычно мы с друзьями ходим на озеро Рассвет: оно находится подальше, зато большое. Сегодня же сгодится и пруд: не хочу слишком далеко отходить от села. Работы осталось немеренно.

Погружаюсь в воду, всплываю, а затем ныряю обратно. Как же хорошо!

— Никогда не понимала, почему вы, люди, так любите плавать, — произносит Веда, летая над водой. — Это же просто вода, она не нужна вашей коже, чтобы жить.

— Вода — это круто, — говорю.

— Но почему?

— Во-первых, она ласково щекочет тело, приносит ощущение чистоты и бодрости. А ещё, в ней мы чувствуем себя свободными.

— Это как?

— Ты умеешь летать в воздухе, а люди — не птицы. У нас нет крыльев, поэтому мы ходим только по земле. Но в воде всё наоборот. Тут мы можем плыть во все стороны: и вверх, и вниз, и вправо, и влево. Это почти полёт.

— Ты не говорил, что люди хотят уметь летать, — задумчиво произносит девушка.

— Ещё как хотят. Поэтому нам иногда снятся сны, где мы парим в воздухе.

В очередной раз погрузившись под воду, я проплываю весь пруд от начала до конца. А когда всплываю, то вижу странного человека, сидящего на берегу рядом с моими вещами.

— Эй! — кричу. — Отойди!

— Плавай! — отвечает. — Я не мешаю.

Внезапно моё расслабление исчезает. Приходится грести к берегу, чтобы прогнать незнакомца. Тот уже схватил наш столовый нож, который я как раз переносил в Стародум вместе с тарелками. В крепости и без того много различных столовых приборов, но не оставлять же пожитки при переезде.

— Иди отсюда, — говорю. — Пока по шее не дали.

— Неплохой ножик, — отвечает мужик. — Я заберу себе?

Передо мной на вид — самый обыкновенный деревенщина, лет сорок с гаком. Грязный, оборванный, половины зубов во рту нет. Вонища от него такая, будто он уже год не мылся и одежду в реке не стирал. В руке — небольшое деревянное ведёрко. По всей видимости этот тип пришёл из деревни неподалёку, чтобы ягоды собирать.

— Ты с собой заберёшь только пиздюлей, — говорю. — Вали, пока цел.

— Чего ты такой злой? Вежливо же спросил.

Мужик засовывает мой нож себе за пояс с самым непринуждённым видом, словно это теперь его собственная вещь, а на меня можно не обращать внимания.

Какой же, сука, кретин!

Но ничего, у нас в селе таких быстро в чувство приводят. Нет ещё человека, которому не помог бы от излишней самоуверенности старый добрый тумак. Кулаком по макушке — и все проблемы с головой тут же исчезают. Я тоже, в своём роде, умею лечить людей.

— Ну всё, — говорю. — Ты нарвался.

Протягиваю руку, чтобы схватить наглеца за воротник рубахи, как замираю на месте. Ни пальцем пошевелить, ни моргнуть, только дышать получается. Застыл точно статуя, в той самой позе с протянутой рукой.

— Что, пошевелиться не можешь? — усмехается мужик.

«Это что за херня?» — хочется спросить, но язык отказывается подчиняться.

Все мышцы на теле одеревенели, сколько бы я ни пытался сдвинуться, ничего не происходит. Каким-то образом я превратился в живое пугало.

— Не боись, пройдёт.

«Хана тебе!» — пытаюсь произнести, но ни звука не срывается с губ.

— Ножик и правда неплохой, — продолжает мужик. — Не зря вышел.

Этот беззубый выродок поднимается на ноги, а я, наоборот, падаю на бок со всё так же протянутой рукой. Веда летает между нами, не понимая, что ей делать. Если бы она только могла превратиться в оружие и самостоятельно оприходовать этого урода. Но нет, ей нужна моя рука, чтобы ударить врага: сама по себе она просто грохнется на землю.

Передо мной ведь не воин, не разбойник, не наёмный убийца, о которых ходят слухи в деревнях. Обыкновенный беззубый деревенщина, разве что силы в нём оказалось достаточно. Зелёная ступень, может быть начало голубой.

Я мог бы побить его голыми руками, мог бы разрубить на две части духовным клинком, но для всего этого нужно уметь двигаться. Как же так получается, что обыкновенный придурок может меня вот так легко вывести из строя?

Аж зубы сводит от злости!

— Ну всё, бывай! — заявляет мужик и на прощание хлопает меня ладонью по плечу. — Не поминай лихом.

Он уходит, а я остаюсь лежать на траве, парализованный. Муравьи ползают по коже, щекочут, а я даже слюну проглотить не могу — она стекает из уголка рта. Маленький ужик подползает поближе, чтобы посмотреть, чего это тут человек разлёгся.

Так и продолжаю лежать, пока онемение не ослабляет хватку. Сначала удаётся пошевелить глазами, затем кончиками пальцев. В этом состоянии меня находит Светозара.

— Эй! — кричит она. — Что случилось?

Подбегает, переворачивает на спину.

— Уы! — удаётся произнести

— Тебя змея укусила? Сбегать за Мелентием?

Отрицательно мотаю головой.

— Побыть с тобой?

Киваю.

Девушка помогает мне шевелить руками, отчего движения быстрее возвращаются в тело.

— Это… это был один увалень, — говорю. — Из соседней деревни… нож мой с собой забрал. Падла.

— Хочешь его догнать?

— Не, он уже далеко. Да и ходить я пока могу только медленно.

— Мы с Никодимом можем его нагнать и всыпать. Мало не покажется.

Эх, если бы всё было так просто.

— Дело не в мужике, — говорю. — Кто угодно мог забрать мой нож. Дело в том, как легко он от меня избавился. Будто я комар, от которого можно отмахнуться. Давно я не чувствовал себя таким слабым и беззащитным.

Светозара кивает, понимающе.

— Урок, который я извлёк из всего этого — не то, что нужно догнать мужика и надавать ему по горбу. Нужно поднять свою силу, чтобы такого больше не происходило. Чтобы меня не мог отделать любой встречный простофиля, которому повезло оказаться на пару ступеней выше.

— Ты прав, — соглашается девушка.

Некоторое время мы сидим на берегу и кидаем камешки в воду. Светозара рассказывает о том, какими травами будет меня отпаивать, чтобы силы поскорее вернулись. У её деда столько настоек, что можно на ноги любого поставить.

Когда силы возвращаются в достаточной мере, мы поднимаемся и идём к Стародуму. Пусть меня и ограбили сегодня, но я узнал очень ценную вещь. До сих пор мне встречались люди зелёного и голубого уровней, но часто у них была какая-нибудь дурацкая сила, которую можно обойти ловким ударом палицы по лицу. Но не в этот раз — беззубый деревенщина обладал очень даже полезной силой.

Меня могли бы разделать на части, если бы это оказался враг, а не обыкновенный крестьянин.

Так что нужно как можно быстрее заняться своей силой, раз уж я её открыл.

— Тимофей! — раздаётся голос Волибора. — Тут… птица…

На плече нашего здоровяка сидит стриж. Уверенно, будто каждый день садится на людей. К его ноге привязан маленький клочок бумаги. Развернув его, передо мной появляется крохотная записка, состоящая из нескольких слов:

«Великий Князь Новгородский Всеволод Длинноухий приглашает на приём в Новгород князя Стародума к первому дню осени».

Смотрю на эту записку, пытаюсь осмыслить написанное. Ещё и суток не прошло, как погиб безумец, а уже некто по имени Всеволод объявил себя новым Новгородским князем. И не просто объявил, а приглашает меня и, скорее всего, всех других удельных князей, чтобы собрать с них клятвы верности.

Что же за сила у него такая, которая позволила так быстро узнать, что произошло на самой границе Новгородской земли. Неужели и правда длинные уши?

Но приехать в Новгород всё же стоит. Хотя бы для того, чтобы объявить, что не собираюсь участвовать в битве за власть. Я не буду трогать никого, и чтобы меня никто не трогал. У нас слишком высокие стены, чтобы их взяла хоть одна армия, слишком много духовных клинков и доспехов. А ещё у нас человек, который может поднять над головой валун и бросить его, пробив стену любой крепости.

В Новгород мы поедем.

Но это будет через несколько дней, так что у меня как раз остаётся время, чтобы заняться своей силой.

— Светозара, — говорю. — Ты мне веришь?

— А то как же!

— Тогда сегодня ночью мы идём в лес. И не выйдем из него, пока не поднимемся хотя бы на ступень. Не хочу больше никогда получать от сельских простаков.

— В лес ночью? — спрашивает девушка. — Забыл, что случилось со старым удельным Фомой Сивовичем? Его же чудища разорвали.

— Ещё как помню. Напротив, я в таком трезвом уме, как никогда.

— Ладно, — соглашается Светозара. — Если ты так решил, то я с тобой. Позову Никодима.

— Не надо Никодима, у него и так зелёная ступень, а ещё он ночью не может видеть сквозь предметы, так что его сила там окажется бесполезна. Пойдём вдвоём.

— Хорошо.

До самого вечера мы переносим из села вещи в крепость, а уже вечером очень скрытно выходим за стены.

До прихода несметной армии кочевников осталось 274 дня.