Стародум. Книга 2

Глава 5

Сотня воинов в чёрных доспехах. У каждого на голове чёрный шлем без щелей для глаз. У каждого за спиной длинный чёрный двуручный меч.

Никто из них не двигается.

Они уже двадцать лет стоят на этом месте, покрываются пылью. Гордые, грозные, но неподвижные. Ни одна конечность не шевельнётся, ни одна голова не повернётся в сторону. Им не надо пить, им не надо есть, они не ходят в туалет. Посторонний очень легко примет их за живых, впервые оказавшись в этом месте, но они — не живые.

Деревянные воины, представляющие собой всего лишь подражание человеку.

Пустышка.

Чучело.

Под чёрными доспехами скрываются палки, верёвки и солома. Но даже зная это, я стою перед ними и не могу прийти в себя — зрелище завораживает. Хочется тут же развернуться и броситься бежать как можно дальше.

— Такими мы их и нашли, — произносит рядом со мной Никодим. — Впечатляет?

— Да, — говорю. — Ещё как!

— Ты понимаешь, что мы теперь — самые богатые люди на всей Руси?

— Пожалуй…

Столько лет сокровищница Стародума оставалась легендой, а теперь я стою внутри и смотрю на несметные богатства.

Золота и серебра здесь совсем мало: всё-таки крепость при старом владельце была крохотной, удельный князь владел ничтожным кусочком Новгородской земли. Пара сундучков с монетами — и обчёлся. Гораздо ценнее вот эти пугала, точнее вещи, которые на них надеты.

Каждый клинок — духовный, способный разрезать камень так же легко, как воздух.

Каждый доспех — абсолютно неуязвим к обыкновенному оружию.

Цену этого снаряжения узнать невозможно, но уверен, что даже за один комплект можно купить себе землю, поместье, титул, холопов для возделывания земли и ещё деньжат всяких разных. А тут доспехов и клинков целая сотня. Мы теперь не просто богаты, а баснословно могучи. Если найдём сотню воинов, чтобы снарядить их в чёрное, то они порубят на куски любую армию. Нет такой силы, что будет способна им противостоять.

Когда враг падает на землю, разрубленный на две части от одного лёгкого движения меча, а сам он не может никак тебе навредить — это заставит дрогнуть любого.

— Я уже примерил один, — произносит Никодим. — Доспехи ужимаются или увеличиваются под стать твоему телу.

— Они умеют появляться и исчезать?

— Нет. Кстати, мечи тоже этого не умеют.

— Как это? Веда ведь исчезает.

Между нами появляется небольшая краснокожая девушка-дух. Длинная рубаха до пят, рога на голове. Она не улыбается, хотя очень давно хотела попасть в сокровищницу Стародума. Это была её мечта.

— Они не живые, — отвечает девушка с грустью. — В отличие от меня, у них нет разума и они не умеют разговаривать.

— Разве духовные клинки не должны быть живыми, раз уж они духовные? — спрашиваю.

— Они как бы живые, но не совсем.

— Я не понимаю…

Девушка парит в воздухе, летая над головами чёрных воинов. Она притрагивается к каждому как бы проверяя их состояние. Много лет назад Веда была обыкновенным стальным мечом, но князь Горислав Лютогостович оживил её, превратил в мыслящее существо. Теперь Веда умеет принимать форму любого оружия, а так же появляться и исчезать когда захочет.

— Эти мечи тоже оживили, как и меня, но не до конца, — произносит девушка. — Они тоже духи оружия, но полуживые.

— Разве можно оживить наполовину?

— Оказывается, можно. Как я говорила, каждая вещь обладает духом… у любого камня и любого дерева есть дух. Обычно он дремлет, и живой человек никогда не узнает о его существовании. Но он есть. Каждая вещь на свете — живая на самом деле, но разбудить их может только человек с особой силой.

— Как у старого князя.

— Да. Горислав пробудил меня и теперь я живу в этом мире, а не в мире духов. Но он потратил на это очень много своих сил. Наверное, он не смог бы пробудить все эти мечи и доспехи так же, как и меня, поэтому пришлось сделать это только наполовину. Теперь они находятся и в этом мире, и в другом.

Сути дела это не меняет: клинки до сих пор бесконечно остры, а доспехи крепки. Разве что поговорить с ними нельзя, как с Ведой. Мне это и не нужно было, а вот девушка очень хотела встретиться с братьями и сёстрами. Грезила, как окажется в сокровищнице крепости, чтобы познакомиться с другими живыми духами. Но не тут-то было.

— Не расстраивайся, — говорю. — Где-то здесь наверняка должен быть ещё один живой дух оружия. Вряд ли Горислав Лютогостович полностью оживил только тебя.

— Я была оружием его жены — Акамиры. Его же собственный меч взорвался при его смерти, чтобы защитить близких.

— Мы ещё найдём твоих братьев, не расстраивайся.

— Примерь, — произносит Никодим. — Посмотри, как к плечу идёт.

— Ага, как раз собирался.

Снимаю с соломенного воина чёрные доспехи. Надеваю на себя. Будь это обыкновенная рыцарская броня, я бы не справился один — понадобился бы оруженосец, который будет всё зашнуровывать, подгонять, помогать. Эти же доспехи — духовные, пусть и не совсем живые. Каждая её часть сама застёгивается на теле, достаточно поднести нужную часть к нужному месту. Она сама обволакивает ноги, руки, торс.

В тех местах, где тесно, доспехи расширяются.

В тех, где широко, сужаются.

Доспехи сами становятся нужного размера, подстраиваясь под человека, который их носит. Они очень лёгкие, почти невесомые, поэтому не вызовут усталости от долгого ношения. К тому же они состоят из многих частей, поэтому хоть и уменьшают подвижность, но не намного. Передвигаться в них очень легко, будто надел тёплый зимний тулуп, а не тяжёлую броню.

Последней вещью надеваю шлем.

Оказалось, что изнутри он полностью прозрачный. Всё видно точно так же, будто его вовсе нет, к тому же дышать можно свободно. И это при том, что в нём нет ни единой дырочки, через которую может попасть стрела или узкое лезвие кинжала.

В дополнение к доспеху беру длинный чёрный двуручный меч. Настолько лёгкий, что одной рукой можно держать без проблем.

— Как я смотрюсь? — спрашиваю.

— Если бы я был твоим врагом, то уже обосрался бы, — отвечает Никодим.

— Не преувеличивай.

— А я и не преувеличиваю. Этот доспех даже роста немного добавляет, хотя уж кому, а тебе это точно не нужно. А меч… видишь и его и думаешь, что лучше даже не приближаться. Веда, ты не ревнуешь?

— Чего? — удивлённо спрашивает девушка.

— Тимофей же держит в руках другое оружие, не тебя. Мне показалось, что ты должна ревновать.

— Пусть держит любое оружие, какое захочет.

Веда мотает головой, будто ей всё равно, однако духи — почти такие же существа, как и люди. Они умеют обманывать и самих их можно обмануть. По лицу девушки видно, что она немного да ревнует.

— Меч, ты слышишь меня? — спрашиваю, поднеся оружие к голове.

Тишина.

— Меч, ответь мне. Твой хозяин взывает к тебе.

— Я же тебе сказала, они не живые как я, — с какой-то необычной злобой замечает Веда. — Ни мечи, ни доспехи тебе не ответят. Эти духи спят.

— Ладно, но попробовать стоило.

Следом я отдаю мысленный приказ доспехам исчезнуть, но они остаются на мне, как и меч. В этом роде девушка-дух особенная: только она умеет появляться в руке в нужный момент. Её не приходится таскать в ножнах круглые сутки.

Ну и ладно.

Пусть доспехи и не появляются на теле чудесным образом, но одного их наличия уже достаточно. Трудно хотеть ещё больше. Вот бы найти их чуть пораньше, а не надевать, когда битва уже закончена.

— Разрешаю тебе выбрать любой комплект, какой захочешь, — говорю. — Это будет твоя личная броня.

— Не, — отвечает Никодим. — Я не собираюсь махаться мечами с врагами посреди битвы. Уж лучше пусть старики наши забирают.

— Но у нас же их сто штук, забери один.

— В тот день, когда мне придётся надеть броню и бить врагов мечом — это будет последний день нашего села и Стародума. Если мне понадобится прикончить кого-нибудь, я найду способ получше.

Многие годы я считал, что у моего друга лёгкие проблемы с головой: он никогда ничего не боялся. Постоянно нарывался на драку с людьми, которые его одной левой уделают, не следил за языком, отказался поклониться господину. Только совсем недавно я узнал, что это оттого, что Никодим когда-то пережил очень большой страх: два года его держал в подвале мучитель и заставлял лаять как собаку. Как только Никодим проломил этому ублюдку череп, ни одна вещь на свете не может его напугать.

Кроме самого этого ублюдка.

Оказалось, что этот тип с дырой в черепе каким-то образом выжил. И мы в ближайшее время собираемся заняться его поисками. Чтобы проломить ему череп ещё раз, конечно же. На этот раз окончательно.

— Я чувствую себя всемогущим, — говорю. — В этой броне меня не ранить, пока сам я могу кромсать врагов целыми десятками.

— Тебе для этого и броня не нужна, — замечает Веда. — Помнишь, как ты всадников в лесу погрыз?

— Да, но потерял много крови и чуть на тот свет не отправился. А с такой защитой мне вообще ничего не сделают.

Мало того, что доспех очень лёгкий, так он ещё и сил как будто добавляет. Присев ненадолго, я подпрыгиваю в воздух и взлетаю на целую сажень — вдвое выше, чем без доспеха. Удивительно дело!

Как бы ни было приятно в них ходить — сражаться больше не с кем, мы победили. Снимаю доспехи и надеваю их обратно на соломенное чучело. Ему же на плечи вешаю длинный чёрный меч. Веда смотрит как я избавляюсь от оружия с облегчением. Всё-таки она ревновала!

— Пойдём наверх? — спрашиваю. — Хочу ещё и крепость осмотреть.

— Не, — возражает Никодим. — Пойду Светозару проведаю.

Девушка до сих пор летает на улице. Она почти растеряла всю свою силу, поэтому о ней нужно позаботиться. Никодим уходит к ней.

Я же с Ведой поднимаемся по лестнице выше.

Перво-наперво мы оказываемся в центральном зале крепости, прямо напротив деревянных врат. Они настолько толстые, что по прочности немногим уступают камню. Сам зал представляет собой круглое пространство, в данный момент усеянное порубленными на куски телами людей безумца.

Мы были здесь во время сражения, но не успели всё рассмотреть как следует.

Пространство — огромное, потолок теряется в высоте. Пол — ровный и блестящий, будто отполированный миллионами ног и десятками лет. Стены — без единого шва, будто высеченные из единого горного массива. В углублениях стоят статуи каких-то людей, все незнакомые. Чуть дальше, между двумя центральными лестницами, нечто похожее на алтарь. Ещё дальше — огромная, титаническая каменная голова, как бы взирающая на каждого, кто входит в замок. У этой головы всего один глаз над переносицей…

Поднимаемся выше.

Каждый этаж — маленький мир. Длинные коридоры с высокими арками, залы с тяжёлыми дубовыми кроватями. Повсюду картины людей, пейзажей. Столы и стулья. Заглядываю в одну из комнат: кованая люстра с полусотней горящих свечей, на полу ковёр, на стенах полки с кувшинами.

Чем дальше я иду, тем сильнее охватывает чувство трепета. Замок кажется бесконечным. В Стародуме бессчётное количество комнат, при этом здесь наверняка много потайных.

Даже на библиотеку наткнулся со свитками и книгами. Непонятно, каким образом они вообще здесь взялись. Не слыхал, чтобы в старой крепости они водились. По всей видимости Стародум, пока сидел под землёй, впитал в себя не только камни и дерево, но и мудрость окружающих земель.

— Слышишь? — спрашивает Веда.

— О чём ты? Я ничего не…

Тут до моего слуха доносятся странные звуки. Пыхтение, стоны, кряхтение.

Мы с девушкой направляемся чуть дальше по коридору шестого этажа, пока не натыкаемся на двух людей, катающихся по ковру. Оба в крови, пытаются задушить друг друга. Чуть в стороне сидит Неждан, заложив руки за голову. В углу лежит мёртвое тело.

— А, братан, здорово! — произносит парень.

— Что здесь происходит? — спрашиваю.

Люди, борющиеся на земле, замирают при моём появлении. Судя по их одежде, они из людей безумца: воины, спрятавшиеся в замке подальше от сражения. Эти двое поступили правильно: когда начинает происходить дичь, что творилась ночью, лучше уйти как можно дальше, поискать безопасное место. Шкура простолюдина хоть и стоит дёшево, но для самого простолюдина очень ценна. Молодцы. Хвалю.

— Я нашёл этих придурков здесь, — отвечает Неждан. — Прятались.

— Это понятно, — говорю. — Почему они дерутся?

— Я сказал им, что только один из них выйдет отсюда живым.

Брат принимается хохотать.

— Смешно, правда? Грызутся как звери.

— А это кто? — спрашиваю, указывая на угол.

— Их было трое изначально.

— Прекратить, — рявкаю. — Встали на ноги и вон из крепости! А ты, Неждан, чтобы больше не трогал тех, кто мог спрятаться в замке.

— Эй! Эй!

Неждан подскакивает со стула. Он смотрит на меня, будто я остановил самое смешное из представлений. Мне казалось, что мой повелительный тон оскорбит его, разозлит, но нет. Похоже, брат и правда воспринимает меня как князя, готов подчиняться приказам.

В эпоху безумия люди вообще не ценят жизни друг друга, но Неждан — совсем другое. Если он считает, что пара человек должны умереть, чтобы повеселить его — он так и сделает. Парень не видит ни одной причины, чтобы пощадить их. У него полностью отсутствует сочувствие к посторонним. Он не умеет ставить себя на чужое место.

При этом я чувствую в нём сильную братскую любовь.

Он уважает меня, ему нравится быть членом семьи, но ко всем другим людям он относится как к врагам. Кажется, я — единственный человек, который вообще может на него повлиять.

— Зачем ты так? — спрашивает. — Это же люди, которые напали на вас вчера.

— Сражение окончено, — говорю. — Всех можно отпустить по домам.

— Но парочку можно прибить. Так, для урока.

— Мы никого убивать не будем.

Вздохнув, Неждан поворачивается к людям, по-прежнему лежащим на ковре.

— Чего вылупились? Вон!

Помедлив мгновение, оба воина подскакивают и бросаются к коридору, чтобы покинуть замок как можно скорее. Даже одинокий дух облегчения в виде светло-оранжевого пятна появляется в комнате. Последнему из них Неждан даёт поджопника, да такого крепкого, что человек чуть в воздух не подлетает.

— Братан, ты совсем веселиться, не умеешь.

— Какое же в этом веселье? Людей просто так убивать.

— Большое! Они такие смешные, когда боятся. Но это ничего, я тебя ещё научу.

Дальше по замку мы передвигаемся втроём. Неждан рассказывает о своих долгих путешествиях по княжествам. Как я и ожидал, он нажил много врагов: везде его знают и везде ненавидят. Прямо брат этого не сказал, но по его словам можно догадаться, что ему нравится, когда его боятся. Страх окружающих людей позволяет ему чувствовать себя важным. Из-за этого он очень одинок: ни друзей, ни приятелей. Только сейчас, впервые за всю свою жизнь, он наткнулся на человека, с которым хочет завязать очень тесные отношения. Со мной.

Я же очень польщён.

Мне нравится иметь брата, пусть даже такого. Надо лишь чуть-чуть его перевоспитать.

— Мне нужно с тобой очень серьёзно побеседовать, — говорю.

— Да? В чём дело?

— Какая твоя цель пребывания в этом замке?

— Я же тебе говорил. Ты будешь князем, а я буду тебе служить и во всём помогать.

— Это правда?

— Конечно, — заверяет Неждан. — Не жди никакого подвоха. Мы же семья… для меня нет ничего важнее семьи.

Когда мы спускаемся обратно на улицу, то возле входа в замок уже стоит Федот с Душаной. Моего приёмного отца не было в крепости во время сражения, чему я несомненно рад.

— Неждан, познакомься с моим папаней и мамой, — говорю. — Это Федот и Душана, люди, которые вырастили меня как родного. А это мой брат Неждан, чудесным образом оказавшийся живым.

— Батюшка! — вскрикивает Неждан, падая на колени перед Федотом. — Спасибо, что вырастил моего брата.

Папаня, мама, я: все смотрим на парня, упирающегося лбом в землю. Вот от кого, но от него я такого совсем не ожидал. Недавно он заставлял насмерть драться воинов из бывшей армии безумца, рассказывал, как заявлялся без спроса в гости к князьям, а теперь стоит на коленях перед обыкновенным смердом.

Странный тип, конечно.

Брат принимается обниматься с моими приёмными родителями. Причём делает это так тепло, с такой благодарностью! Долгое одиночество сильно на него повлияло: теперь Неждан очень рад встретить людей, которых можно считать семьёй. Самый самовлюблённый на Руси человек, которому очень не доставало друзей.

До прихода несметной армии кочевников осталось 275 дней.