Стародум. Книга 2

Глава 14

Появление людоеда оказалось полнейшей неожиданностью.

В зал не ворвался гонец, чтобы доложить о прибытии Великого Князя, да и ауры страха не было, пока не отворилась дверь.

Стоило ему только войти, как вся толпа из сотни человек мгновенно рухнула на колени, не в силах вдохнуть полной грудью. Мартын Михайлович оказался достаточно силён, чтобы склонить одновременно всех удельных князей. Девятая ступень — это не шутки.

Лишь несколько человек остались стоять на ногах несгибаемые: Молчун, Волибор, Неждан и несколько стражников из разных дружин, у которых оказалась защита от сил.

— Сука, — шепчет Никодим. — Опять…

— Держись, — говорю.

— Как же я ненавижу вот так стоять!

В присутствии людоеда ничего невозможно делать: думается с трудом, говорится с трудом, даже равновесие сохранять невозможно. Впитываю его собственную силу в надежде, что обладая способностью пугать людей, я сам стану бояться чуть меньше. Не помогло.

Впитываю силу Волибора. Стало чуть-чуть лучше, но всё равно ощущения такие, будто мне на грудь водрузили целый валун. Моя четвёртая ступень и в подмётки не годится силе людоеда.

Светозаре же с Никодимом защититься нечем: они стоят на четвереньках и хватают ртом воздух, выпучив глаза.

Долго аура ужаса не продлилась: несколько мгновений, и страх отступает. Люди в зале с облегчением выдыхают. Мартын Михайлович всего лишь хотел заявить о своём прибытии. Таким образом он показал, что явился на собрание, при этом не произнося своего имени.

— Фух, — шепчет Никодим. — Чуть не стошнило…

Не говоря ни слова, людоед неспешно проходит по залу и присаживается на скамью в дальней части. Удельные князья смотрят в его сторону и не знают, как на это реагировать.

— Добро пожаловать, Мартын Михайлович, — тут же расстилается в поклоне Длинноухий.

Людоед лишь зыркнул на него, отчего тот мгновенно заткнулся.

Всё в Великом Князе Владимиро-Суздальском говорит о том, как он презирает собравшихся здесь людей. Тем не менее, устраивать драку он не собирается: в этом зале хоть и нет девятых ступеней, но пятнадцать человек высоких уровней смогут его одолеть.

Вот и сидит.

Смотрит.

Вся его поза говорит о том, что мы можем продолжать заниматься тем, чем занимались до его прибытия. «Не обращайте на меня внимания», — говорит он, не говоря ни слова.

— Так, ладно, — вздыхает Длинноухий, поправляя волосы. — На чём мы остановились?

— На голосовании, — отвечает кто-то из толпы.

— Да, точно…

Удельные князья переглядываются. Вся их уверенность куда-то делась, теперь все они переминаются с ноги на ногу, не понимая, что делать дальше. Голосовать? Это с самого начала была дурацкая затея. Начать друг друга резать? Итог никто не сможет предсказать.

К тому же до сих пор ощущается страх от силы людоеда.

Оказалось, что мужчина умеет очень точно контролировать уровень ужаса, который от него исходит. Примерно так кузнец нагоняет жару в печь с помощью мехов. Сейчас он уменьшил исходящую волну, но она всё равно сидит в груди, мешает сосредоточиться. Большая часть людей в зале даже глаз от пола оторвать не может: трясутся как листья на ветру. Он позволил нам стоять прямо и разговаривать, но не убрал полностью.

— Смотри, — шепчет Никодим. — Его стража тоже боится!

— Что, прости?

— Он свою собственную стражу тоже окатывает ужасом.

Взглянув на людей в доспехах, что стоят по бокам от людоеда, слова Никодима обретают смысл. Мартын наверняка может выбирать людей, которые его боятся. Например, он мог бы испугать всех присутствующих удельных людей, но оставить в покое собственных гвардейцев. На девятой ступени такое не должно быть проблемой.

— Зачем он это делает? — спрашиваю. — Зачем пугать собственную стражу?

— Потому что он сам боится, понимаешь?

— Пока нет…

— Мартын боится покушения от своей собственной стражи, поэтому нагоняет силу и на них. Представь каково это… жить и бояться каждой тени. Пугать свою собственную дружину на случай, если среди них есть предатель-убийца.

— Как тогда его армия участвует в сражениях, если он пугает и своих, и чужих?

— А мне почём знать? — пожимает плечами Никодим. — Скорее всего на врагов нагоняет ужас по полной, а на своих только половину. Все должны его бояться, тогда никто не посмеет ударить в спину.

— Неплохая тактика, — говорю. — Раз он до сих пор жив.

— Ну да. Только неприятно же его людям…

После перешёптываний, некоторое время раздававшихся в зале, удельные князья приходят в себя. Длинноухий снова становится напротив трона Великого Князя и объявляет:

— Давайте продолжать голосование. Нам нужно любым образом найти человека, который будет представлять наши интересы.

— Голосуйте за меня, — произносит здоровяк с кинжалом. — Я дам вам столько свобод, сколько захотите…

— Нет, — отвечает темноволосая женщина. — Достаточно с нас воинов на троне. Выберем самого умного.

— И как же мы это сделаем? А? Хочешь притащить сюда настольные игры?

— Великий Князь хотя бы читать и писать должен уметь.

— Тоже мне, показатель ума… Я без этого всю жизнь обходился — и ничего.

Князья снова принимаются спорить, но на этот раз крики не такие громкие, поскольку каждый из присутствующих помнит про людоеда, сидящего на скамье в дальнем конце зала. Одно его присутствие уменьшает количество страстей, бушующих в помещении. Всё это похоже на детскую возню в присутствии старшего.

И чем дольше это длится, тем более нервозными становятся князья.

Если это молчаливое противостояние продлится ещё немного, кто-то из них может сорваться и начать пулять молнии направо-налево.

— Хочешь, чтобы я свернул людоеду шею? — очень тихо спрашивает Неждан. — Этот урод напал на Стародум, убил наших родителей, наших людей. Я выверну его наизнанку, а из кожи сделаю бурдюк для вина, если захочешь.

— А ты сможешь?

— Пф, легко! Я отхвачу ему голову одной левой, а правой в этот момент буду рукоблудить.

— Тогда так и сделай, — говорю. — Только чуть попозже.

Довольный Неждан разминает костяшки на кулаках.

— Эх, братан, ещё никто никогда не просил меня порукоблудить. Но раз ты этого хочешь — кто я такой, чтобы спорить?

— Ты же меня понял.

— Конечно понял.

Тем временем людоед поднимается со своего места и принимается ходить между людьми, останавливается напротив деревянного трона. Сегодня он выглядит даже отвратительнее, чем в прошлый раз: весь потный, с гнилыми зубами, со спутанными остатками волос. Перемещается как гусь: выпятив пузо вперёд, а жопу назад. Худые ноги, кажется, сломаются под его собственным весом. А ещё от него воняет, хоть нос зажимай.

— Мы с младшим никогда не были особо дружны, — наконец, произносит он. — Ни в детстве, ни во взрослом возрасте…

Его голос прокатывается по помещению, в котором установилась полнейшая, могильная тишина.

— Ты какого хуя сюда припёрся? — спрашивает самый молодой удельный. — Тебя никто не звал.

— Да, это правда…

Людоед разворачивается и проходит обратно через зал в сторону говорившего парня.

— Никто меня не звал, — он вытягивает указательный палец. — Никто меня не приглашал. В этом княжестве убили моего брата, а затем собрались решать, кто получит его титул. И никто, ни одна сука, ни одна тварь не удосужилась направить мне письмо.

С каждым словом людоед тычет в грудь молодому удельному. Он не использует свою силу, но и без неё умеет быть достаточно устрашающим.

— Кто убил моего брата?

Несколько голов кивают в мою сторону.

Очень медленно людоед разворачивается в сторону нашей группы. Молчун с Волибором преграждают ему дорогу, но я сам выхожу вперёд, готовый в любой момент позвать Веду и разрубить человека передо мной на две части.

— Мы с Юрцом никогда не дружили, — произносит Мартын. — Я тебя прощаю.

А затем он улыбается. Никогда бы не подумал, что этот человек на такое способен. Тем не менее за этой улыбкой всё ещё скрывается тьма.

— Спасибо, — говорю.

— Где вы его похоронили? И похоронили ли вообще?

— В общей могиле с погибшими воинами. Поп его освятил, а волхвы злых духов прогнали. Он не поднимется как умертвие. По крайней мере мы надеемся.

Кивнув, людоед отходит.

— Выбирайте Великого Князя, — произносит он. — Если никого не выберете, им стану я.

— С чего это вдруг? — спрашивает здоровяк с кинжалом.

— У моего брата не было детей, так что наследование всей новгородской земли по праву моё. Но я даю вам шанс выбрать князя самостоятельно. Попробуйте. Если получится — я уйду.

В зале поднимается гвалт. Кто-то с кем-то спорит, кто-то кому-то угрожает. Только людоед стоит с непроницаемым лицом и следит как удельные орут друг на друга. Мы своей группой стоим в стороне и пытаемся понять, как лучше действовать. Всё идёт если не к резне, то к полной зависимости княжества от этого жирного урода с тонкими ногами.

Мне такое не подходит.

Пусть этот хряк и говорит, что не был близок с младшим братом, но кровное родство — есть кровное родство. Он наверняка отомстит за смерть родственника.

Нам нужно выбрать из удельных князей кого-нибудь, но этот выбор похож на копание в дерьме. Даже не знаю, кто из собравшихся здесь негодяев больше всего меня устраивает. Кто из них достаточно слабохарактерный, чтобы воспринять полный отказ Стародума подчиняться Новгородскому князю.

— Посмотри на эту кучку идиотов, — произносит Неждан. — Ты хочешь, чтобы Великим Князем стал кто-то из них?

— Нет, — говорю.

— Стань им сам!

— Не хочу.

— Почему?

— По кочану! — говорю. — Мне бы со Стародумом справиться, а тут целое княжество!

— Тебя от этого звания отделяет совсем немного. Скажи одно слово, и я разорву всех удельных на куски, а людоеда скручу в бараний рог.

— И что потом? Стану Великим Князем на день? Прямо как сотни таких же князей в каждом княжестве, которые умирают во сне от убийц каждый месяц? В Муромо-Рязанском за двадцать два года сменилось тридцать семь Великих Князей, в Галицко-Волынском — двадцать шесть, в Турове — двадцать четыре. Все они даже года на троне усидеть не могли. Либо отравят, либо прирежут, либо заживо похоронят.

— У тебя есть я, — возражает Неждан. — Я тебя защищу.

— Ты будешь со мной круглые сутки? Защитишь от убийцы, который войдёт в палаты прямо через стену? Или выстрелит из лука с расстояния в целую версту? Или заговорит ядовитую змею, чтобы она укусила меня прямо в момент испражнения. Сам же рассказывал про кровавые перевороты, и как князи меняются каждый день.

— Всё будет хорошо, не переживай.

Со своей обыкновенной самодовольной улыбкой Неждан выходит вперёд и становится в центре зала, прямо напротив людоеда.

— Здорово, дядя! — произносит он. — Помнишь меня?

— Э… Неждан? — удивлённо спрашивает людоед.

— Что, не признал? Неплохо я изменился за пятнадцать лет?

— Ты… ты возмужал!

— А ты постарел.

Некоторое время они смотрят друг на друга. Я достаточно успел познакомиться со своим братом, чтобы понять: сейчас произойдёт катастрофа. Причём людоед тоже это видит.

— Когда я был мелкий, — продолжает Неждан. — То жил у тебя во Владимире.

— Я помню.

— Но я не знал одной вещи. Что это ты убил моих родителей. Ты правильно поступил, что не рассказал мне об этом.

Людоед неудобно ёрзает на троне.

— Мне пришлось долго слоняться по Руси и выуживать крупицы слухов, чтобы понять, что же произошло в день моего рождения.

— Послушай, никто не хотел убивать… как там его?

— Горислав и Акамира, — сквозь зубы произносит Неждан.

Каким бы жестоким ни был мой брат по отношению к обыкновенным людям, но родственников он чтит. Одно только упоминание погибших родителей выводит его из себя. Если присмотреться, то можно разглядеть плотно сжатые кулаки, позу, готовую для прыжка.

— Не я вышел не для того, чтобы сражаться, — продолжает парень.

— Хорошо, — кивает людоед.

— Я объявляю своего брата, Тимофея Гориславовича, Великим Князем Новгородским. Если кто-то против — оторву башку.

— Слушай, шкет, лучше вернись на место, — велит один из воинов поблизости.

Неждан хватает мужчину за горло и ломает ему хребет одним движением руки. Бездыханное тело падает на пол. Я всегда знал, что брат может убить человека за неправильный тон, но сейчас это выглядело очень неожиданно. И дико.

— Сука! — произносит молодой удельный, в чью дружину входил этот воин.

Надо что-то делать, пока Неждан не натворил ещё больше бед.

Глубоко вздохнув, я делаю шаг вперёд, чтобы отозвать слова брата и заверить удельных, что мне не нужен этот титул — от него больше проблем чем пользы. Поставить себя во главе целого княжества — означает повесить мишень на спину. Все присутствующие тут же захотят меня убить: если не сегодня, то в ближайшем будущем. Не хочу всю оставшуюся жизнь ходить и оборачиваться. А жизнь эта будет ой какой недолгой.

Если эпоха безумия меня чему и научила, так это тому, что никто не является достаточно сильным, чтобы противостоять сразу всем.

Однако перед тем, как я успеваю произнести хоть слово, вперёд выходит тот самый здоровяк с кинжалом, которому Неждан когда-то успел сломать нос. Мужчина смотрит очень недовольно то на меня, то на брата.

— Я против! — произносит он.

Через мгновение его голова слетает с плеч, пролетает под потолком через половину зала, прежде чем угодить в руки одному из удивлённых воинов. Удар Неждана получился таким быстрым и сильным, что хватило одного движения ладони, чтобы начисто оторвать бородатую голову. Теперь обезглавленное тело убитого валяется на деревянном полу, и кровь быстро растекается в центре. Люди удивлённо отходят назад, чтобы не испачкать обувь.

Несколько красных духов крови вылетают из раны.

— Я же предупреждал, — пожимает плечами Неждан. — Никто из вас, придурков, не получит этот титул. Длинноухий на правах слабейшего объявил собрание, а я, на правах сильнейшего, объявляю его конец. Вы все останетесь удельными.

— Так и знал, что с этого стоило начинать, — произносит одноглазый мужчина, покрытый шрамами на всех видимых участках тела. — Так и знал, блядь!

Он бросается на Неждана с коротким ножом, но брат делает небрежное движение тыльной стороной ладони, будто собирается дать пощёчину. Голова бедолаги взрывается как гнилое яблоко, только ошмётки мозгов разлетаются по помещению: прилипают к потолку, пачкают одежды присутствующих. Но это не убило нападающего: неведомым образом на месте оторванной головы начинает формироваться кусок плоти… он отращивает новую голову!

Теперь понятно, почему он весь в шрамах. Любую рану залечить может — даже проломленный череп и разлетевшиеся мозги.

— Следующий? — спрашивает Неждан.

В этот самый момент начинается то, чего я больше всего опасался. Все присутствующие достают свои силы, благодаря которым они и стали удельными князьями.

Начинается резня.

Здание вздрагивает. Всё помещение нагревается, словно баня. На Неждана падает непойми откуда взявшийся студень: прозрачный кусок жира размером с целую печь, в котором парень застревает словно муравей в янтаре. Самый сильный человек на Руси пытается из него выбраться, но ему приходится барахтаться на месте без опоры.

Волибор с Молчуном выхватывают духовные клинки, но в этот момент в зале становится так ярко, что глаза открыть невозможно.

— Я ослеп! — кричит кто-то.

— Режь их!

— Убью!

Такое чувство, будто прямо здесь, рядом с нами, появилось ещё одно солнце. Приходится закрывать голову рукой, поскольку веки не защищают от невероятно яркого света.

Чувствую волну жара, опалившей бок — это Светозара запускает волну пламени непонятно куда.

— Сюда! — кричу друзьям.

Сердце громко стучит в груди. Я оказался так близко к смерти, как никогда прежде.

Создав в руке короткий меч, я поворачиваюсь к стене, возле которой мы стояли. Выжить в этой вакханалии невозможно. Единственный шанс спастись — сбежать как можно быстрее. Сейчас люди на высоких ступенях силы не оставят от княжеских хором даже воспоминания.

Прорубить стену.

Уносить ноги.

План не шибко умный, но другого у нас нет.

Действовать приходится наощупь, поскольку здесь никто ничего не видит. К тому же волна ужаса снова накатывает в полную силу. Задыхаясь, направляю Веду на стену и рублю сухие брёвна слева-направо и сверху-вниз, пока дыра между нами и свободой не становится достаточно большой.

— Бежим! — кричу.

Толкаю вперёд Светозару, меня самого выталкивает наружу Молчун. Понадобилось всего несколько мгновений, чтобы оказаться в безопасном месте: мы вывалились на лестницу, ведущую к первому этажу. Здесь тоже ярко, но хотя бы можно открыть глаза.

— Где Никодим? — спрашиваю.

— Он внизу, — отвечает Волибор. — Провалился через пол как только заварушка началась.

— А Неждан?

— Он до сих пор наверху, плавает в этой… в этом…

— Ничего с ним не будет, — говорю. — Все наружу, живо!

Здание трясётся как огромная погремушка. Нас болтает из стороны в сторону, но мы продолжаем ползти к выходу. Ползти, поскольку ужас людоеда распространяется очень далеко. Молчуну с Волибором приходится нам помогать, поскольку сами мы перемещаемся очень медленно.

Доски и брёвна княжеских хором с глухим треском ломаются, вздыбливаются. Поднимется такой ветер, что едва можно устоять на ногах. Наверху в зале собрания кто-то кричит, что-то грохочет. Внезапно сам воздух становится плотным, будто мы идём по дну озера, а не в пустом коридоре.

От количества энергии само пространство вибрирует.

Чувствую, как что-то нарастает. Неимоверная сила, сконцентрированная где-то наверху. Под её влиянием само время замирает.

Мы движемся всё медленнее.

И медленнее.

И медленнее.

Наконец, время полностью замирает, но мы остаёмся в сознании, не в силах пошевелиться. А потом всё взрывается: не здание, но сама реальность. Земля, небо, Новгород, окружающие люди: всё разлетается в разные стороны обрывками материи, из которых состоит мир.

Молчуна с Волибором швыряет вправо, Светозару с Никодимом влево, меня же запрокидывает вверх, где я, цепляясь за руку Неждана, лечу непонятно куда посреди непроглядно чёрного ничто.

Резкая вспышка.

Мы с братом приземляемся в каких-то горах непонятно где. Поздний вечер. Вокруг — ни души. Дикая, нетронутая природа. По всей видимости, чья-то сила забросила нас за сотни и тысячи вёрст от Новгорода в неизвестном направлении. Резня в детинце прекратилась так же быстро, как и началась: всех людей расшвыряло в разные стороны.

По крайней мере мы уцелели. Хоть и находимся хрен пойми где.

Полезный у кого-то навык, оказывается! Можно целую группу людей раскидать в разные стороны. Перед тобой находится целая армия, а через мгновение она рассеяна по всей Руси. И не факт, что все они смогут вернуться домой. Многие так и не отыщут дорогу домой.

— Я… я знаю это место! — заявляет Неждан.

— Серьёзно?

— Это Большой Камень, восточные горы, я уже бывал здесь. Чуть чудища не сожрали — едва ноги унёс.

— Мне казалось, что тебя ничто даже поцарапать не может.

— Поцарапать — нет, но эти твари могут сделать с тобой нечто похуже смерти. Когда говорят, что в лесу грохнулось Нечто и началась эпоха безумия, то это Нечто упало где-то здесь. Мы находимся прямо в сердце безумия. Прямо в его источнике. Надо поскорее убраться отсюда, говорю тебе.

Брат прав.

Нас забросило очень далеко, значит пора искать дорогу домой.

Судьба повернулась к нам странным боком. Пусть она и закинула нас в смертельно опасное место, но именно так мы и наткнулись на Сварога, одного из сильнейших старых богов. Повелителя огня, покровителя всех кузнецов.