Стародум. Книга 2

Глава 18

Мы вернулись к людям!

Прошло две недели после перемещения. Всё это время мы с Нежданом отбивались от чудищ, пробирались через непроходимый лес, чтобы вернуться на обжитые человеком земли. Тварей оказалось так много, что сражаться с ними было абсолютно бессмысленно. Им попросту нет числа. Единственное, что мы могли — бежать как можно быстрее и прыгать как можно выше, чтобы избегать стычек.

Две недели мы не видели людей, только друг друга. Хорошо хоть Веда радовала глаз.

Спать приходилось в землянках, прикрытых ветками, чтобы нечисть на нас не наткнулась. Ели сырое мясо, поскольку разжечь огонь нечем, да и опасно. Иногда попадались ягоды, но они составляли ничтожную часть нашего рациона.

Одичавшие, грязные, лохматые. Купленная в Новгороде одежда превратилась в рваньё. Но самое главное — чувство одиночества. Впервые за всю мою жизнь я на столько времени отдалился от людей. Все две недели я только и думал о человеческих лицах, которые обступят меня, как только мы вернёмся к нормальным поселениям. Оказывается, человек — такое же стадное животное, как скот, который он пасёт.

Только так можно объяснить наше озверевшее желание оказаться в окружении себеподобных.

— Смотрите! — вскрикивает Веда. — Люди!

Даже девушка-дух соскучилась по людям.

— Наконец-то, — вздыхает Неждан.

Перед нами поле, на котором с десяток человек собирает бобы. Чуть дальше виднеется совсем маленькая деревенька. Значит мы всё-таки вернулись из леса на родину. Это ещё не Новгородская земля — она чуть дальше на запад. Сейчас мы во Владимиро-Суздальском княжестве, владениях людоеда.

— Как я долго этого ждал! — произносит брат.

С отчаянным выражением лица он прыгает вперёд, преодолевая полсотни саженей, и оказывается рядом с мужчиной лет сорока. Неждан хватает его в объятия и так крепко прижимает к себе, что тот даже пошевелиться не может. Остальные люди на поле лишь с удивлением смотрят на происходящее. Кажется, они решают, представляем ли мы опасность. Стоит ли бросаться домой, спасать свои жизни.

— Не хочешь тоже кого-нибудь обнять? — спрашивает Веда.

— Хочется, конечно, — говорю. — Но я держу себя в руках.

— Люди! — кричит брат. — Человеческие люди!

Брат принимается целовать мужика перед ним в лоб. Тот, совершенно сбитый с толку, стоит и боится пошевелиться. Он уже понял, что Неждан очень силён и так просто избавиться от него не получится, поэтому просто замер.

— Брат твой скучал по людям побольше тебя, — замечает Веда.

— Похоже на то.

Закончив лобызать мужчину перед ним, брат смотрит ему в глаза и с чувством произносит:

— Будь здоров, мужик! Кто бы ты ни был.

— Спасибо…

— Долгих лет тебе и вообще, чтобы всё-всё было…

Договорить брат не успевает: его взгляд падает на девушку, стоящую чуть на отдалении. Молодая, худющая. Он тут же срывается с места, подбегает к ней, закидывает её на плечо словно тряпичную куклу и уже несётся в сторону деревни.

— А ну стоять! — кричу ему в догонку. — Поставь на место!

— Братан! — в отчаянии отвечает Неждан. — Я две недели женщин не видел!

— Поставь на место! Я тебе уже много раз объяснял, либо ты теперь всегда слушаешься меня, либо в Стародум можешь не возвращаться.

С недовольным выражением лица он опускает ошалевшую девушку на землю. Целый ворох духов страсти и желания устремляются в небо. Среди них мелькают одиночные серые духи обиды.

Если бы меня не было рядом, он бы обязательно взял её силой, и плевать, сколько боли и слёз это вызовет. Неждан — плохой человек, которому нужен присмотр. Тем не менее, он — мой брат. Лучше такой, чем никакой.

— Люди добрые, — говорю. — Не поделитесь ли с нами краюхой хлеба? А мы вам дичь в обмен.

— Вы кто такие? — спрашивает смущённый, расцелованный мужчина.

Все эти люди на поле оказались одной большой семьёй. Пришлось объяснять им, что мы долго плутали в лесах, прежде чем выбраться к людям, именно поэтому мы так обрадовались человеческому поселению.

Мужчина с радостью согласился обменять несколько недавно пойманных рябчиков на хлеб с водой. Ему — мясо, а нам — что-то кроме осточертевшего мяса. Во время трапезы в доме крестьянина я с удовольствием рассказываю о нашем пути: как нас из Новгорода закинуло в нечеловеческие дали, как мы всё это время возвращались домой. Неждан же не сводит немигающего взгляда с девушки, сидящей на другом конце стола. Он решил, раз уж ему нельзя взять её силой, то хотя бы будет пожирать глазами. Это ему никто не запретит.

Немного отдохнувшие и поевшие нормальной, человеческой еды, мы выдвигаемся дальше на восток.

— Как же здорово снова оказаться среди людей! — говорю.

Брат не отвечает. Смотрит в сторону хмуро.

— Чего надулся? — спрашиваю.

— Сам знаешь.

— Всё потому, что я не дал тебе девушку унести?

— Не только. Мы должны были пройти по деревне, взять одежды и обуви, набрать еды в дорогу, дать по горбу тем, кто возникает. Ну и по бабам походить, куда ж без этого?

— Неужели в тебе нет ни капли сострадания к простым людям?

— Сострадание — для слабаков.

— И вообще, — влезает Веда. — Что ты имел в виду, когда сказал, что не видел женщин две недели? А я тогда кто?

— Ты — дух, с тобой нельзя порезвиться.

— Значит, женщины только и годятся, чтобы спать с ними?

— Ну да, — подтверждает Неждан. — Бабы на то и бабы. Мужиков бей, на женщин залазь. Всё очень просто.

— Забавное же у тебя представление о мире, — заключает Веда.

— Самое лучшее.

— Знаю, что тебя переубеждать бесполезно, но я попробую, — говорю. — Сострадание — не для слабаков. Это чувство, которое роднит человека с окружающими. Сближает. Когда ты о ком-то заботишься, то и о тебе заботятся. Ты жаловался на то, что всю жизнь был одиноким, без друзей, без семьи, без настоящей любви. Так вот, сострадание — путь ко всему этому. Без сострадания от одиночества не избавиться.

Брат отрицательно мотает головой.

Знал же, что он не согласится с моей мыслью, но всё равно стоило попытаться. Когда ты много лет растёшь с ощущением, что ты сверхчеловек, а все окружающие созданы для того, чтобы удовлетворять твои желания, трудно изменить восприятие мира.

Когда Неждану становилось грустно — он мог кого-нибудь поколотить, сломать рёбра, пустить кровь носом. Когда хотелось женского тепла — брал первую попавшуюся женщину независимо от её желания и положения: крестьянка или дочка удельного князя, монахиня, развратница, что берёт плату за утехи.

Каждый человек в мире — игрушка для него.

Если бы он проявил хотя бы чуть-чуть усилий, то мог бы заполучить любую: с его-то внешностью и уверенностью в себе. Но усилия для него — пустая трата времени. Сила — гораздо проще.

— Я уже две недели никого не бил, — жалуется Неждан. — Я сдохну нахер, кулаки чешутся невмоготу.

— Скоро тебе предоставится шанс подраться. Удельные наверняка собирают свои армии, едва успевшие вернуться домой.

Жители деревни поведали, что мы находимся недалеко от маленького городка Углича, так что к Стародуму надо идти на запад и чуть-чуть южнее. Этот путь мы и выбрали. Двигаемся всё дальше, тихо, мирно, спокойно. Обычным шагом, а не гигантскими прыжками, которыми пересекали лес с чудищами. После стольких дней отчаянного бега наперегонки со смертью, обыкновенная прогулка кажется настоящим удовольствием.

Однако спокойно весь наш путь продолжаться не мог: не чудище, так разбойники обязательно должны были перегородить путь.

Так и случилось.

Правда на пути у нас встала не организованная группа головорезов, а обыкновенный пьянтосина с красным лицом. Толстый, неповоротливый, воняющий блевотиной и обмоченными портками. В руках — кувшин, от которого исходит аромат самой паршивой браги, которую я когда-либо нюхал.

— Стоять! — заявляет он гнусавым голосом. — Кто такие?

Несмотря на помятый вид, этот человек должен быть очень богат, раз уж у него есть возможность быть толстым. К тому же напиваться до несуразного состояния — нужно иметь большие запасы кружащих голову напитков.

— Уйди с дороги, пузырь, — отмахивается Неждан.

Брат пытается пройти мимо, но пьяница снова преграждает дорогу. На вид лет пятьдесят, весь опухший, в кровавых прожилках. Нос смотрит на бок.

— Тут кто попало не ходит, — заявляет мужчина. — Так что… так что вот.

— Просто два путника, — говорю. — А теперь прости, у нас срочные дела.

— Подождут ваши срочные дела.

Этот человек умеет быть на удивление назойливым. Мы несколькими словами обменялись, а он уже успел надоесть и мне, и брату. Вдвоём мы пытаемся обойти незадачливого разбойника, но тот хватает меня за плечо. От близости к его обосцаным порткам воняет ещё сильнее.

— Всё, ты мне надоел, — вздыхает Неждан, хватая незнакомца за локоть.

Одним лёгким движением брат закидывает пьянтосину в кусты.

— Так я и знал, что это вы, — заявляет мужчина, поднимаясь на ноги. — Мартын сказал, два сопляка выйдут из леса где-то здесь, а я не поверил, дурень.

Этот человек только что назвал имя людоеда? Прибегаю к своей силе, чтобы понять, какой именно обладает мужчина перед нами, однако природа его силы неизвестна.

Вот это уже действительно странно!

В Новгородском детинце я успел понять, что не могу почувствовать силу людей, чья ступень выше моей, но тогда я был на четвёртой ступени — зелёной, а теперь у меня синяя — шестая. Если я не могу определить силу этого придурка с блевотиной на груди, значит у него как минимум седьмая. Для Неждана это не проблема, а для меня — весьма.

— Уходим, — говорю брату. — Надо убираться отсюда.

Впитываю силу Неждана и делаю резкий прыжок вверх, стараясь подлететь на несколько саженей. Однако надо мной появляется странное напряжение в воздухе, которое хватает меня и с размаха впечатывает обратно в землю. Неждан срывается с места, пытаясь подскочить к мужчине, но тот делает лёгкое движение рукой, и брата сносит в сторону.

Только в этот момент я понял, какой именно силой он обладает — ветер.

Повелитель ветра.

Глаза человека становятся белыми, вокруг него начинают кружиться потоки воздуха, поднимают его над землёй, отчего он парит над моей головой подобно Светозаре во время битвы в Стародуме. Целая орава духов ветра появляется вокруг него.

— Что ж вы так долго? — спрашивает он. — Столько времени меня ждать заставили.

Мужчина пытается подлететь ещё выше, но он настолько пьян, что вихрь подхватывает его в неправильную сторону и ударяет о землю точно так же, как меня недавно.

— А, паскудство! — ревёт он, потирая голову. — Не надо было так напиваться.

— Ты попал, — произносит Неждан.

Брат поднимается на ноги, злющий как чёрт. Сначала его накрыли жиром в Новгороде, потом зашвырнули в дикую местность далеко от дома, а теперь ещё и ветряных дел мастер бросил его в сторону как лёгкое пёрышко.

Такого унижения самому сильному человеку давно не наносили. Он может зубами откусить кусок от стальной наковальни, ударом ладони раскрошить на мелкий щебень целую скалу, кинуть копьё так быстро, что оно улетит в небо и никогда не вернётся. Ему достаточно доли мгновения, чтобы убить любого человека на расстоянии вытянутой руки. Но тем не менее его уже в третий раз оскорбил более слабый человек.

Неждан отталкивается от земли, стараясь достать до мужчины, по-прежнему стоящего на четвереньках. На этот раз пьяница даже не стал руку поднимать, кивком головы он создал на пути брата целый ураган, который подбросил Неждана чуть ли не до самых облаков.

Нет никакого смысла от бесконечной силы, когда не можешь добежать до противника.

— Не знаю, чем вы так насолили Мартыну, — произносит мужчина. — Но… э… о чём это я?

— Ты вообще кто такой? — спрашиваю.

— Прости.

Пьяница выпрямляется в полный рост, но всё равно пошатывается.

— Звать меня Осьмой. Я, как бы это сказать… не то, чтобы служу Мартыну. Скорее выполняю работу, которую он мне даёт.

— Какую это?

— Да всякую…

— Наёмный убийца что-ли?

Хороший же мне убийца попался: в обмоченых портках и едва стоящий на ногах. Умереть от руки такого не только ужасно, но ещё и обидно.

— Не-ет, всякую. По небу письма вожу… туда-сюда. Тучи прогоняю. Но и людей могу убивать. Мартын обещал мне за вас столько выпивки, что я за всю жизнь не выпью. А мне много и не надо, знаешь ли. Я человек простой: поесть, поспать, потискать девок за ляжки.

Поднявшись, Осьмой принялся отряхиваться, но чище от этого не стал.

— Ну да ладно. Я убью тебя быстро — мучаться не будешь. Я внутри добрый, чтоб ты знал.

Если Неждан не смог совладать с этим типом, то я со своей шестой ступенью не смогу ему вообще ничего противопоставить. Нужно менять тактику, использовать силу человека передо мной против него самого.

Впитываю силу повелевать ветром и чувствую, как потоки воздуха вокруг меня оживают. Всё пространство, которое прежде воспринималось как пустое, теперь выглядит наполненным. Каждая частичка воздуха поступила в моё распоряжение. Одна моя мысль, и он придёт в движение. Выполнит любой приказ, который я пожелаю.

Разная сила у разных людей даёт разные ощущения.

Сейчас у меня внутри лёгкость, будто мой вес уменьшился. Будто я сам теперь состою из воздуха, которым управляю.

Пусть силы во мне и меньше, но у меня острое сознание. Не обременённое простейшей брагой, к которой мой враг пристрастился.

Направляю раскрытые ладони вниз, приказываю ветру собраться у земли и поднять меня вверх подобно тому, как это недавно сделал мужчина. Кожей чувствую, как со всех сторон ко мне устремляется ветер. Струится подобно воде. Резкие порывы покачивают меня из стороны в сторону, но поднять не могут, всего лишь слегка приподнимают — на цыпочки. На этом мой полёт оканчивается: ступень слишком низкая для такого.

— О, ты тоже ветром управляешь? — спрашивает мужчина, удивлённый до глубины души.

— Вроде того.

— Эх, жаль будет убивать такого.

Осьмой выбивает из под меня часть воздуха и ветер, созданный мной, меня же самого прокатывает по земле. Приём мне показался очень хорошим, поэтому я выставляю вперёд обе руки и часть порывов, которыми мужчина держит себя в воздухе, уносятся прочь, отчего он точно так же, как и я, падает вниз.

— Вот же уродец! — со смехом произносит мужчина. — Хорош! А теперь попробуй справиться вот с этим.

На этот раз мужчина не стал церемониться и создавать красивые завихрения. Вместо этого он сжимает кулаки, и позади него появляется такой большой смерч, что он мог бы снести половину Новгорода на раз-два. От силы поднятого ветра окружающие деревья вырываются из земли вместе с корнями, ничего не слышно от оглушительного гула. Меня не подняло в воздух только потому, что я создаю вокруг себя ветер противоположного направления, но даже с ним приходится припадать к земле, чтобы не унесло.

Даже солнечного света стало меньше, будто смерч всосал в себя его лучи.

Шутки кончились.

Повелитель ветра использовал один из своих серьёзных приёмов, с которым мне не совладать. Создаю позади себя такой же вихрь, но он получается средненьким, совсем смешным по сравнению с тем, какой создал Осьмой. Никакого вреда мужчине он не причинит, но хотя бы постарается его замедлить.

Единственный способ выжить — бежать. Как можно быстрее, и как можно дальше.

Где-то вдалеке снова появляется Неждан, но он не успевает приблизиться, как его поднимает в воздух и он начинает носиться в огромном завихрении, кувыркается, сталкивается там с деревьями и камнями. Однако на этот раз происходит нечто необычное: где-то там, в круговороте бешеных ветров, Неждан хватает случайно попавшийся под руку булыжник и запускает его с такой скоростью, что он пролетает мимо нас едва различимым пятном. Если бы камень попал в мужчину, то пробил бы его насквозь и даже не замедлил движения.

— Бежим! — кричу Веде, парящей возле меня в форме меча.

— Я его отвлеку! — отвечает девушка.

Разворачиваюсь и направляю ветер себе в спину, чтобы он придал мне ускорение. Летать я не могу, зато получается делать большие прыжки подобные тому, какие я совершал с силой Неждана.

— Ну же! — бормочу под нос. — Шевелись!

Собственные ноги кажутся недостаточно быстрыми.

Деревья и кусты встают на моём пути, но я ветром расталкиваю их в стороны, освобождая себе дорогу. Тонкие стволы с треском ломаются, тяжёлые кроны раскачиваются из стороны в сторону.

— Вот ты где! — доносится с высоты голос Осьмого. — Нашёл!

Не успевает мужчина спуститься, как на него со спины налетает Неждан. Сбивает его прямо в воздухе, но переломать хребет или как-то остановить не получается: ужасающей силы воздушным ударом их обоих расталкивает в разные стороны. Только клок грязной одежды остаётся у брата.

Продолжаю бежать.

Сначала подгоняю себя ветром, а потом исключительно своими ногами. Скорее всего повелитель ветра чувствует напряжение воздуха возле себя, поэтому может выследить меня по применяемой мной силе. Петляю между деревьев, продвигаясь всё дальше на запад, пока гигантский смерч не остаётся далеко позади.

— Веда, — шепчу. — Ты где?

«Тут, — раздаётся голос в голове. — С тобой».

— Можешь взлететь и посмотреть, что происходит поблизости?

«Сейчас».

Девушка-дух взлетает повыше, чтобы оглядеться.

— Осьмой высоко в небе, — произносит она. — Неждан бросает в него камни с земли, но тот уводит их в сторону.

— Можешь как-то привлечь внимание брата, но чтобы ветряной нас не заметил?

— Попробую.

Некоторое время Веда висит на уровне верхушки деревьев, высматривая брата. Потом делает взмахи руками, привлекая внимание. Я уверен, что у Неждана зрение намного острее, чем у старого пройдохи: брат наверняка должен заметить жесты издали.

Моё предположение оправдывается.

Вскоре Неждан настигает нас.

— Жив? Цел? — спрашивает он.

— А то! — говорю. — Такого как я каким-то ветерком не прошибёшь!

— Хорошо.

Мы продолжаем наш путь, оставив незадачливого пьяницу.

— Какая же тварь! — причитает Неждан. — Я мог бы раздавить его череп одной рукой, но он просто не дал приблизиться к себе.

— Поэтому людоед и послал его на наши поиски. Он знает, что тебя невозможно ранить, поэтому нашёл человека, который сможет вывести тебя из строя. Другой вопрос, как людоед узнал, что мы будем здесь. Увидел, в какую сторону нас бросает сила Всеславы?

— Наверное…

— Мы смогли от него сбежать, но это ещё не конец. Осьмой поднял такой большой вихрь, что половина княжества его увидела. Людоед уже должен быть в курсе, что мы на его землях, и скоро пошлёт за нашими головами больше людей. Точнее, за моей головой. Тебя он постарается как-нибудь пленить.

— Пусть попробует! — усмехается брат. — Этот сраный ветряной король может побросать меня из стороны в сторону, но убить — нет. Одна ошибка — и я оторву ему его блядские ноги.

— Знаешь, что меня удивляет? — спрашиваю.

— Что?

— Как такой сильный человек до сих пор жив…

— Сильный, вот и жив, — предполагает брат.

— Это так не работает. Люди на последних ступенях силы могут уничтожать целые армии, но всем им нужно спать. Обыкновенный человек с ножом может перерезать горло такому герою во сне.

Некоторое время мы идём в молчании, обдумывая сложившуюся ситуацию. Люди уровня Осьмого либо все стали удельными князьями, либо давным давно мертвы, убитые другими сильными людьми. Похоже, он жив только потому, что не обладает амбициями. У него попросту ничего нет. Он живёт при людоеде, тот его поит, кормит, иногда поручает задания. Повелителю ветра до сих пор не воткнули нож спину, поскольку он является маленьким человеком, не смотря на высокую ступень.

Так или иначе, нам нужно как можно быстрее покинуть Владимиро-Суздальское княжество, пока на наш след не вышло ещё больше людей с большой силой. Наверняка у людоеда в запасе найдутся и другие убийцы. И те не окажутся такими раззявами.