Стародум. Книга 2

Глава 1

Замок выше небес.

Стародум тянется так высоко вверх, что с его вершины даже днём можно увидеть звёзды, а земля кажется такой далёкой, что человека на ней можно разглядеть с большим трудом. Внутри титанической постройки столько места, что даже заселив всех людей из Новгородского княжества, они займут лишь ничтожную часть внутреннего пространства. Чтобы обойти все комнаты, могут понадобиться месяцы.

Поверить не могу, что всё-всё здесь моё.

Теперь я — удельный князь Стародума и прилегающих земель. С этого дня у меня во владении целая крепость и одно село. И уже не я должен платить оброк, а мне.

Это кажется таким странным, необычным, противоестественным. Всю жизнь я жил как простой крестьянин, а теперь мне должны кланяться и называть господином. Не думаю, что когда-нибудь к этому привыкну, но мне это определённо нравится!

— Я хочу, чтобы ты выслушал меня очень внимательно, — произносит Никодим.

— Да, — говорю. — В чём дело?

— Кто быстрее выйдет на площадку — тому и будет принадлежать этот зал.

Не успевает парень договорить фразу, как я уже мчусь к балкону в дальнем конце зала. Это просторное помещение находится всего на один этаж ниже тронного зала. Само расположение как бы намекает, что это должны быть княжеские покои.

Понятия не имею, почему Никодим решил, что может претендовать на это место. Но раз уж он решил посоревноваться, то я побью его в выдуманной им же игре. Я оказываюсь на балконе в мгновение ока.

— Я победил, — говорю. — Этот зал — мой.

— Вот ты козлина…

— Сам виноват. Не надо соревноваться в беге с человеком, которого не можешь обогнать.

И уж тем более не надо бегать наперегонки, когда из тебя никудышный бегун. Во всём нашем селе не сыщешь человека, которого парень смог бы обойти.

— Ладно, найду себе покои пониже, — вздыхает Никодим. — Забирай эти.

— Спасибо.

Покои под тронным залом и правда замечательные: высокие окна, широкая кровать, кладовая по размеру как наша церквушка. Разве что выглядят слишком холодными: не хватает этому месту человеческого тепла. Но это поправимо. Уж я-то оборудую его как следует! Самое главное, что они достаточно большие, чтобы принимать здесь гостей. Люблю, когда ко мне приходят друзья.

— Нашим прежним удельным был конь, — задумчиво произносит Никодим. — Тебе придётся постараться, чтобы обойти его.

— Хочешь, чтобы я бегал в золотой попоне?

— Люди ждут этого от нового господина. Не хочешь же ты разочаровать подданных?

— Конечно нет…

Мы с Никодимом выходим из княжеских покоев и отправляемся в долгое путешествие к подножию Стародума. Мы могли бы миновать весь лестничный пролёт в одно мгновение: всё-таки замок на самом деле живой и может перемещать нас вверх-вниз по желанию. Но мы хотим проделать весь путь вниз своими ногами, чтобы убедиться насколько он большой.

Где-то на середине пути ноги начинают болеть, хотя мы спускаемся, а не поднимаемся.

Двадцать лет понадобилось крепости под землёй, чтобы вырасти до этого размера. Теперь это настоящий, неприступный оплот. Ни одна армия не сможет влезть на стены или пробить врата, даже будь их снаружи хоть миллион человек. Несомненно защита нам скоро понадобится: со смертью безумца все удельные князья Новгородских земель начнут между собой грызню.

Надо как следует подготовиться к возможному нападению.

Но прежде всего заняться пленниками, по-прежнему находящимися в крепости. Выгнать прочь все четыре тысячи человек.

— Всё, я устал, — жалуется Никодим.

— Я тоже, — говорю. — Стародум, перенеси нас в самый низ, пожалуйста.

Миновав вторую часть пути с помощью мгновенного перемещения, мы с Никодимом оказываемся сразу на первом этаже, откуда выходим во внутреннюю территорию крепости.

Перед нами располагается поле битвы, где совсем недавно состоялось яростное сражение: пять тысяч человек против одного. И этот один единственный победил. В результате всё пространство превратилось в выжженную землю с сотнями сгоревших человеческих останков.

Повсюду разбросаны чёрные тела, застывшие в тех позах, где их нашла смерть.

— Жуть какая, — говорю.

— Это да, — соглашается Никодим. — Мне их почти жаль.

— Почти?

— Конечно почти. Они же всё-таки наши враги.

Никодим отчасти прав: нечего жалеть людей, которые пришли сюда, чтобы поработить нас. Но при этом я всё равно испытываю горечь, подступающую к горлу. Я же не бездушный и хладнокровный убийца, которого не трогает итог серьёзного сражения.

Очень даже трогает.

Но этот голос жалости блёкнет перед осознанием, что могло бы произойти, если бы мы проиграли. Эта ночь начиналась как катастрофа, а закончилась нашей полной победой. Вчера мы были обыкновенными крестьянами, жившими в ближайшем селе, а теперь перед нами стоит на коленях четыре тысячи воинов бывшего Новгородского князя. Это действительно победа: быстрая и решительная.

Такова эпоха безумия: всё меняется в одно мгновение.

До сих пор не могу поверить в случившееся: крепость Стародум восстала из земли, безумец отправился на тот свет, а ко мне пришла сила. И это не говоря о том, что я оказался сыном старого удельного. Слишком много событий для одного дня.

— Внимание! — кричит Никодим. — Ноги в руки и валите из нашей крепости!

— Тише-тише, — говорю. — Есть одно дельце, прежде чем мы их отпустим.

— Какое?

— Мы не можем просто взять и отпустить всех черномасочников. Они до сих пор являются рабами безумца и всю оставшуюся жизнь будут стараться нас убить.

— Так давай их самих прикончим…

— Всю эту толпу? — спрашиваю, обводя рукой пару сотен людей в чёрных одеждах. — Уверен, что ты настолько хладнокровен?

— Что ты предлагаешь? — спрашивает Никодим.

— Есть у меня идея.

Подхожу к одному из пленников в чёрных масках, которых наши воины прижимают к земле. У безумца была сила подчинять себе людей против их воли. Среди пяти тысяч человек в его армии примерно тысяча была из тех, кого лишили возможности самостоятельно принимать решения. Их очень легко опознать: маски на лицах и красные глаза. Почти все они сегодня погибли, но осталось двести из тех, что каким-то чудом спаслись, лишившись ноги или руки.

Отпускать их на волю нельзя: даже после смерти господина они вынуждены исполнять его последний приказ.

Это значит, что они через некоторое время вернутся и попытаются убить меня, Светозару или других людей из нашей крепости. Так что нам нужно либо добить людей в масках, чтобы никого из них не осталось. Либо как-то их освободить…

— Сиди, не дёргайся, — говорю мужчине на земле.

Черномасочник лишился левой руки, а вместе с ней и уймы крови. Сейчас валяется на траве, с трудом оставаясь в сознании, но всё равно очень злобно на меня смотрит. Раздумывает над тем, как напасть.

— Дёрнешься — хребет вырву.

— Ты что удумал? — спрашивает Никодим.

Наклоняюсь к мужчине на земле, поднимаю рубаху повыше и с размаха засовываю руку ему в пупок. Засаживаю до половины предплечья. Тот в удивлении смотрит на происходящее и пытается что-то сказать, но не может подобрать слов.

Да и какие тут могут быть слова?

Не каждый день у тебя в брюхе копаются посторонние люди.

Однако я не собираюсь искать там сердце, кости или всякие внутренние органы. Мне нужна воля. Безумец отнял её у бедолаги, так может у меня получится каким-то образом её вернуть? Сделать черномасочника снова обыкновенным человеком. Не послушным рабом, куклой хозяина.

Человеком.

С началом эпохи безумия все люди получили какую-то силу: огнём повелевать или сквозь стены видеть, но не я. Два десятка лет я искал свою, но никак не мог найти. И вот, сегодня это свершилось. Оказывается, всё это время она не приходила ко мне из-за нежелания иметь что-то заурядное. Я не хотел лечить людей, как папаня, управлять погодой или говорить с растениями: всё это казалось скучным, ненужным. Хотелось чего-то необычного, редкого. Такого, чтобы возвращать силу других людей им самим, но не обыкновенную защиту, как у Волибора.

Такую я и получил.

Отсутствие силы.

Когда рядом со мной нет ни одного человека, у меня нет никаких сил. Я её перенимаю у тех, кто находится рядом. Совсем недавно поблизости находился безумец, так что я владею его способностью подчинять людей. Скоро она исчезнет, поскольку князь мёртв, но пока эта сила в моих руках.

— Что ты делаешь? — спрашивает Никодим.

— Освобождаю его, — говорю.

— Может, попробуешь подчинить его себе, как это делал безумец?

— У меня сейчас красный уровень — первая ступень. Самое большее, на что я способен, заставить его почесаться неосознанно. Но освободить можно попытаться.

— Как это происходит? Что там у него внутри?

— Трудно описать…

Я вожу рукой в животе у человека и чувствую разные его эмоции, вспышками отдающиеся в голове. Там находится всё: и желания, и стремления, и память. Всё, что делает человека человеком. Всё это ощущается как красочные сгустки внутри его естества. Сейчас я не могу управлять ими — только ощущать. Будь во мне больше силы, смог бы полностью изменить этого человека, подогнать под мои нужды.

— Кажется, нашёл, — говорю. — Воля. Она выглядит как длинный стержень прямо напротив пупка. Примерно в том месте, где должен находиться хребет, но она очень толстая, и крепкая.

— Разве безумец у него не достал волю целиком?

— Нет, только сломил.

Сломанная воля в животе у человека выглядит как столб, искривлённый в нескольких местах. Кое-где чувствуются трещины и разрывы. Собственной рукой, будто леплю из глины длинную палку, я выпрямляю его волю, соединяю обратно, делаю так, чтобы человек снова мог принимать решения.

Стоит мне только закончить, как черномасочник глубоко вдыхает. Впервые за долгие годы он может нормально мыслить и не чувствовать дикую боль каждый раз, когда пытается ослушаться приказа. Несколько светлых духов облегчения в виде бубликов поднимаются ввысь.

— Что это? — спрашивает мужчина. — Как ты это сделал?

— Вернул тебе то, что забрали.

Мы с Никодимом смотрим, как он поднимается на ноги. Снимает с себя маску: под ней чёрное, начавшее гнить лицо. Всё в струпьях и пузырях. Это случается, когда человек идёт против своей природы, выполняет чужую волю, минуя свою. Разрушает сам себя. Мы вернули ему свободу мыслить, но вред уже нанесён.

— Я… я свободен?

— Как ветер. Можешь бежать и щипать траву вместе с дикими кабанами.

В судорожной решительности мужчина принимается стягивать с себя одежду: снимает рубаху, скидывает портки, забрасывает вдаль капюшон, который прикрывал его волосы. Старается избавиться от всего чёрного, что символизирует его долгое рабство. У него всего одна рука, но это ему не мешает. Что-то из одежды рвётся, но он продолжает, отчаянно пыхтя.

— Эй, полегче, — замечает Никодим. — Ты же не ходишь остаться с голой задницей?

Похоже, именно это он и затеял. Мужчина скидывает с себя всё и принимается бегать вокруг, тряся шарами, словно человек, который долгое время был безногим, а теперь впервые их обрёл.

— А-а! — кричит он на всю округу. — Сука! Как хорошо!

Следом я подхожу к другому человеку и засовываю руку ему в пупок. Этого ранили в шею, и он тоже потерял много крови. Пока я возвращаю ему волю, отче Игнатий подходит к мужчине и прикладывает руки к его ране.

— Благослови, душа, Господа, и не забывай всех благодеяний Его… — произносит поп.

Разрез затягивается, на лицо черномасочника возвращается румянец. Когда я возвращаю ему волю, то и он раздевается, разрывая чёрные одежды прямо на теле. Принимается носиться вокруг замка голышом, совершенно не смущаясь посторонних взглядов. Как же нужно чувствовать себя прежде, чтобы вот так наслаждаться обыкновенным чувством свободы?

Вместе с попом мы ходим от человека к человеку.

Наверное, было бы проще всех их убить, но я не настолько кровожаден. Спасённые не проявляют ко мне никакой агрессии, так что не вижу никакой причины, чтобы не потратить на освобождение немного своего времени.

Примерно на шестом человеке я чувствую сильную, почти смертельную усталость.

— Отче, — говорю. — Исцели пока оставшихся, а волю я им верну позже.

Исправлять содеянное безумцем оказалось намного легче, чем самому делать что-то подобное. Я бы не смог сломить волю ни одного человека, а вернуть смог сразу шестерым. Теперь все они бегают голышом по траве и громко кричат как самые счастливые люди на земле. Шесть счастливых уродов с гниющими телами.

— Где Волибор? — спрашиваю.

— Они с Молчуном замок осматривают, — отвечает Никодим.

— Ладно, раз Волибора нет… Третий, ты где?

— Я тут, князь Тимофей!

— Значит, до тебя уже дошла весть?

— Конечно дошла! Уже все жители села знают, что ты — сын Горислава.

Удивительно, как быстро могут распространяться вести. Чудо какое-то!

— Собери всех людей в чёрных масках и отведи их в темницу. Чуть позже я верну им волю.

— А что быть с этими… что бегают тут голые?

— Выведи их за стены крепости. Пусть там носятся, чтобы детям на глаза не попадались.

— Будет сделано!

Сразу видно опытного воина. Ему сказали, что у него теперь новый командир, и он тут же готов выполнять приказы без лишних вопросов. Вот в чём преимущество нашей ратной сотни. Никто не спорит, не задаёт вопросов в ненужный момент.

— Значит так! — кричу, обращаясь ко всем пленникам. — Вы все свободны, так что ноги в руки и валите из нашей крепости!

— Возвращайтесь домой! — подтверждает рядом со мной Никодим.

Все эти воины были из армии безумца. Было бы здорово их переманить на нашу сторону, чтобы четыре тысячи человек стали нашей армией, но это невозможно: они никогда не станут служить людям, которые заживо сожгли их товарищей прямо у них на глазах. Да и у меня нет к ним доверия.

Пусть валят домой.

К тому же большинство этих людей не прямые подчинённые безумца. Юрий Михайлович был Новгородским князем, у которого полтора десятка удельных князей в вассалах. Все эти бояре передали ему свои войска на время. Так что хоть безумец и мёртв, но воины всё ещё на службе у живых господ.

Пусть возвращаются к себе и участвуют в междоусобице, которая наверняка возникнет в Новгороде за звание Великого Князя. Пусть все эти знатные вельможи перегрызут друг другу глотки в погоне за властью — нам от этого только легче.

— Если кто-то хочет остаться и служить князю Стародума — оставайтесь. Остальным — скатертью дорога.

Как мы и ожидали, большинство солдат собрались в кучу и направились к выходу из крепости. Из четырёх тысяч человек набралось только четырнадцать, что решили присягнуть мне на верность и быть нашими воинами. В дополнение к этому все шестеро освобождённых черномасочников решили примкнуть к нам. Остальные ушли, забрав обозные повозки.

Ну и славно.

Нечего в нашей крепости место занимать. Нам ещё нужно подготовиться к междоусобице.

До прихода несметной армии кочевников осталось 275 дней.