Стародум. Книга 2

Глава 22

Ночь пролетела в одно мгновение.

Никодим закрывает глаза, и почти сразу же его будит Светозара.

— Просыпайся, — велит девушка. — Скоро хозяева дома проснутся. Не хочу, чтобы они нас увидели.

— Чёрт, а мне так хорошо спалось!

Первым делом они идут к озерцу, находящемуся поблизости, чтобы привести себя в порядок и раздобыть еды, если получится. К счастью, ягод в лесу полно: живот набить трудно, но вкусно поесть — вполне.

Деревня Тишай оказалась очень странная. Мало того, что тут все жители ходят на службу, так ещё и здороваются друг с другом простым кивком головы. У них в Вещем было принято орать друг другу с двора во двор, издали махать руками, спрашивать как дела, громко смеяться. Здесь же кивок и никаких слов.

Дальше — больше.

Во время работы люди поют песни, да не всякие частушки бродячих менестрелей, а церковные: молитвы и псалмы, переделанные в ритмичные тексты. Даже в Киеве, где много храмов, не такие религиозные жители.

Никодим со Светозарой идут по дороге, пролегающей мимо ряда домов, и все люди Тишая их приветствуют с улыбками. Конечно, добрый христианин и должен себя так вести. Книга Левит из Ветхого завета гласит «… не имей злобы на сынов народа твоего, люби ближнего своего, как самого себя». Иисус называл это второй важнейшей заповедью. Марк писал, что «иной большей сих заповеди нет», Павел так же, что «все другие заповеди заключаются в сем слове». Но при этом никто никогда эту заповедь не соблюдал.

Они посетили уже два больших города, кучу деревень и сёл. По больше части это были обыкновенные поселения, с нимчем не примечательными людьми. Никто не встречал их с радостью, не угощал путешественников хлебом и квасом. Что, в общем-то, нормально. С чего это нормальным людям раскланиваться перед незнакомцами?

Старые книги говорят о любви к ближнему, но никто её не испытывает на самом деле. Уж слишком суров и безумен этот мир, чтобы следовать данному правилу.

Здесь же совершенно посторонних людей встречают с радостью, как своих. Хорошо же их Стихарь воспитал! На удивление убедительный человек оказался, раз сумел вбить в деревянные головы основные христианские принципы, которые многие игнорировали. Среди которых и «гостеприимство не забывайте, ибо через него некоторые, не зная, оказали гостеприимство ангелам».

Следуя мимо приветственных лиц, Никодим даже растерялся. Внезапное радушие выбило его из колеи. Идёт с глупой улыбкой, машет рукой, и не понимает, правильно ли делает.

У Светозары же и вовсе вытянулось лицо. Она даже не подозревала, что христиане могут быть такими добрыми. В её понимании христианство — это все те армии, что ходили за море в крестовых походах отвоёвывать святыни Господни. Игнатий о них рассказывал. Теперь же она увидела его таким, каким оно изначально затевалось. Гляди, ещё сама отречётся от старых богов.

— Смотрю, вы ещё здесь? — спрашивает старушка на лавочке. — Решили у нас в гостях побыть?

Кажется, они видели её вчера в церкви.

— Да, ещё на денёк, — отвечает Светозара.

— Оставайтесь сколько надо.

— У нас здесь спокойно, — подтверждает старичок поблизости. — Добрым христианам у нас рады.

— Я из почитателей старых богов, — как бы извиняясь, произносит девушка. — Перун, Велес…

— Ничего, у нас и язычникам рады. Главное, чтобы человек чист душой был, а на путь истинный он всегда стать может.

Кажется, что-то такое Никодим слышал от Стихаря в детстве. Эти люди повторяют его речи, но не голословно, а принимая их близко к сердцу. Они на самом деле рады здесь и язычникам. Христианство, опять же, всегда гласило, что идолопоклонники могут сменить взгляды и возлюбить Господа. Все их прегрешения будут прощены. Однако ярые христиане по всей Руси сильно недолюбливают язычников, даже Игнатий в Вещем, хоть и не признаётся в этом. Только здесь Светозара смогла легко подойти к церкви, и кровь не полилась у неё из ушей и глаз.

— Так и должно быть? — спрашивает Светозара.

— Наверное, — неохотно соглашается Никодим. — Если все эти люди — христиане, то я никогда не видел настоящего христианства прежде.

Однако оставаться здесь и восторгаться тем, как Стихарь направляет на истинный путь местных крестьян, они не собираются. В эту деревню они пришли с конкретными целями: разоблачить лицемера, напугать его до полусмерти, заставить пожалеть о всём содеянном. Ну и очистить этот мир от существования такого ужасного человека, само собой.

Всё к этому ведёт.

Из Тишая они не уйдут, пока Стихарь не отправится прямо в ад. В то место, о котором он должен много чего знать.

— Где нам найти вашего попа? — спрашивает Никодим у девчушки, носящейся по двору возле небольшого домика.

— Там, — пищащим голосом отвечает мелкая, указывая в сторону поля.

Чуть в стороне находится крепкий деревянный стол. Такой длинный, что может уместить чуть ли не всю деревню. Вокруг него уже возится целая толпа с тарелками, кружками, кувшинами.

— Здесь что… намечается какая-то свадьба? — спрашивает Светозара

— Не уверен, — отвечает Никодим.

— Очень похоже на большое празднество. Вон сколько столов составили.

— Вчера было темно, поэтому ты не увидела, но эти столы стояли тут ещё вечером. К тому же посмотри, они все одинаковые. Сегодня здесь нет никакого праздника, они просто любят завтракать все вместе.

— Как это? Собираться всей деревней, чтобы просто поесть?

— Похоже на то.

— Тогда это всё равно праздник, — заключает Светозара. — Праздник, который проводится каждый день.

В немом изумлении Никодим стоит и смотрит, как со всей деревни к столам стягиваются люди, рассаживаются по местам. Настроение стоит совсем не праздничное: это всего лишь обыкновенный завтрак, за который последует долгий день тяжёлой работы. Тем не менее они всё равно собираются, чтобы принять пищу все вместе, это уже говорит о их желании быть одним дружным обществом. Даже не хочется разрушать такую замечательную атмосферу единения…

Вскоре появляется и сам Стихарь.

Медленно шагает со стороны своего дома, пока остальные люди следят за его приближением. За длинным столом стихают разговоры, все ждут прибытия попа. Кажется, своим влиянием он стал для них не просто человеком Господа, но кем-то вроде наставника, или даже старосты. Во взглядах чувствуется безграничное уважение.

— Чего стоите? — кричит им худой мужчина с бородой чуть ли не до пупа. — Идите за стол!

— Мы же не из Тишая, — громко отвечает Никодим.

— Здесь все могут есть! Всем пришлым рады!

Немного помявшись, к столу направляется Светозара, а следом и Никодим. Не то, чтобы им сильно хотелось есть: ягоды в животе ещё не переварились. Однако им очень нужен повод поговорить со Стихарём, и завтрак за одним столом — подходит как нельзя лучше.

— Доброго всем утра, — произносит Стихарь, усаживаясь во главе стола.

— Доброго… — бурчат люди невпопад.

— Прежде чем начнём трапезу, возблагодарим Господа. Его любовь — большее, что у нас есть. Благодарность — большее, чем мы можем ему ответить. Ведь как говорится в книге Корифинянам, или вы едите, или пьёте, или иное что делаете, всё делайте во славу Божию.

Жители снова отвечают невпопад.

Еда на столе скудная: хлеб, репа, капуста. Ни кусочка мяса, ни рыбы, ни грибов, которых сейчас должно быть много в лесу. Люди принимаются есть, в молчании, без каких-либо разговоров.

Никодим отрывает краюху хлеба, ожидая, что на него начнут бросать неприязненные взгляды… но нет. Здесь и правда рады гостям. Люди посматривают на него с улыбками, причём делают это искренне: добрые морщинки появляются у них в уголках глаз.

«Простите», — пытается произнести Никодим, но у него горло пересыхает.

В последний раз, когда он заговорил в присутствии Стихаря, тот его так жёстко избил, что он несколько дней провалялся, не в силах подняться. У него внутри оказалась некая внутренняя преграда, не позволяющая голосу выбраться наружу рядом с этим человеком. Лаять — это да, он смог бы прямо сейчас.

На свете нет ни одной вещи, которой Никодим боится. Он легко смотрит в глаза смерти, не опускает головы при благородных, ни одно чудище не способно пошатнуть его самообладания. Холодная сталь у горла лишь развеселит его. Но Стихарь… только находясь рядом с ним он будто теряет все силы.

— Успокойся, — произносит Светозара и кладёт руку ему на плечо.

Как ни странно, но это слово помогло. Даже не само слово, а то, что оно означает: у него есть друзья, которые всегда придут на помощь. Он не один. Не наедине со своим злейшим врагом. Это дало ему ровно столько уверенности, чтобы заговорить:

— Давно вы в этой деревне?

Подумать только. Заговорил при Стихаре!

Мужчина бросает на него быстрый взгляд, после чего очень медленно отвечает.

— Не то, чтобы. Путь завёл меня в Тишай два лета тому. Я искал спокойное местно для жизни, и жители приняли меня как родного. Спасибо вам за это…

Значит, сукин сын не пришёл сюда напрямую из Киева. Два-три года он где-то болтался, прежде чем обосновался здесь. Какие ещё ужасные вещи он успел сотворить за этот промежуток времени?

— Вы — странствующий проповедник?

— Был им, — отвечает Стихарь с мечтательным выражением лица.

— Много земель обошли?

— Всю Русь, поди. В каждом княжестве побывал.

— И в Новгороде тоже? — спрашивает Никодим.

— Новгород… чудный Новгород. Надеюсь, моя жизнь продлится достаточно, чтобы я ещё раз навестил это замечательное место.

Подонок улыбается ему в лицо и даже не понимает, что они уже знакомы. Никодима одновременно трясёт от злости, и хочется спрятаться под столом от страха.

— Я жил в Новгороде, — произносит Никодим как бы невзначай. — Может быть, мы с вами даже пересекались.

— Ох, столько лиц, столько людей. Путь мой прошёл мимо тысяч и тысяч добрых христиан. Всех и не упомнить.

«Уж меня-то ты должен был запомнить, урод!» — хочется закричать, но Никодим сдерживается.

— Это да. Новгород — большой, всех людей за жизнь не запомнишь. Особенно со всеми этими варягскими торговцами, что плывут по реке. Кстати, мы только оттуда.

— Правда? — оживляется Стихарь. — Знаешь епископа Горана? Он — глава всей епархии. Высокий такой…

— Конечно. Кто ж из Новгорода не знает епископа Горана? Большой человек как-никак. Говорят, к нему сам апостол Пётр с небес спускался. А ещё, что он единственный знает, когда будет второе пришествие Христа.

— Хороший человек, мне удалось побеседовать с ним.

— Это не такое уж большое достижение. Епископ Горан, бывает, сам службы проводит. В такие дни с ним можно переговорить.

— Как там его здоровьице? Не почил, часом?

— Бодр как никогда. И это при том, что ему уже восьмой десяток…

— Восьмой десяток, — восторженно повторяет Стихарь. — Разве люди столько живут?

— Большие люди живут.

Стихарь отламывает маленький кусок хлеба и поднимает его вверх, как бы отдавая честь заметке Никодима. Только после этого он закидывает хлеб в рот. Несмотря на возраст, у него все зубы на месте. Скотина умудряется хорошо выглядеть даже в свои шестьдесят. Никодим глядит на него с едва сдерживаемым презрением.

Хорош уже ходить вокруг да около. Пора показать этому мерзавцу, кто он такой на самом деле.

— Кстати, а где вы останавливались, пока были в Новгороде? — спрашивает Никодим, отчаянно пытаясь сохранять спокойный голос.

— Мне пришлось занять один из разрушенных домов, чтобы не навязываться к добрым людям.

— Какой именно?

На этот раз Стихарь не стал отвечать быстро. Видно, что этот вопрос ему не нравится, однако отступать Никодим не собирается. Он доведёт дело до конца и расскажет Стихарю, кто он такой. От одной только мысли об этом сердце замирает, но страх больше никогда не будет контролировать его жизнь. В этом Никодим поклялся самому себе, когда бежал через лес прочь из Новгорода в двенадцать лет.

— Я просто хочу знать, где вы жили, чтобы понять, могли ли мы видеться.

— Один разрушенный домик на окраине. У него не было хозяина, поэтому не пришлось никого смущать своим присутствием. Я человек хоть и открытый, но не навязчивый.

— О, так мы можем оказаться соседями. Где был ваш домик? Случайно не тот, что у северных ворот?

— Нет, подальше и чуть в стороне.

— А! — вздыхает Никодим. — Тот сгоревший, у которого ещё хозяева за печкой не уследили.

— Может быть, я не знал тех, кто жил там до меня.

— Хорошие были люди… Безумец выгнал их из города. Хорошо хоть, их дом стоял на большом расстоянии от других, поэтому пламя не перекинулось. Если бы они устроили пожар, то так легко бы не отделались. Но, как говорится, одним несчастье, а другим возможность. Они потеряли свой дом, а вы смогли там немного пожить.

— Неисповедимы пути господни, — задумчиво произносит Стихарь.

— Я поблизости жил. Так что мы с вами соседи.

— Ты из домов у дороги?

— Нет, я тоже из этого сгоревшего дома.

— Как это? — задумчиво произносит Стихарь, сдвинув брови.

— Очень просто. Вы жили в сгоревшем доме, а я в подвале этого дома. Целых два года, с десяти до двенадцати лет.

Никодим кожей ощущает, как меняется взгляд Стихаря. Сначала в нём читается недоумение, потом лёгкое подозрение, а уже в самом конце удивлённое осознание. Только сейчас он увидел в Никодиме того мальчишку, которого держал в подвале. Которого жестоко избивал и истязал. Того мальчишку, который навсегда оставил ему след на голове в виде проломленного черепа.

Он даже не подозревал, что они однажды встретятся вновь.

В этот момент Никодиму стало очень хорошо. Приятное тепло разлилось по всему телу. Внезапно он стал очень счастливым, довольным, радостным. Улыбка сама по себе натянулась на его губах. Настроение поднялось в одно мгновение.

Пусть смотрит.

Пусть увидит в нём сильного человека, а себя осознает слабым.

Стихарь всегда был тем, кто умеет сохранить лицо, выглядеть всезнающим и уверенным в себе. Это был человек-скала, которого невозможно пошатнуть. Но сейчас, глядя в эти растерянные глаза, рушится тот образ, который он так упорно выстраивал.

Однако потрясение прошло так же быстро, как и появилось. Как бы сильно Никодим ни повлиял на него, он мгновенно взял себя в руки. Миг, и на его лице снова непроницаемая маска силы. Но это лишь видимость: даже мимолётного замешательства хватило, чтобы выдать его испуг. Стихарь может и дальше притворяться спокойным сколько хочет, но Никодим в это уже не поверит.

— Борька, — произносит Стихарь. — Даже не думал, что встречу тебя…

— Я — больше не Борька, — шипит парень, поднимаясь на ноги. — Я теперь Никодим.

— Что? С каких пор?

— Мы обменялись именами.

— Вот как? — на лице Стихаря снова мелькает удивление. — С тем, вторым парнишкой?

— Нам хотелось оставить что-то на память друг о друге, прежде, чем наши дороги разойдутся.

Крестьяне за столом замерли без движения. Они молчат и следят за диалогом между попом и гостем их деревни. Пытаются понять, о чём вообще речь, и откуда они друг друга знают. Ничего, совсем скоро Никодим всё им расскажет. Они все узнают, что скрывается под личиной праведности Стихаря.

— Да-а, изумил ты меня. Я бы даже сказал, поразил. Только посмотри на себя! Такой взрослый… сильный… а лицо какое мужественное!

— Представь себе, если не сидеть в подвале, то и выглядеть не будешь как смерть.

— Ну да… ну да…

— Если ты думаешь, что я тебя ошарашил своим появлением, то представь себе мою растерянность, когда я спустился в подвал Новгородского дома несколько недель назад, и не увидел там твоего трупа. Вот, где было настоящее чудо!

Стихарь, сам того не сознавая, поднимает руку к голове и ощупывает верхнюю часть лба, изуродованную куском глины.

— Как ты выжил? — спрашивает Никодим. — Объясни мне, больной ты ублюдок… ни один нормальный человек не пережил бы такой удар.

В ответ на оскорбление, Стихарь лишь делает смиренное лицо.

— Господь посчитал, что мой путь ещё не окончен.

— Ты не имеешь к нему никакого отношения. Если кто и помог тебе, то сам Люцифер. Ни одно существо сверху не подало бы тебе руки.

— Может и так, а может и нет. А может в тебе просто не оказалось достаточно силы.

— Я так не считаю. Тем ударом я мог бы свалить носорога…

— Кого?

— Животное такое, с крепким лбом. В книжке прочитал.

— Ты ещё и читать умеешь?

— Умею. Ты выжил не потому, что Господь решил, что твой путь не окончен. Ты выжил потому, что ты — таракан. Жук, мошка, глист. От мелких, паскудных гадов всегда тяжело избавиться, вот и ты не подох. На таких нужно средство покрепче.

— Ты для этого сюда пришёл? — спрашивает Стихарь. — Чтобы бранить меня на глазах у друзей?

— Нет. Я хотел, чтобы ты увидел, что все твои попытки сломать меня провалились. Посмотри на меня…

Никодим поднимается на ноги и крутится вокруг своей оси, чтобы позволить Стихарю рассмотреть его со всех сторон. Чёрт, какое же у него прекрасное настроение! Как давно он мечтал оказаться перед мучителем, и это произошло. Никодим не смог бы перестать улыбаться, даже если бы захотел.

В прошлую их встречу у них были совсем другие отношения: Никодим в роли пленника, Стихарь в роли пленителя. Сейчас же Никодим свободный, сильный, непоколебимый, а Стихарь жалкий и убогий.

— … у меня есть дом, близкие люди, мечты и планы. Ничего из этого ты не смог у меня отнять. Вот, что я хотел тебе сказать. Посмотри на меня и узри крах всех твоих планов по разрушению человека. И знаешь, что?

Стихарь, слушающий его тираду с каменным выражением лица, вопросительно поднимает одну бровь.

— Я хочу услышать, как ты лаешь.

— Серьёзно? — спрашивает мужчина.

— Ещё как! — подтверждает Никодим. — Внутри всё горит как хочется увидеть тебя ползающим на четвереньках. Ты будешь гавкать, а мы — смеяться. Думаю, мы все сегодня здорово повеселимся!

Слева и справа от Никодима сидят десятки крестьян, боящихся произнести хоть слово. Они ещё не понимают, в чём суть перепалки, но сейчас узнают. Настало время разоблачить их пророка, разбить вдребезги репутацию, которую Стихарь выстраивал в Тишае.

— Люди добрые, — произносит Никодим. — Человек перед вами два года держал меня взаперти, избивал, кормил объедками и запрещал ходить прямо. Я всегда должен был передвигаться на четвереньках и лаять, чтобы не получить очередную порцию ударов. Вам казалось, что перед вами слуга Господа, но это на самом деле — самый мелкий из пособников дьявола. В нём нет ни одного качества, которому следует быть в христианине. Он может быть попом только там, где чтят убийства и насилие. Так что, уж извините, но вам придётся найти нового учителя Слова. Этот приведёт вас совсем не туда, куда вы хотите.

Окружающие люди молчат, никто не отвечает, но Никодим на разговор и не рассчитывал: уж слишком большое влияние Стихарь получил в Тишае, чтобы люди так быстро отвернулись от своего священника.

— Время пришло, — произносит Никодим. — Пора бы уже тебе полаять.

— Мне опуститься на четвереньки? — спрашивает Стихарь.

— А как же! Где ты видел собаку, которая сидит за столом?

— К сожалению, возраст не позволит. Колени у меня уже не те.

— Что ж, придётся твоим коленям постараться. Это угроза, если ты ещё не понял. Ты либо сделаешь, что я сказал, либо будет хуже. Светозара, будь добра, преврати его в угли, если он не залает.

— Я с удовольствием, — отвечает девушка.

Как, оказывается, приятно повелевать человеком, который так долго командовал им самим. Давняя мечта исполняется прямо на глазах. Никодим предпочёл бы поиздеваться над Стихарём в Новгороде, но и здесь сгодится. В тихой деревеньке под пасмурным небом.

— Эх, мальчишка, — вздыхает Стихарь. — Ты шёл сюда с целью получить возмездие. Но ты его не получишь.

— Ты ещё не понял, старик? Я уже не тот сопляк, которым был в детстве. Становись на четвереньки и гавкай как собака, или я воткну тебя мордой в коровье дерьмо и заставлю жрать.

— У тебя не получится.

— Хочешь проверить? И это ты ещё не знаешь, какая у меня ступень силы.

— Зелёная, — произносит Стихарь. — Почти голубая. У твоей подруги чуть ниже.

Никодим открывает рот, чтобы снова начать угрожать, но слова застревают в горле. Кажется, у Стихаря сила как-то связана с определением сил других человек. И если он смог выведать их собственные, то ступень у него высокая. Это делает его очень, очень опасным.

Паскудство!

Он всегда думал, что у Стихаря красная ступень, поскольку тот никогда не применял силу. А теперь оказывается, что он из высоких.

Пожалуй, не стоит больше трепаться понапрасну. Никодим уже сказал всё, что хотел, можно приступать к основному действию.

— Светозара, сожги его, — тихо произносит Никодим. — Пусть побегает.

— Сейчас?

— Побыстрее…

Кивнув, Светозара сжимает кулаки. Кожа на её пальцах покрывается огнём, она готовится запустить струю пламени в человека во главе стола. Однако пламя внезапно начинает гаснуть. Несколько мгновений, и от него ничего не остаётся. Девушка удивлённо смотрит на свои руки, не понимая, что произошло.

— М-м, — тихо мычит она. — У меня больше нет сил. Даже красной ступени нет.

— Это его рук дело, — отвечает Никодим. — Этот сукин сын всю жизнь держал взаперти людей, поэтому силу получил такую же — отнимать её.

— Я без огня чувствую себя странно… мне холодно…

— К чёрту, разберёмся с ним старым способом.

Выхватив из-за пояса нож, Никодим прыгает в сторону Стихаря, но окружающие крестьяне бросаются ему навстречу, перехватывая. Множество рук цепляется за одежду, за шею, за волосы. Чтобы избавиться от захвата, Никодим делает себя бесплотным и проваливается под стол.

Он почти сделал это.

Почти убил мерзавца.

До Стихаря остаётся совсем чуть-чуть, один рывок…

Никодим вскакивает, снова проходя сквозь стол в районе пояса. Теперь его верхняя часть возвышается над деревянной столешницей, а ноги — под ней. В этот момент его сила пропадает точно так же, как у Светозары. Только что у него была четвёртая ступень, а стала нулевая. Он потерял не только возможность проходить сквозь твёрдые предметы, но и видеть сквозь них.

А ещё застрял.

Столешница крепко держит его на месте, не сдвинуться ни в одну из сторон.

Вот Никодим и выяснил, что будет, если его сила исчезнет, когда он будет внутри твёрдого предмета. Это ему не навредит, но помешает двигаться.

— Хана тебе! — шипит Никодим сквозь плотно сжатые зубы.

Извиваясь, как бешеный, Никодим старается пролезть сквозь столешницу вниз, но та очень плотно его держит — не сдвинуться. Парень старается дотянуться ножом до Стихаря, но и здесь ничего не выходит — слишком далеко.

Наконец, он делает единственное, что вообще возможно из этого положения: метает нож в грудь человека перед ним. Однако нож ударяется об одежду тупым концом… вот и окончилась его попытка убийства.

— А-а! — орёт Никодим во всю силу своих лёгких.

У него внутри столько ненависти, столько ярости, что со всех сторон появляются крохотные красные духи бешенства. Десятки, сотни штук, кружащихся в медленном танце.

— В подвал его, — командует Стихарь.

Жители Тишая набрасываются на него как голодные волки на кусок кости. Тянут его во все стороны, ломают на части стол, в котором он застрял. Светозару прижимают к земле несколько человек.

— Отпустите, ублюдки! — кричит Никодим. — Кого вы слушаете? Этого сатаниста?

— Молчи, — велит ему кто-то. — Пока ещё больше не наговорил.

Жители тащут их обоих в церковь, после чего бесцеремонно бросают в подвал под ней. Только сейчас Никодим смог понять, почему у Светозары на начинала идти кровь из ушей, когда она впервые появилась здесь вчера вечером. Это не церковь Господа, и не церковь Дьявола. Стихарь устроил тут религию в честь самого себя, прикрываясь древними писаниями. Люди Тишая чтят не Господа, а Стихаря, как очередного пророка. Голос Небес. Они сделают всё, что он им прикажет.

Стихарь всегда умел убеждать.

А ещё у него всегда было желание повелевать, подчинять.

Раньше он ловил одиноких глупых мальчишек и держал их в подвале, чтобы потешить своё самолюбие, иметь возможность управлять чьей-то жизнью и смертью. Ему этого оказалось мало и он устроил целую секту с собой в главной роли.

— Ты видел их взгляды? — спрашивает Светозара в темноте. — Они же сумасшедшие! Вся деревня сумасшедших.

— Нет, они нормальные. Это Стихарь сделал их такими…

Никодим сильно недооценил его умение влиять на окружающих и поплатился за это. Теперь он опять сидит в подвале Стихаря, прямо как много лет назад. Но это ничего. Он выбрался из неё один раз, сможет и второй. По крайней мере он на это надеется.